Синяя борода

— Слушай, не нужно было… — совсем стушевавшись, забормотала Гермиона тоном, который напомнил дрожащий голос Невилла в школьные годы при каждой тщетной попытке более-менее внятно ответить на вопрос Снейпа. — С тем, что было нужно или не нужно, я разберусь сам. Австрийская делегация ждёт, так что давай тратить время по существу, а именно на решение твоего вопроса, а не на пространные рассуждения, стоит ли он моего внимания. — Ну… ладно, — всё ещё чувствуя себя сбитой с толку, пожала она плечами. — Я хотела спросить, известно ли тебе что-либо о проклятиях чистокровных родов, способных убить избранницу волшебника, если она неподходящего происхождения? Как ни странно, невинный вопрос выбил Кингсли из колеи. Резко сорвавшись с места, он с контрастирующей его привычной степенности резвостью подскочил к журнальному столику, взял стоящий на нём стакан и, пробормотав: «Агуаменти», наполнил водой до краёв, так, что часть её пролилась на идеально гладкую поверхность столешницы. Сделав несколько глубоких глотков, судорожно закашлялся и только потом повернулся в сторону не сводящей с него удивлённый взгляд Гермионы: — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — хрипло спросил он. — Ну, изначально потому, что среди моих друзей не так много чистокровных, — настороженно ответила она. — Но теперь уже подозреваю, что Люциус Малфой неспроста указал на тебя как на того, кого следует об этом спрашивать. — Что он сказал тебе? — недобро прищурившись, процедил Кингсли. — Намекнул, что такими заклинаниями не брезгуют поголовно все чистокровные. И они есть даже на тебе, — несмотря на небольшой опыт ведения допроса, Гермиона сделала стойку. Друг всегда умел держать лицо, и настолько очевидная реакция на простой, можно сказать, праздный вопрос, изрядно удивляла. — Мои родители никогда не стали бы делать ничего подобного, — отрезал он тем временем, стремительно вернувшись на своё место. — И это… личное. Слишком. Связано с прошлым моего рода и… Подобное обсуждать я не готов… ни с кем. Даже с тобой. — Кингсли, ты не должен так реагировать, — примирительно проговорила Гермиона, накрыв своей ладонью его в успокаивающем жесте. Он заметно напрягся, она даже ощутила кожей проступившие вены и костяшки, однако руку не убрал. — Дикие и бесчеловечные предрассудки существовали в разные времена не только в волшебном мире. Просто старший Малфой дал понять, что ты, возможно, не заводишь семью именно из-за этого. — Гермиона, как бы то ни было, к твоему расследованию моя неустроенная личная жизнь отношения не имеет, — на последних словах в его голосе явно чувствовался металл. — Прости за резкость. Просто это действительно слишком сложная тема. Как мракоборец, можешь быть уверена, что никто от этого не пострадает. — Кингсли, это ты прости. Я не собираюсь лезть в душу, — поняв, что откровенничать он не готов, Грейнджер решила отступиться. Пока. — Просто мне важно понять, может ли это быть правдой хотя бы теоретически? Существует ли заклятие, которое не допускает появления нечистокровных наследников, убивая их матерей? — Возможности тёмной магии слишком велики, часто их ограничивает одно лишь воображение волшебника, — медленно выдавил он ответ, туманно напоминающий положительный. — Такими вопросами не занимаются рядовые мракоборцы, — заключила Гермиона после некоторого молчания. — Я знаю законы, родовые проклятия — да, но это… — Это компетенция отдела, деятельность которого не допускается обсуждать даже исходя из его названия. — И что теперь? У меня заберут дело? — почти испуганно поспешила уточнить она. — Гермиона… — Кингсли вздохнул. — Как ты метко указала, сейчас у нас происходит почти праздная беседа. Доказательств применения заклятий, о которых идёт речь, по факту нет. То, в чём признался Люциус Малфой, сгодится, только если у тебя возникнет желание увеличить ему срок на пару-тройку лет. Не спорю, мои предшественники закрывали на подобное глаза и для продвижения политики толерантности можно устроить показательную порку, — он задумчиво потёр подбородок. — Но к разгадке это никак не приблизит. Зато дело останется твоим. — Какая чепуха! — настала очередь Гермионы взлететь над креслом. — И то, и другое — заклинания геноцида! В одном случае гибнут матери, в другом — нерождённые дети! Почему в первом случае это тяжкое преступление из юрисдикции Отдела Тайн, а во втором — пустяк, на который принято вовсе закрывать глаза?! — Гермиона, я не стану комментировать, — с вернувшейся фирменной невозмутимостью сказал ей Кингсли. — Тебе следует успокоиться, отключить эмоции, и тогда сразу поймёшь, что при своём блестящем уме не нуждаешься в настолько очевидном ответе. — Говоришь как политик, — сердито припечатала Гермиона, успев несколько раз отмерить шагами расстояние от стены до стены. — Опять же — немного неловко напоминать, что я как раз и являюсь таковым, — легко согласился он. — Всё ясно. Шляпа, очевидно, ошиблась, когда не отправила тебя на Слизерин! — Грейнджер понимала, что её несёт, но ничего не могла с собой поделать. Кингсли, который помогал Гарри победить Волдеморта, оборонял замок, поддерживал её в Австралии, и Кингсли-министр, попустительно относящийся к продолжающемуся мракобесию чистокровных, слишком резко контрастировали. Особенно в сравнении с переменившимся к ней отношением другого волшебника. Приходилось констатировать: она запуталась окончательно и бесповоротно. И пока не вернёт свои воспоминания, ни за что не разберётся в том, что вокруг неё происходит на самом деле. — Лично попросил её распределить меня на Когтевран по совету отца. Уже на платформе «Девять и три четверти» он сказал напоследок, что только тот, кто найдёт в себе силы выползти из подземелья, сможет оценить красоту и бесконечность неба, — грустно улыбнувшись, признался не подозревающий о её мыслях Кингсли. — Ты никогда не рассказывал… — А ты никогда не интересовалась, — пожал он плечами в ответ. — Уж поверь, меня принять сторону Гарри в войне побудили отнюдь не проникновенные речи Дамблдора. — Что же тогда, позволь узнать? — скрестив руки на груди и прищурившись, спросила Гермиона. Едва завуалированная обида сочилась из его слов настолько явно, что игнорировать её было невозможно. — Это… — заговорил и осёкся, будто в последний момент не позволил слететь с языка чему-то слишком личному. — Это слишком очевидно, чтобы тратить время на бессмысленный разговор, — в который раз попытался он вывернуться таким же образом, что и до этого. — Если уж Сириус Блэк, выросший в известном своими расистскими убеждениями окружении, почти сразу понял, какая сторона на самом деле тёмная и, если хочешь, грязная, то для меня это труда не составило. — Ну да, — Гермиона вновь заставила себя закрыть тему: допрос Кингсли точно не входил в её планы. И, вспомнив, что ни много ни мало не отпускает министра магической Англии на важные международные переговоры, поспешила перейти к ещё одному терзавшему её вопросу, в котором грань между слишком личным и профессиональным собственноручно стёрла. — Кингсли, не знаю, стоит ли у тебя об этом спрашивать, но вдруг поможешь… — она замолчала, переводя дух и собираясь с мыслями. — Боюсь, что в некотором роде все вопросы так или иначе ко мне. Так что есть смысл попытаться. — Дело в том… — она запнулась, хотя до этого не замечала за собой проблем с умением сформулировать вопрос. Тем не менее отчего-то казалось важным быть правильно понятой. И всё-таки подсознание царапала, словно злая кошка, странная неоднозначность происходящего, появившийся в их с Кингсли общении контекст, которого прежде не было. Гермиона Грейнджер любила факты. Зная их, гораздо проще было анализировать происходящее. Они с Кингсли друзья — факт. За время, когда они были любовниками, от него ни разу не звучало предложений изменить характер их связи — тоже факт. Она несколько раз подчёркивала, что они не любят друг друга, и он не опровергал её слов ни прямо, ни намёками — третий факт. Она работает под прикрытием, и ей нужна информация — факт последний, самый важный и перевешивающий все предыдущие. — Проверяли ли арестованных Пожирателей Смерти на способность к природной легилименции? — чувствуя, как щёки предательски розовеют, Гермиона смело встретилась с испытующим взглядом Кингсли. — Полагаю, тебя интересует конкретный Пожиратель Смерти, — изогнув бровь, он подошёл к своему столу и взял в руки лежавшую сверху папку. — Окклюмент, средний уровень, — не сводя с неё глаз, озвучил Кингсли. — Откуда мысли про легилименцию? — вопрос прозвучал тоном, который обычно звучал на слушаниях по делам самых отъявленных Пожирателей. Несмотря на пробежавший по нервным окончаниям холодок, Гермиона отмахнулась: фактов, исходя из которых следовало испытывать опасения относительно Кингсли, воскресить в памяти она не смогла. — Я знаю Драко Малфоя давно, — решившись, заговорила Гермиона, как можно более равнодушно пожав плечами. — И действительно думала, что удивить меня ему нечем: гордящийся тем, что получил просто по факту рождения и мало что на самом деле из себя представляющий. Что максимум своей лучшей стороны он продемонстрировал, когда не опознал схваченного в плен Гарри. И, честно говоря, не понимала, почему три магглорождённыхе ведьмы могли так сильно им увлечься. — Теперь понимаешь, — сказал он неожиданно и так резко, что Грейнджер едва заметно вздрогнула, будто её уличили в чём-то совершенно недостойном. — Драко знает о моих попытках ещё во время учёбы освободить домашних эльфов. — В этом сложно увидеть что-то романтическое. Ты всегда была… деятельной, — Кингсли выглядел сбитым с толку. — И скорее гордилась своей инициативой, а не скрывала её. А дети болтливы, так что… — он развёл руками. — Ну… наверное… — протянула она. — Он также объяснил. Просто это… Это не звучало как повод для насмешек. — Или же он тебе приглянулся, вот и пытаешься найти подтверждение взаимности, — прозвучало жёстко. Можно сказать, почти жестоко. Враждебность тона заставила Гермиону невольно поёжиться. — Пытаюсь разобраться с его мотивацией. Сделать то, с чем не справились другие мракоборцы. И нет ничего удивительного в том, что пытаюсь принять во внимание и мою с ним совместную историю. — Если хочешь взгляд со стороны, то могу заверить, что этого аргумента слишком мало, чтобы говорить о какой-то выходящей за рамки способности Драко Малфоя влюблять в себя женщин и подозревать его в легилименции. — Просто… — Просто, Гермиона, если ты увлеклась им и подводишь теорию о взаимных чувствах на основании мелочей из детства и, разумеется, появившегося воспоминания о попытке спасти тебя в плену, то твоя работа под прикрытием просто скомпрометирована! — Кингсли, сказать, что твои выводы нелепы, — не сказать ничего! — настала её очередь с яркими эмоциями в голосе отстаивать правоту своих суждений. — Я пошла на это, чтобы выйти за рамки! Чтобы защитить других магглорождённых девушек! Чтобы хорошо сделать свою работу, в конце концов! — Не обязательно трахаться с подозреваемым, чтобы хорошо сделать работу, Гермиона! — рубанул он в ответ так резко, что Грейнджер вставая, застыла над стулом, так и не вспомнив, что не собиралась продолжать разговор стоя. — Гарри не просил об этом, ты вызвалась сама! Наплела мне про то, как неправильно заниматься любовью без любви, и тут же прыгнула в койку Пожирателя Смерти! — раскалённые добела ноты ярости прорывались глубоко изнутри, всегда бархатный голос гремел с таким резонансом, что, казалось, любое колебание стихийной магии в пространстве в ту же секунду разорвёт наложенное на кабинет Оглохни. — Так в чём твоя мотивация? В чём, Гермиона?! — В желании хорошо сделать свою работу! — упрямо повторила она. — Вздор! — Кингсли отмахнулся. — Мерлин с ней, с симпатией, если таковая есть. Не ты первая и не ты последняя предпочитаешь внешнюю привлекательность, игнорируя гнилую суть! Беда, если ты пытаешься через секс вытащить из Малфоя правду о стёртых воспоминаниях! И хотя в обоих случаях ты должна сдать дело, в последнем одержимость владеть абсолютно всеми фактами не просто сводит на нет это твоё положительное качество, оно превращает тебя в шлюху! Звук пощёчины заставил Кингсли захлебнуться последней фразой. И пока он недоуменно переместил пальцы на горящую кожу, осознавшая ужас содеянного ими обоими, Гермиона, сделав несколько шагов спиной к двери, резко развернулась и опрометью бросилась прочь. Не обратив никакого внимания на окликнувшую её Джессику, она пулей влетела в женский туалет, от всей души радуясь, что там стояла абсолютная тишина. Открыла кран с ледяной водой, несколько раз зачерпнула ту руками, яростно умываясь, и только после этого нашла в себе силы встретиться взглядом с собственным отражением. Едва ли требовались особые усилия для однозначной оценки сотворенного. Она всё испортила. Потеряла дело, подставила надеющегося на неё Гарри, а Драко… Драко теперь может снова попасть под подозрение и при особом рвении другого мракоборца, которым вполне мог оказаться и Рон, угодить в Азкабан, несмотря на данные с Веритасерумом показания. Проклятые стёртые воспоминания медленно, постепенно, но планомерно и последовательно стирали и её саму. Убирали из жизни важных людей, ставили крест на планах, надеждах, мечтах, карьере. Кисло признав, что в ближайшей перспективе может остаться совсем одна, Гермиона не успела как следует оценить это открытие, когда услышала доносящиеся из одной из кабинок горькие рыдания. Не видя и не зная, кого скрывает дверь и что стало причиной слёз неизвестной волшебницы, невольная свидетельница этого очевидного горя устыдилась собственной рефлексии, объективных поводов для которой было не столь уж и много. Желание во что бы то ни стало поддержать, стать опорой казалось таким верным, что Гермиона отмахнулась от мыслей о том, не станет ли её вмешательство чем-то неуместным. Лезть в душу она не планировала, лишь предложить помощь. Дать понять, что человек не должен оставаться наедине со своей бедой. Минуты шли, а дверь в кабинку так и оставалась закрытой, хотя рыдания стихли. Грейнджер продолжала терпеливо ждать. Наконец, скрипнув петлями, дверь открылась, выпустив из кабинки Элизу Грей. Помощница Гарри, как всегда выглядевшая безукоризненно, поприветствовала Гермиону вежливым кивком и включила воду в раковине. Та же словно застыла, придавленная фактом, какого мастерства можно достичь в чарах Гламура. И как мастерски можно скрыть под ними то, что на самом деле на душе. — Мисс Грейнджер, вы в порядке? — отняв у неё собственный вопрос, обратилась к Гермионе Элиза. — Да, конечно, — отмерев, закивала она, чувствуя себя донельзя глупо. И как теперь завести тот разговор, который ещё несколькими мгновениями ранее казался таким нужным? — А вы? — прозвучало глупо. А уж как этот диалог выглядел со стороны, лучше бы и вовсе не представлять. — А с виду и не скажешь, — проигнорировав её вопрос, покачала головой Элиза, после чего достала палочку из бузины, на вид очень похожую на ту, что Гарри вернул в склеп Дамблдора в то памятное утро, когда для них должна была начаться новая жизнь. — Разрешите? — К… конечно, — не совсем понимая, о чём речь, кивнула Гермиона. Помощница Гарри, тепло улыбнувшись, начала водить вокруг неё палочкой, выводя руны какой-то незнакомой магии. — Готово, посмотрите, — распорядилась она, повернув Грейнджер к зеркалу и дав понять, что теперь чары Гламура скрывали внутренний раздрай не только мисс Грей. — Спасибо, Элиза. — Всегда к вашим услугам, обращайтесь! — весело подмигнув, девушка открыла входную дверь. — Простите, мой перерыв закончился, нужно возвращаться. Кабинет мистера Поттера в вашем распоряжении; если понадобится помощь, зовите, — заговорщически прошептала она, прежде чем покинула уборную окончательно, оставив Гермиону наедине с её несбывшейся надеждой помочь. Подождав ещё несколько минут и убедившись с помощью Ревелио, что в коридоре никого нет, Грейнджер поспешила отправиться следом за Лиз. Как бы то ни было, пока что она — мракоборец и обязана выполнять распоряжения своего непосредственного руководителя. И да — решать проблемы по мере поступления. Разумом она понимала, что Кингсли первым опустился до оскорблений, однако не могла не признать, что при желании уволить её для него — раз плюнуть. С тяжёлым сердцем вошла она в кабинет Гарри, однако рутинная работа, к удивлению, отлично помогла переключиться. С каждым часом завал бумаг всё уменьшался, и она не заметила, как короткая стрелка часов достигла цифры пять, а длинная — двенадцать. И хотя друг так и не появился, полностью оправдав своё утреннее предсказание о том, что исчезнет на целый день, она с чистой совестью отправилась домой. Камином пользоваться не хотелось, жаль было портить использованием Летучего пороха созданные Элизой чары, оказавшиеся на удивление стойкими. Дойдя до точки трансгрессии, она быстро переместилась и уже несколько минут спустя открывала собственную дверь ключом. Глупая надежда, что Драко Малфой проигнорировал её утренние слова и ещё не ушёл, отозвалась странным трепетом в груди, и она, не удержавшись, позвала его, едва оказалась в прихожей. К вящему разочарованию, никто не отозвался, лишь спустя пару минут, за которые Гермиона разулась, навстречу ей, потягиваясь и недовольно фыркая, выплыл Живоглот. — Привет, мой верный мужчина, — криво усмехнувшись, она склонилась к коту и провела ладонью по шерсти. Тот подался к её ладони, милостиво приняв приветственную ласку, однако через мгновение убежал, окатив напоследок показавшимся Гермионе укоризненным взглядом. Задумчиво прикусив щёку, она быстро приняла решение, после чего прошествовала в комнату, где на столе должен был лежать зачарованный пергамент. Отметив по ходу дела, что избалованный чистокровный засранец оставил спальню в идеальном состоянии (наверняка Хуки заставил), Гермиона, взяв перо, быстро написала: «Открытый камин и я ждём, когда ты в очередной раз нарушишь правила хорошего тона. П.С. Отправляюсь в душ, и, если застряну там, на этот раз буду не против, если ты меня поторопишь». Буквы быстро впитались, а ответа не последовало. Решив, что будет выглядеть донельзя глупо, если, сообщив о планах, останется продолжать торчать возле стола, она действительно отправилась в душ. Увы, хотя пробыла там достаточно долго, поторопить её так никто и не явился. С Малфоя могло статься устроить ей какой-нибудь глупый розыгрыш, так что и на кухню, и в гостиную, и в спальню Гермиона входила осторожно, однако нигде его не застала. Он что… проигнорировал её? От открытия неприятно засосало под ложечкой. А что, если таинственный злоумышленник пресытился его страданиями и решил на этот раз не причинять страданий, убирая дорогих людей, а убить самого Драко? — Вот чёрт! — ругнувшись, Гермиона быстро влезла в старый спортивный костюм и, плюнув на то, что только что вышла из душа, зачерпнула рукой пригоршню Летучего пороха, надеясь, что камин, который ей нужен, по счастливой случайности окажется открыт и не придётся тратить время на бег до антитрансгрессионного барьера. — Малфой-мэнор! — объявила она, бросив порошок себе под ноги прежде, чем исчезла в зелёном пламени.