Серый лимб

1

      В чувство меня вернула жуткая головная боль. Треснутый деревянный потолок поприветствовал меня и сразу задал настроение окружающей действительности.       Первой моей мыслью было отнюдь не где я нахожусь или что случилось со стариком. Первым порывом было добраться до лежащих в портфеле заветных таблеточек, дабы избавиться от жуткой боли. Я попытался подняться, но тут же вспышка в голове вернула меня назад. Я понял, что ближайшие 7 часов мне лучше не вставать, а еще лучше даже не двигать глазными яблоками за опухшими веками.       Вдруг страшная боль скрипом прошлась от одного виска к другому. Что это за шум? Кажется, кто-то открыл дверь. Послышались шаги. Кто-то старался не шуметь, но воспаленный головной болью разум гипертрофировал каждый звук.       Кто-то подошел совсем близко ко мне. Послышалось бряцанье пластика. Неужели таблетки ?       И правда, разящая табаком рука вложила мне в рот две белые пилюли. Зубы тут же жадно размолотили их в кашу, и я почувствовал, как мерзкий и одновременно приятный вкус растекся по всему рту. Рука тут же подала мне стакан с водой. Вдоволь напившись, я снова провалился в небытие.

***

      В этот раз меня разбудил приятный запах чего-то съедобного. На несколько мгновений мне даже почудилось, что я вернулся в детство на летние каникулы к бабушке.       Но проклятый потолок снова вернул меня в мрачную реальность. Правда, в этот раз головная боль спала до несильных покалываний во лбу. Такое пробуждение нравилось мне больше. Я встал с кровати и подошел к окну в надежде понять, где нахожусь. Видно, не суждено: за окном простирался такой густоты туман, что, казалось, если выбить стекло, он затечет в дом и затопит всех его обитаталей.       Кстати насчет обитателей. События прошедшей ночи пролетели перед глазами. Больше всего мне захотелось оказаться подальше от этого ужаса, забыть седые пряди беглеца и безумное лицо охотника. Но ментально вернуться к нормальной жизни не получилось, поэтому ничего, кроме как исследовать дом, мне не оставалось. К тому же пахло на редкость вкусно.       С трудом держась на ногах, я толкнул (ручки не было) дверь. Попал я в довольно просторную комнату, и первым, что я увидел, было варящееся на засаленной плите нечто в кастрюле. Плита стояла на гниющем деревянном полу; настолько гниющем, что он прогибался под ее тяжестью. Рядом с плитой, на столе лежала винтовка и помповый дробовик, я сразу их узнал — это было оружие охотников, что шли за нами.       Я вспомнил, как голова преследователя разлетается фонтаном серой субстанции. Как еще шевелящееся тело падает на колени. Тошнота подступила к горлу, усилилась головная боль. Я устало сел на стоящий у стола прокуренный советский диванчик. Это все надо было обдумать. Но сначала надо выбраться отсюда. И куда пропал чертов старик?       Прошло несколько минут. Суп продолжал булькать. Где-то тикали часы. Может, он ушел на разведку и его поймали?       Тревожные мурашки. Надо проверить. Дрожащие руки обхватывают дробовик и я выхожу из дома.       Как только я закрыл за собой дверь, я понял, что мне нельзя отходить от дома дальше, чем на 5 метров. Белый туман небывалой плотности как молоко заливал все вокруг. Деревьев вокруг я не видел, может, мы не в лесу? Но тогда был бы слышен шум деревни или ближайшей проезжей части... Скорее всего, это просто полянка среди леса.       Раздумывая о своем положении, я обошел дом вокруг. Никого. Только сухая трава. Ни птиц, ни ветра. Ничего.       Немного растерянный я вернулся в дом, кинул дробовик обратно на стол и снова сел на диван. И что я, блять, должен делать? Оставалось ждать, если беглец не вернется, буду думать, как выбираться. К тому же снова начинала болеть голова.       После двух мисок вкуснейшего варева и двух пилюль обезболивающего я вернулся в кровать и мгновенно уснул. Никого.       Проснулся. Ничего. Я сел на постели. Рука нащупала лежащие на комоде очки. Тревога. Что-то не так. Я осмотрелся. Освещение совсем не изменилось. Я что, спал сутки? Или вообще не спал?       В доме снова никого не оказалось. Но ждать дальше у меня не было желания, не нравилось мне это место, поэтому доев суп прямо из кастрюли, я взял свою сумку, винтовку охотника и собрался на вылазку. В чулане, из-под горы невесть откуда взявшейся детской одежды, я вынул моток веревки, один край которой я привязал к ручке входной двери, а второй к сумке.       Последний раз проверив узел и закинув в карман пару патронов, я вышел из дома. Снова холодный туман объял меня. Тело задрожало, но я все равно двинулся вглубь тумана, подальше от дома.       Не успел я пройти и 50 метров, как почувствовал, что туман становится реже. Я начинал различать очертания деревьев. Еще метров сто я шел таким же ходом, как вдруг прямо передо мной из тумана материализовался крутой подъем. Необычно крутой подъем. Я попробовал обойти вокруг, но после пятнадцати минут ходьбы уперся в угол. Красивый девяностоградусный угол. В голове у меня помутнело. Неужели я схожу с ума? Я что, нахожусь в какой-то яме посреди леса? Но кто ее выкопал? Зачем? Неужели я схожу с ума?       Нужно было что-то делать. Еще несколько минут в тумане и я бы выстрелил себе в голову из винтовки, поэтому я схватился за торчащие в стене корни и принялся карабкаться вверх. Преодолев таким образом метра два, я наконец зацепился рукой за конец стены. Подтянулся и перевалился за край. Туман расступился. Я увидел небо за кронами деревьев. Кажется, все-таки лес. Черные ветви деревьев на фоне серого осеннего неба вызвали вспышку воспоминаний. В тот день, когда я познакомился с Аней, мы лежали под кедрами и смотрели на тоскливое осеннее небо; но когда мы были рядом, обычные ветви и обычное небо магическим образом превращались в нечто прекрасное, будто каждый цвет становился ярче, каждая веточка обретала мелкие детали, которые делали именно эту веточку, именно это небо таким прекрасным.       Не хотелось вставать. Легкие горели огнем.       Наконец отдышавшись, я приподнялся и увидел то, что заставило меня усомниться в реальности происходящего.       Позади меня лежало огромное озеро тумана. Огромный ров, окруженный высокими земляными валами, залитый жидким туманом до самого края.

2

      Я увидел свет.       А перед этим я потратил 4 часа на ходьбу по пересеченной местности в неопределенном направлении. В конце концов я начал жалеть о том, что покинул домик с его уютной кроватью и едой. Пока не увидел его.       Я заметил его, когда перелезал очередную поваленную сосну. Он блеснул и я ясно увидел его в смеркающемся лесу. Свет в конце туннеля. Надежда. Кто же мог догадаться, что ждет меня там? А сейчас, опьяненный радостью я несся в сторону мелькавшего огня.

***

      Когда лес наконец расступился, я увидел его. Небольшая деревня, скорее даже хутор, из 4-5 домов. К домам вела дорога, которая скрывалась в лесу. Внутри кольнуло. Может, стоит просто пойти по дороге? Но мне слишком хотелось спать и есть, поэтому я отправился прямо к домам с горящим внутри светом.       Стоящие на хуторе дома образовывали идеальный круг. Я вышел на дорожку, ведущую прямо к центру круга, подойдя поближе я увидел некий высокий столб, расположенный в центре. Приглядевшись, я понял, что это крест. 4-х метровый деревянный крест.       Мысли о побеге стали еще сильнее, но я пересилил себя и дальше. Возле одного домика стояла зеленая "буханка", а в окне горел свет. Стараясь не обращать внимание на какой-то слишком реальный в сравнении с остальным крест, я постучался в дверь. Открыл мне заброшенного вида дед, меня обдало жарким воздухом вперемешку с запахом застоявшейся еды. При виде меня в мертвых глазах деда появился едва заметный блеск. Губы растянулись в улыбке, обнажая желтые зубы.       — Чаво надобно? В лясу потерялись?       Я кивнул. Дед жестом предложил мне войти. Внутри отвратительный запах стал настолько силен, что даже мой голод, казалось, исчез. Попал я в довольно просторную комнату с пылающей печкой, дубовым столом и несколькими шкафами. Настоящая сибирская изба.       — Эт дело ясное, нынче туманы густые и темнеет рано, — с кряхтением он опустился на табуретку, стоявшую подле стола, — эй, старая, сделай нам чаю.       Из соседней комнаты появилось завернутое в кучу тряпья сморщенное нечто. Нечто поздоровалось кивком и полезло в шкафы.       — Это сейчас еще хорошо, раньше бывало туман так накроет, что месяц из хаты выходить страшно, а теперь что, леса вырубають...       Кажется, несмотря на отвратительный запах, мне становилось уютно здесь. Особенно в сравнении с серым лимбом халупы.       ...леса, говорят бесконечные, уйдешь — можешь не вернуться....       — Эй, сынок, ты чаво, уснул, что ли?       Я поднял голову, дед протягивал мне самокрутку. На столе, в грязноватой "кварте" стоял чай, нечто в тряпках снова куда-то пропало. Кивком поблагодарив деда, я взял самокрутку и засунул ее в рот, тут же мне протянули спички. "наркомлес-главспичпром СССР СИБИРЬ", гласила надпись на коробке, тут же был изображен рабочий с каким-то аппаратом в руке, наверное шахтер. Ни дать ни взять, раритет.       Я чиркнул спичкой и ядовитое облако распространилось по комнате. Я закашлялся, чертов самосад. Приятное покалывание в конечностях. Мне чудилось, что я чувствовал, как никотин растекается по моему телу вместе с горячей кровью. Дед все продолжал о чем-то рассказывать. Видать, ему долгое время не хватало собеседника.       Я отхлебнул сладкого пойла из чашки и почувствовал себя самым счастливым человеком на земле.       ...Много всего рассказывали, что мертвые из леса выходят....       Вдруг дедок охнул и остановил монолог.       — Ох, что-йто я рассказываю да рассказываю, а спросить, кто ты будешь и не спросил. Я Михаил Мещеряков, можешь звать просто Миша.       Дед Миша протянул мне руку. Я представился и пожал, рука его несмотря на иссушенный вид обхватила меня железной хваткой. Я вкратце рассказал, что попал в аварию и сам не помню, как ушел в лес, наверное головой ударился сильно. На протяжении всего рассказа дед сочувственно кивал.       — Расскажи мне, дед, а откуда у тебя этот крест?       Михась две минуты задумчиво глядел на догорающую самокрутку, потушил его о дубовый стол и только после начал:       — Полгода назад где-то он появился, я днем хату закрывал, ничего не было, а утром проснулся — он стоит, — он нервно вертел спички в сухих пальцах, — страшный он какой-то, але срубить нельзя, крест же все-таки...       Поговорили мы еще пару часов и, решив, что завтра дед отвезет меня на машине в ближайший поселок, разошлись спать. Старик разложил в соседней комнате раскладушку и отправился в комнату, откуда вышло нечто в тряпках.       Засыпая, я впервые, к собственному удивлению, задумался о том, что подумают полицейские и жена, когда найдут мою машину и следы, исчезающие в гуще леса. Наверное, меня уже ищут. Тебя уже давно ищут.       Мой сын, Антошка, у него же сегодня день рождения, четыре годика. Я почувствовал, как слеза покатилась по щеке. Я представил себе, как взволнованная Аня сидит около телефона с Антошкой на руках и на душе стало невыносимо тоскливо. Я перевернулся на другой бок и раскладушка громко заскрипела. Ничего, завтра домой, и отпразднуем, и все будет хорошо.       На этих мыслях я окончательно провалился в сон.