Космос - это синяки на твоём сердце

      На следующий день после бессонной ночи ко мне зашла та же медсестра, что и вчера.       — Здравствуй, — улыбнулась она мне, — Ну как у тебя дела? — ха-ха! Очень смешно! Думаю, не спрашивала бы она так, если б знала, что произошло той ночью. Я поднял на неё свои красные глаза, а она поджала губы и качнула головой. Видимо, поняла, что херово, — Я даже не знаю твоё имя… Не скажешь? — она присела на корточки возле моей кровати.       Медсестра была очень молодая. Лет двадцати. С зелёными глазами, светлыми волосами, собранными в хвост. Я вздохнул. У меня, ну просто не было сил что-либо ей говорить, да и вообще, не только ей, а в целом, говорить. Она наклонила голову, чтобы взглянуть в мои глаза.       — Сколько тебе лет? — снова спросила она, — Знаешь что? У меня есть идея, — подняла палец над головой и отошла к шкафчику, который стоял возле двери. Достала она оттуда: блокнот и карандаш, — На, — протянула она мне их, — напиши, пожалуйста, свой возраст и имя.       Я трясущимися руками взял предметы и ели как, накалякал кривые буквы: А, н, т, о, н и цифру 11. Девушка улыбнулась мне.       — Антон! Очень приятно, я Ольга Витальевна.       Я качнул головой.       — Мы нашли номер друзей, твоих… — она наверное хотела сказать «родителей», но замолкла. Значит знала, что произошло, а зачем тогда спрашивать как у меня дела? — родных, — закончила она. Ну да, так прям лучше стало, — Они едут сюда чтобы забрать тебя, — я быстро поднял на неё взгляд. Глаза очень щипало от недостатка сна, я пару раз моргнул. Что? Кто приезжает? Друзья? Неужели она говорит про Поповых? А у моих родителей были ещё друзья? — Они должны приехать в обед. Может ты что-нибудь хочешь? — спросила она меня, подходя к двери. Я мотнул головой из стороны в сторону, — Ну тогда отдыхай, — сказала… Ольга кажется, да? И вышла.       Я лёг на подушку и закрыл глаза на пару секунд, как мне показалось, но, как только открыл их, возле меня сидел силуэт парня. Я проморгался, но не помогло. Мутная пелена всё равно мешала разглядеть кто это. Постепенно начали вырисовываться детали. Темные волосы, заострённые черты лица и… Два голубых огонька. Я потер глаза ладошками, которыми невыносимо было что-либо делать из-за ожогов, и только тогда смог окончательно убедиться, что это Арсений. Если бы не слабость, если бы не желание прямо сейчас выйти в окно, я бы налетел на него с объятьями, но сейчас мне было всё равно. Все эти годы я так мечтал увидеть его, а сейчас вот он, протяни руку и дотронешься до него, но было всё равно. Пусто. Черная дыра внутри меня. Да, чёрная дыра, которая засасывала всё, что оказывается на её пути, что надо и что не надо тоже. Я смотрел на него, а он смотрел на меня, сжав губы и сведя брови к переносице. Хотелось улыбнуться ему, но как бы я не старался - не получалось. Только потом я увидел, что за Арсением стоят и тоже на меня смотрят его родители. Они очень постарели, а Арсений очень повзрослел. Я продолжал смотреть на парня, который жил в моей голове, а он на меня. Не знаю, может мне показалось, но, по-моему, глаза у него были не на сухом месте.       — Ну, здравствуй, — на полутоне поприветствовал он и попытался улыбнуться, но у него, так же как и у меня, этого не получалось сделать, — Ты ж мой хороший мальчик, — прошептал он и погладил меня по голове. С другой стороны кровати ко мне подошла его мать.       — Привет, Антошенька, — плакала и говорила она. Если честно, то я не помнил как её зовут… Я снова закрыл глаза, надеясь, что это сон, потому что не хотел никого видеть сейчас. Даже Арсения.       А дальше как в тумане. Я не помню как оказался в машине Поповых. Мы ехали в Омск. Папа Арсения сидел за рулём, рядом с ним на переднем сиденье сидела его мама, я сзади и Арсений со мной. Ехать нам нужно было долго. Полтора дня. И, о боже, я признаюсь! Это была самая худшая поездка в моей жизни! Самая! Мать Арсения всё время что-то спрашивала у меня, не получала ответы, но всё равно спрашивала, а его папа пытался развеселить меня самыми наитупейшими шутками, которые я только слышал. Только Арсений сидел тихо и иногда поглядывал на меня. Я за всю поездку не проронил ни одного слова. Ни на что не отвечал, ни над чем не смеялся. Просто считал капельки, которые капали на окно. Думаю, каждый ребёнок в детстве устраивал гонку капель. Ну и я вот сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, смотрел как одна капелька догоняет другую.       Мы приехали в четыре вечера. Дом, в котором жили Поповы был десятиэтажный. Я подошёл к багажнику, чтобы самому взять свою сумку, потому что не хотел никого предстательствовать, но вспомнил, что ничего своего я там не найду. Я совсем забыл, что всё моё сгорело…       Квартира у них была впрочем обычная. Двухкомнатная. Я снял обувь и встал возле стенки, пытаясь превратиться в неё, чтобы меня никто не видел и не тревожил.       — Проходи, Антош, что в коридоре то встал? — говорила мне мама Арсения уже где-то из кухни. Моего плеча кто-то коснулся, я поднял голову и встретился с этими двумя бездонными морями. Арсений улыбнулся мне и за ручку повёл куда-то.       — Вот, — сказал он, — Здесь твоя комната. Правда, которую ты будешь делить со мной, но… — Стоп, стоп, стоп. Он наверное, что-то перепутал. Это он будет делить свою комнату со мной, а не я с ним. Вдруг, я вспомнил как не хотел делить свою спальню с Викой. В сердце стало тепло, но ледяные стенки не давали разжечься огню внутри меня.       Комната была и не маленькая и не большая. Средняя. Напротив друг друга стояли две кровати. Одна Арсения, а другая, как я понимаю, — моя. Ничего себе… Они купили кровать для меня… У окна стоял стол, в углу шкаф. Я зашёл внутрь.       — Вот твоя кровать, — сказал Арсений и показал мне рукой на постель. Я аккуратно сел на неё, посмотрел снизу вверх на парня и качнул головой. Арсений отзеркалил мой жест и улыбнулся краем рта. Он стал больше. Больше и выше, и мощнее. Лицо стало более угловатым, руки накаченее (наверное, ходит в спортзал), а глаза ещё красивее и мне казалось, стали ещё более голубыми. Хотя, куда там ещё больше?       — Антоша, Арс, Сережа, идите кушать, всё на столе! — крикнула нам мать Арсения. Ах да, точно, Сергей, так звали его отца. И только уже за столом, я понял как она назвала Арсения. «Арс», это такая красивая форма его имени. Я даже не знал, что его можно так называть.       Настало самое страшное для меня время — ночь. Потому что ночь — это время размышлений, самокопании себя. Это то время, когда ты остаешься наедине с собой и со своими мыслями. В это время ты становишься их пленным. И нет ни единого выхода от них сбежать. В это время твои мечты и фантазии становятся еще более безумней. В тебе просыпается тот, кем ты никогда не будешь утром. Тот сумасшедший, который готов на все эти неистовые поступки, какими бы они не были. В это время ты становишься «другим» собой. И не важно, где ты находишься и сколько проблем тебя окружает. Просто, в определённый момент, в это время — ты отключаешься. Ты остаешься один. И это ужасно. Я не мог уснуть. Я сел на кровать, облокотился спиной об холодную стену, положил лоб себе на колени и закрыл руками голову, как хотел бы закрыться от всех проблем и мыслей. Не знаю сколько я так просидел, но, похоже, я разбудил Арса шмыганьем носа. Он привстал на локтях, повернул голову ко мне и прошептал:       — Ты чего не спишь? — я не обратил на него никакого внимания, а только в тысячный раз шмыгнул носом. Он встал с кровати и сел ко мне, положил руку мне на ногу, — Антош… Не плачь, я тебя умоляю, я не могу на это смотреть. Что мне сделать для тебя, чтобы ты перестал плакать? — спросил он, а я не ответил. Всё сидел в такой же позе. Арсений аккуратно уложил меня, вытер слезы с щек своими настолько мягкими руками, что мне показалось, что это не его ладонь, а одеяльце, сшитое богом. Они были такие теплые и нежные, что что-то и вправду успокоило меня. Он прилёг рядом со мной и погладил по голове. Не знаю показалось ли мне, но, похоже, чмокнул меня в макушку, укрыл одеялом. А я уткнулся лицом в его грудь. Настолько он был теплый, что я сравнил его с солнышком. Солнышко, которое приходит внутрь тебя и растапливает все льдины.