Космос - это синяки на твоём сердце

      Заснул я только на часа три и за это короткое время мне успело присниться по сорок шесть снов, которые были связаны с огнём и я просыпался. Тетя Таня (а именно так звали маму Арсения) заметила, что я сильно похудел. Глаза провалились и оставались всегда красными, мутными и безжизненными, будто я перекурил чего-то. Когда я лежал на кровати, были видны рёбра и хорошо бросался в глаза мой впалый живот. Локти и коленки стали острыми. И если мне нагнуться, то можно увидеть хорошо выпирающий позвоночник, даже через футболку. Короче, я похудел килограммов так на шесть. Мне и так мама всегда говорила, что я слишком мало вешу для своего роста. Кстати, в садике я был выше всех, хотя, почти все дети были моего возраста и похоже с ними было всё нормально, а я, как всегда, не такой, как надо…       Весь день я слонялся с одного конца комнаты к другому. У Поповых тут даже и игрушек-то не было. Ну хотя, конечно, не было, у них же нет маленьких детей. У них только восемнадцатилетний парень с… Папа не разрешал мне говорить такие слова, но больше никаких не назовешь… АХУИТЕЛЬНЫМИ (прости Господи) глазами. Татьяна звала меня за стол, но я отнекивался, мол, не хочу. И она меня, к большому удивлению, даже не сильно заставляла, но вот Арсений… Я точно знал, что он придет вечером и точно скормит мне всё, что угодно. Как у него это получалось, я не знаю.       Вечером пришел Арс. Я сидел на кровати и без каких либо эмоций черкал себе что-то в тетради.       — Здравствуй, — поздоровался он со мной, заходя в спальню и держа руки за спиной, — А у меня для тебя кое-что есть, — он прищурился и хитро улыбнулся, подходя ближе. Я поднял на него взгляд, горя желанием посмотреть, что же это «кое-что». Он протянул мне толстую тёмно-синюю записную книжку, на твердой обложке которой было написано: «Всегда тянись к солнцу, как бы долго ни лили дожди». Превосходная цитата. Я изумлённо открыл рот и взял книжку в руки, — Это тебе, — тихим, мягким голосом сказал Арс, — Пусть твои волшебные стихотворения будут в такой же волшебной книге… — он улыбнулся и погладил меня по плечу. Я хотел было подняться на ноги и обнять его как он продолжил, — …Но это ещё не всё, — вот умеет же держать интригу, — А это… — продолжил он, — …зайчонок. Он будет охранять тебя от страшных сновидений и дарить сказочные сны, — я, не успев ещё отойти от записной книги, положил её под подушку и взял зайку. Он был серого цвета с длинными ушами и висячими лапками. Глаза у него были в виде нежно-голубых пуговок. Они придавали ему такой вид, будто он только что сбежал с какого-то мультика и прискакал ко мне. Розовый носик, вышитый крестиком, и ротик. Он был очень красивый, такой же красивый, как и тот, кто подарил мне его. Глаза наполнились влагой, я поднялся на кровати, чтобы достать до Арсения и крепко-крепко обнял за шею, прошептав ему искреннее «Спасибо».       Как я и говорил, Арс всё же заставил меня поужинать всем вместе за большим круглым семейным столом. За ним же, ковыряя что-то в тарелке, я узнал новость, которая перепугала меня до чёртиков.       — Я тут подумала, — начала Татьяна, — Антоша не должен пропускать школу, — я нечаянно уронил вилку и она звякнула по тарелке, заполнив звуком всю кухню, — Я о том, что потом ему будет очень сложно учить темы, которые они уже прошли, — с минуту все молчали и переглядывались. Дядя Серёжа нахмурил брови, активно пережевывая запеканку с картошкой (я, кстати, только что заметил). Арс переключал взгляд то на мать, то на меня. Как по кнопке. Туда-сюда, туда-сюда. Татьяна смотрела на меня, а я на неё, — Я уже нашла школу и подала документы, — но тут вмешался отец Арса.       — Погоди-погоди, — приостановил женщину жестом руки, — То есть ты, ни с кем не обсудив, вот так взяла и уже подала документы в школу? Даже не спросив Тоху готов ли он вообще оказаться в таком большом обществе и готов ли начинать общение. Он у нас только неделю живёт! Таня! Ты в своём уме? — прикрикнул на неё Сергей и бросил вилку на стол. Я вжался в стул всем телом настолько, насколько хватало сил.       — Но его уже приняли, — снова вставила своё женщина. Снова молчание. Чувствовалось, как нарастает напряжение. Я держался из последних сил, чтобы из глаз не полились слёзы, сжав челюсть с такой силой, о которой я даже не знал, что она у меня есть.       — Я в туалет, — будто выплюнул я в лицо Татьяне, вышел из-за стола, не съев и кусочка её стряпни, и побежал в комнату.       Я зарылся с головой в одеяло и дал волю слезам. Они потекли ручьём, хотя нет, для ручья слишком медленно, как река Янцзы*! Да, вот как она! Нам о ней на окружающем мире рассказывали. Я обнял безымянного зайку. В комнату постучали.       — Антош… — до боли знакомый голос прошёлся эхом по холодной спальне. Он подошёл и сел на колени на пол, — Антон, ты… — он хотел что-то спросить или утвердить, но не стал. Не знаю, что его удержало. Он просто поднял одеяло, взял меня на руки и посадил себе на колени.       — Ну вот что ты плачешь? Дурашка, — улыбнулся он мне, а вот я совсем не хотел улыбаться…       — Я не хочу в школу! Там плохо! Там злые дети! Они опять будут меня донимать и дразнить за высокий рост и дергать за уши! — выговорившись, я сложился пополам и закрыл ладошками лицо. Арсений медленно гладил меня по выпирающимся позвоночнику.       — Ну что ты? В школе хорошо! Да, я вот тоже так говорил, а сейчас наоборот хочу в школу, а не в этом университете сидеть… И дети не всегда злые, ты можешь найти себе там новых друзей, которые, может быть, останутся с тобой до конца. А про хулиганов… — на несколько секунд Арсений задумался, прислонив пальцы к подбородку. Я усмехнулся этой картине, — … Они тебя не тронут. А если такое случится — сразу говори мне. Я их быстро по углам раскидаю и не посмотрю, что они малявки! Никто не имеет право гасить моё солнышко, — «это ты моё солнышко», подумал я, но в слух не сказал, а только улыбнулся, обнял его, лёг обратно и он со мной, и обнял игрушку, — Давай спать? Бери своего… — Арсений примолк, — А как его зовут-то? — спросил он.       — Не знаю… — пожал плечами я и задумался, как бы можно было назвать моего хранителя снов.       — Давай придумаем? — предложил парень.       — Давай, — согласился я.       — Может… Букля?! — я рассмеялся.       — Какая ещё «Букля»? Нет.       — Ну тогда… Жужик или Жора? — предлагал имена Арс, а я только и делал, что смеялся с них.       — Не-е-ет! — завопил я.       — Ну ладно, ладно, тогда… Атошка? Будет Антошка и Атошка, — улыбнулся он.       — Да не-е-ет… Что за имена у тебя такие?       — Какие «такие»? — возмутился Арсений.       — Странные… — закончил я.       — Неправда, — закачал головой он отрицательно.       — А может… — начал я, — … Сёня?       — И ты говоришь, что мои имена странные? — засмеялся Попов. Я толкнул его локтем и улыбнулся, — Почему Сёня? — поинтересовался он.       — Не знаю… Прикольно просто, — соврал я, но, на самом деле, я знал почему. Потому что имя Сёня смахивает чем-то на имя Сеня, и зая будет напоминать мне об этом человеке, из-за которого я до сих пор не вышел в окно и не перерезал себе вены (пока что. Может когда-нибудь я сойду с ума и на меня нахлынет).       В воскресенье мы поехали за рюкзаком и школьной формой. Мы пробыли в магазине весь день и купили наверное всё, что надо и всё, что не надо мы тоже купили. От рюкзака, который мне нравился, до смешной ручки, у которой на конце была маленькая резиновая клубничка. Ну вот на кой она мне? Я что, девочка что ли вам? Но мне её купил дядя Серёжа, пока я выбирал себе обувь для физры. Я смотрю, а он идёт довольный, с улыбкой до ушей и с розовой ручкой в руках, на конце которой красовалась красная клубника. Я сначала не принял это всерьёз. Думал, просто идёт показать какие нынче делать ручки стали, но после слов: «Смотри, Антоха, какую тебе ручку симпотную купил! Все девки с класса, да что там с класса, со школы за тобой гоняться будут!», я понял, что он действительно купил её. Арс заржал посреди ТЦ, а тётя Татьяна назвала своего мужа придурком и снова вернулась ко мне, чтобы посмотреть ещё варианты кед. Короче, к школе я был готов.       Вечером я переписывал стихи, которые у меня были в зелёной тетрадке в двенадцать листов, в новую, красивую, толстую книжку с очень полезной цитатой на обложке, которая меня правда мотивировала.       Арс вышел из душа и я в очередной раз заметил, что после того, как примет душ, он становится весь красный. Не только лицо, но и тело. Я как-то сидел в туалете, пока он мылся и нечаянно мой взгляд упал на счётчики. Счёт копится только на горячую воду. А у холодной воды стрелочка не двигалась. Но я как-то забыл об этом, а сейчас опять вспомнил. Ну ладно, может это у него вода на кожу так действует? Попов плюхнулся ко мне на кровать и в нос ударил приятный запах цитруса. Смахивало на апельсин. Я еле слышно вздохнул полной грудью запах, прикрыв глаза. Арс заглянул мне через плечо в книгу, а я моментально закрыл её и посмотрел на красного Арсения.       — Подглядывать не хорошо, — сказал я ему.       — А я и не подглядываю… — выпрямился он, — Просто волна нахлынивает на меня с головой и я еле как сдерживаюсь, чтобы не прочитать всё, что там тобой написано.       — Только попробуй, — пригрозил я ему.       — Вай, Уася, что за буря этот паренёк, э? — смешно с армянским акцентом спросил он меня. Я посмеялся, — Нет, ну правда, дай почитать, пожалуйста? — вернулся на русский Арс, а я помотал головой из стороны в сторону, — Ну пожалуйста! — молил он меня. Я сдался. Ну вот как можно ему отказать, а?       — Ну хорошо, хорошо, но только один! — подметил я, показав указательный палец.       — Да вообще без Б, — отмахнулся он и я отдал ему книгу.       — Потухла жизни красота, Надежда верно засыпает. В цепях бесцветного двора В безвольном сердце вера тает. Мои печальные глаза Хранят безликую тоску, Давно не верят в чудеса, Но видят мира пустоту, — прочитал в слух, не спеша, Арс и замолчал.       — Можешь ничего не говорить, я и так вижу и знаю, что ужасно, только… Не показывай это своим родителям, хорошо? Я не хочу, чтобы…       — … Это прекрасно… — перебил меня Арсений.       — Что?       — Это просто что-то с чем-то, Антон! Да ты!.. Да ты!.. Да у тебя же талант! Почему ты это сокровище назвал ужасным?! Надо это показать всему миру и… — я выдернул у него из рук книгу и пробубнил:       — Я тебе говорю никому не показывать, а он «показать всему миру»! — буркнул я.       — Да Антон! Ты не понимаешь! Это же просто… У меня даже слов нет, как это назвать. Надо это показать, чтобы все увидели и ты прославишься! — слишком энергично он махал руками в воздухе.       — Мне не нужна никакая слава. Мне семья нужна…