Космос - это синяки на твоём сердце

       — Антон, — зовёт меня женский и такой знакомый голос, — Антон, — моё имя звучало так, словно напевали красивую детскую колыбельную, — Антоша, — я открыл глаза и первое, что я увидел, — это красивая девушка с зелёными глазами, наклонённая ко мне, которая мягко улыбалась. А та самая девушка — это была моя мама.        Я потёр глаза, но мамочка не рассеялась. Она тут. Она рядом. Сидела и гладила меня по голове. Я протянул к ней свою ладошку и коснулся её лица.        — Мама… — прошептал я глухо.        — Родной, вставай, — она помогла мне встать и только сейчас я огляделся и не понял, где мы. Потому что всё вокруг было белым. Даже не было границы между полом и стеной. Просто белый цвет. И мы в этом цвете просто существуем. Или же нет?        — Где мы, мамочка? — спросил я у неё.        — Антоша, будь аккуратен, — сказала она и я вернул взгляд с помещения, в котором мы были, на маму.        — Мама, где Вика? Где папа? Мама, я хочу их увидеть, дай мне на них посмо…        — Нет, зайчик… — перебивает она меня, — …послушай меня, солнышко… — из её глаз полились слёзы, — …Я, понимаю, тебе сейчас сложно. Больно. Плохо. Но, Антошенька, мой дорогой сынок, пожалуйста, ничего с собой не делай. Прошу тебя. Тётя Таня и дядя Серёжа о тебе позаботится. С ними ты в безопасности, — гладила она меня по щеке и улыбалась. Но из глаз капали слезы.        — Нет! Я в безопасности с тобой! С папой, с Викой! Я хочу к вам! Мама, забери меня. Мне всё равно где, главное с вами! Мама! Пожалуйста! — рыдал я, хватая мать за руки и царапая её.        — Нет, сынок, нет, здесь тебе не время быть, да и не надо. Тебе нужно жить.        — Мама… — навзрыд плакал я, смотря в её глаза у, которых цвет был такой же, как и у меня, — … Я так соскучился… — положил я свою голову ей на колени и начал гладить её ноги.        — Антон, — позвала мама.        — Что?        — Антон! — я поднял на неё взгляд и увидел, что она молчит. Рот не открывается. Она просто смотрит в никуда. И взгляд уже не теплый, и руки холодные, и на лице стали хорошо видны скулы. Кожа стала сероватого цвета, а губы синего. — Антон! — снова меня кто-то зовёт, но не мама.        Надо мной нависал Арсений и потихоньку хлопал по щекам.        — Антон! — опять позвал меня, — Антон, всё в порядке? Можешь встать? — спросил Арс, жалостно смотря на меня. Я ещё пару секунд лежал и не понимал, что происходит вообще. Вдруг, я резко встал, заставляя Павла Алексеевича и Арсения отшатнуться назад. Я бешеными глазами начал выискивать в кабинете человека, которого не видел очень давно, а сейчас увидел и не хотел, чтобы он уходил. Снова уходил.        — Где мама?! — закричал я. Арсений подошёл ближе ко мне, — Мама! — начал звать её я, надеясь на то, что она просто играет со мной в прятки. Да, в прятки. В которые мы играем уже несколько недель и я никак не могу ее найти. Просто она так хорошо спряталась. Да? Я подскочил с кушетки и начал заглядывать во все углы, сбивая всех и всё на своём пути. Я искал маму. Она тут, где-то рядом, — Мама выходи! — прикрикнул я и продолжил бегать по кабинету, в надежде найти самое дорогое, что есть на свете — маму.        — Тоша, — пытался поймать меня Арсений, но я ускальзывал. Никто не помешает мне найти её!       — Антон, — вдруг включился Павел и тоже начал прыгать по кабинету, в надежде поймать меня. Я, уже тяжело дыша, начал выбрасывать всё из тумбочки. Открыл все ящики.        — Где мама?! — истерически кричал я. Слезы уже лились водопадом, но я не обращал на них никого внимания. Ко мне рывком подскочил Арсений и накрыл меня руками. Я кричал. Я брыкался. Я… Да всё, что можно и всё, что нельзя, я делал.        — Антон! — Арсений крикнул так громко, что в помещении сразу стало тихо. Я притих, сидя всё так же в объятиях Попова, — Мамы больше нет, — Павел Алексеевич непонимающие посмотрел на Арсения. А мне его слова, как в сердце нож. Я резко вздохнул, будто меня кто-то ударил под дых и скривил лицо, — Антон, успокойся. Мамы нет. Ты с нами, — надавливал он на этот нож, который и так уже был в сердце, делая боль просто невыносимой. Такой невыносимой, что хочется просто умереть, чтобы не чувствовать её. Чтобы просто ничего не чувствовать. Чтобы быть как мама, как папа, как Вика. Они никогда уже ничего не почувствуют. Ни боль, ни радость. А если нет чувств — то нет и проблем.        — Н-но я же в-видел, Сень, я в-видел, — дрожащим голосом шептал я, еле как выдавливая из себя хоть что-то. Хоть какие-то знаки на то, что я ещё жив. На то, что я ещё чувствую.        — Нет, Антон, тебе показалось. Приснилось. У тебя снова паническая атака. Дыши, — я вздохнул полной грудью и подумал о том, что для каждого из нас какой-то из вздохов будет последним. И как это чувствовать, что умираешь? Каково это чувство, знать, что это для тебя последний вздох и ты никогда уже не будешь БЫТЬ. Просто быть. Просто существовать. Это же так просто! Ты ничего не делаешь, просто живёшь. Но даже существование у тебя могут отнять.        Я не помню ничего, что было на той неделе, потому что просто лежал целыми днями на кровати, отвернувшись к стене. Ни ел, ни говорил, ни спал. Просто лежал. Вокруг меня кружились все. Сергей на работу не пошёл, Арсений в университет. Они все были со мной. Пичкали едой, но меня тошнило с нее и я уже не ел как неделю. Так, только чай пил. Зато я теперь знаю, что если во всем мире исчезнет вся еда и останется только чай — я выживу.        Как-то ночью я встал в туалет и нечаянно подслушал разговор семьи Поповых. Тётя Таня, судя по голосу, плакала.        — Господи, что делать-то? Он же совсем не ест. Он просто лежит как что-то неживое, смотрит в одну точку, — говорила Татьяна.        — Таня, успокойся. Давайте сейчас это обсудим. Будем думать, что делать с ним, — последняя фраза Сергея меня как-то задела. В ней вроде бы ничего такого и не было, но вот это «будем думать, что делать с ним» прозвучала так, слово они решали судьбу какого-то галчонка со сломанными крыльями. Будто думали, оставить и вылечить или бросить и забыть.        — У него в школе кровь из носа пошла, — вмешался Арс, — Пашка сказал, что лицо у него поменялась, когда он спросил, почему Антон живёт с нами. Затем он вызвал его к доске и у него потекла кровь.        — Кровь из носа может пойти, когда сильно переволнуешься, — подметил Сергей.        — Значит он просто испугался вопроса Добровольского. Вот и всё, — выдохнула мать Арса.        — Да, но, когда Антон очнулся, он искал мать. Значит она ему снилась или просто он сходит с ума, — добавил Арсений. Его отец плюнул на него и закурил сигарету. Прям посреди кухни.       — Боже, бедный ребёнок. Он вроде только чуть-чуть начал отходить и улыбаться, а тут на тебе, ещё одну стрелу в грудь. И снова в депрессию свалился… — охала Таня, — Ну-ка, Серёж, — толкнула она его, — найди в интернете, как избавиться от депрессии.        — Ага, — усмехнулся отец и выпустил табачный дым из-за рта.        — Что «ага»? Ищи сказала! — крикнула она.        — Да, мам, не выдумывай. У каждого человека депрессия разная и выходить из нее нужно не так уж и быстро, — возмутился Арс.        — Так, а ну тихо. Я нашёл. Слушайте, — начал дядя Серёжа, — Депрессия — это психическое расстройство, суть которого заключается в угнетении психической деятельности, преимущественно в ее эмоционально-волевой составляющей. В среднем, лечение антидепрессантами требует от трёх до шести месяцев, иногда дольше. Итак, вот… Что нужно делать, чтобы выйти из депрессии? Первое: Высыпаться. Второе: Отдыхать. Третье: сменить обстановку. Четвертое: сменить окружение. Пятое: Увеличить физическую активность. Вот так. Короче, переведу на русский, понятный язык для Тани, Антону нашему нужно отдыхать. И не донимать едой! Он сам захочет и поест. А так мы его только тревожим.