Космос - это синяки на твоём сердце

      Вчера у меня прошел мой восемнадцатый день рождения. Как я себя чувствую? Никак. В том то и прикол, что никак Сынок! Он вены себе порезал! Сынок! Он разбил зеркало! Он без сознания! Сына, помоги!       После, я уже проснулся в больнице, но боялся открывать глаза. Я надеялся, что ЭТО может заставить Арсения приехать и утешить меня, потому что он точно знал, что со мной творится полная дичь после его переезда в Санкт-Петербург. Но его не было. Он не приехал. Он не приехал ко мне, хотя знал, что я лежу без сознания с перерезанными венами в больнице. Он ведь мог плюнуть на всё? На учебу, на город, на предложение, не считая денег, прилететь обратно сюда. Домой. К нам. Ко мне. Но он выбрал не меня, а работу. За эти шесть лет, мы с ним не общались ни разу. Он мне не звонил, а я не звонил ему. Он не писал, не писал и я. Он не хотел со мной иметь дело, ну и пожалуйста, не надо. Я каждый раз повторял себе, что мне не нужна его помощь, но в подсознании сам знал, что нужна. Очень нужна. Нужна как воздух! Без него я просто не могу жить. И утешал себя тем, что шесть лет прожил и дальше проживу без него. Мне он не нужен. Мне он не нужен.       В тот день в больнице я так сильно на него разозлился! Так сильно возненавидел его. Злость внутри меня боролась со здравым смыслом и побеждала. Заполняя всю мою пустоту. В тот же день я поклялся, что никогда в жизни его не прощу. Он — единственное, что мне нужно было. Но наш почтенный Арсений Сергеевич решил выбрать работу. А ведь я верил ему… Верил его словам, которые уверяли меня, что он всегда будет рядом со мной, что всегда поддержит, что всегда будет на моей стороне, что он будет. Я ведь верил, я ведь…любил (?)       Теперь моими спасителями были пачка сигарет, крепкий черный чай по утрам и… Сережа с Димой.       — Чуваки, — позвал нас Матвиенко, — У меня сегодня родаки уезжают, хата моя, может… Это… Ну…       — По пивку опять?.. — продолжает Дима.       — Ну почему же сразу по пивку? Можно просто поговорить с друзьями о жизни, поиграть в карты, устроить пижамную вечеринку, как у девчонок, а как же бой подушками с моими любимыми друзяшками? И можно ещё…       — Выпить пивка и завтра в школу прийти с такой вот мордой, — Дима смешно надул щеки и развел руками возле своей головы, показывая, насколько большое будет лицо, — Нам как дадут волшебных пиздюлей! — я засмеялся, доставая одну из сигарет и поджигая её кончик, держа во рту. Была большая перемена и мы вышли на улицу. На улице мороз и люди выдыхают густые струи пара. Все закутались в теплые шарфы, спрятали уши под шапками, а руки в перчатки, только нос и щеки никак не уберечь от мороза и они становятся румяными. Снег толстым белым ковром устилает крыши домов, ложится на ветви деревьев, а в воздухе еще кружатся большие снежинки. Антон не любит зиму. Слишком холодно, а вот осень — да. Осень он любит.       — Не, ну не пропадать же добру?! — всё никак не угомонится Серый.       — Эх, ну что, Антох? Пойдем к этому бедолаге или нахуй пошлём? — спросил Позов, а на «нахуй пошлём» Сережа выпрямился, поднял одну бровь и развел руки.       — В смысле «нахуй пошлём»? Я вам свободную квартиру предлагаю, где будем только мы, а вы сразу нахуй! Не стыдно?       — Нисколько, — смеётся Дима и я не отстаю от него.       — Да ладно, Диман! Идея-то реально клёвая, можно потусить втроём, — сказал я, достал изо рта сигарету и выпустил табачный дым вперемешку с зимним. Сережа показал на меня пальцем и подмигнул.       — Эх… — топтался Дима по снегу и скидывал с сигареты лишний пепел, — Ну ладно тогда, так уж и быть, пойдем бухать, — улыбнулся Поз, а Сережа замахал руками от радости.

***

      После всех уроков мы сразу же пошли к Серёже. Он сказал, что бухла у него достаточно и заходить в магазин не нужно. Я написал Тане, что я с ночёвкой к другу и закурил ещё одну сигарету. Убивает в человеке жизнь лишь две вещи — сигареты и семья. Меня всегда интересовали люди со странностями, которых терзают душевные муки. Я справляюсь со своими персональными томлениями, выкуривая громадное количество сигарет и запивая это всё крепким чаем.        У Матвиенко мы, конечно же, напились в стельку и проспали школу и день в целом. На следующее утро я пошёл домой с именно такой мордой, которую демонстрировал Позов. Придя домой, я снова лёг спать. В последнее время я так люблю спать… Могу продрыхнуть весь день и мне становится так хорошо от мысли, что я проебал ещё один день этой никчёмной жизни, что жизнь сократилась ещё на одни сутки. Ура, товарищи! Ура! Тяжелее всего проснуться, когда во сне ты был счастлив. Почему я вижу тебя только во снах? Почему я просыпаюсь, а вокруг ничего, кроме мыслей о тебе, и нет никакого твоего следа в реальности? Обычно, это одна из причин, почему люди ложатся спать, — чтобы уйти от того, что их расстроило. Чтобы забыть о реальности, забыть, что ты существуешь и переместиться куда-то, но ты точно знаешь, что это «куда-то» лучше, чем жить и думать о тебе постоянно.

***

       Я проснулся в шесть утра, потому что захотел ссать, а ещё пить. Я встал с кровати, немного пошатнувшись, плёлся, шаркая ногами в ванну, но остановился в дверях, услышав разговор по телефону Татьяны.       — Алё, сынок, всё хорошо там у тебя? Да, у нас тоже нормально и у него тоже, Арсюша. Про тебя ничего не спрашивал. Он редко разговаривает с нами…       Они говорят обо мне?       — Оставался с ночёвкой у друга недавно. Не знаю. Да одноклассник, вроде, его какой-то. Новость? Какая?       Я подвинулся поближе, вслушиваясь в каждое слово.       — Да ты что?!       Воскликнула Татьяна так громко, что я сморщился. Не привык к таким громким звукам по утрам.       — Сына! Да ты что?! Неужели! Правда что ль?       Чему она так сильно удивилась и обрадовалась? Может у Арса появилась девушка? Да и если это так, то мне нет до него и до его девушки никакого дела.       — Так, мы тебя ждём!       Что?..       — Прилетай, конечно! Мы тебя ждём!       Во-первых, кто прилетает? А во-вторых, кто «мы»? Может ты и Сергей? Но никак не я.       — Боже, сынок, я так рада! Хочу скорее рассказать Серёже и Антону.       Ну нет… Пожалуйста… Только не это… Только не он…       — А когда прилетаешь-то, сын?       Я ждал реакции Тани на ответ разговорника.       — Завтра?!       Опять крикнула она и, похоже, вскочила со стула, на котором сидела ранее, потому что послышался звук резко отодвигающейся табуретки.       — Ну хорошо, завтра так завтра! Я столько наготовлю, будешь мне тут по квартире кататься!       Таня засмеялась, а я просто стоял возле стенки с закрытыми глазами и молил, что я до сих пор сплю. Что это всё страшный сон. Я развернулся на пятках и пошёл обратно к себе, совсем позабыв о том, зачем вообще выходил из комнаты. Вот именно! Зачем я это сделал?! Лежал бы спал и не услышал бы этого разговора! А сейчас что? А сейчас заснуть уже не получится, потому что я — мистер-думолка, буду прокручивать это всё в голове по сто тысяч миллионов раз и корить себя за то, что ещё не сдох.        После школы на ужине, за столом, Таня вела себя тихо и не торопясь разглядывала всех присутствующих. То клала вилку, то снова поднимала её. В конце концов, Сергей не вытерпел и спросил у жены, что с ней сегодня не так.        — У меня новость, — начала она хитро улыбаясь. «Я уже знаю эту новость…» Пронеслось у меня в голове, — Я сегодня разговаривала с Сюшей и он сказал, что прилетит завтра вечером к нам! Он взял отпуск!       Сережа чуть не подавился тушёными овощами и закашлялся.       — Антон, ты рад? — спросила меня опекун, ярко улыбаясь. Я медленно поднял взгляд с тарелки на неё.       — О-очень… — с сарказмом ответил я, закатывая глаза, на что Таня нахмурилась и сказала:       — Неужели ты не рад, что к тебе приезжает твой брат? — я резко поднял на неё взор. «Брат»… А ведь действительно, Арсений являлся мне сводным братом. От этой мысли меня передёрнуло, — И сколько раз тебе говорить, что за столом капюшон снимать нужно?! — прикрикнула она. Да, Таня не раз мне уже говорила снимать худи дома, а за столом и вовсе. Но мне посрать и я не обращал на нее никакого внимания, но капюшон снял.       — Шесть лет не приезжал, не приезжал, а тут на тебе! Приехать собрался… — пробубнил я, пережёвывая что-то из овощей. Я не обращал внимание и ел с неохотой. Не хочу есть.       — Антон! Это твой брат! — вступился Сережа.       — Какой же он брат, если не звонил и не писал ни разу за шесть лет?! Не приезжал?! Не беспокоился обо мне?! Не спрашивал: «Антон, как у тебя дела»?! Какой он брат после этого?! — я подскочил на ноги и кричал на родителей. Они зло смотрели на меня.       — Шастун! А ну-ка иди в комнату и подумай над своим поведением! — огрызнулся «папа».       — Мне что, по-твоему, девять лет?! — ещё громче спросил я. Сергей подскочил с места с такой силой, что его ложка упала и мерзко звякнула об пол.       — Я сказал быстро в комнату! — рявкнул он. Идя обратно в свою спальню я сжимал челюсти и кулаки до такой степени, что начинало болеть. Я плюхнулся на кровать и уткнулся в подушку лицом. Ещё, как специально блин, каникулы зимние начались. И я, получается, от него даже в школе не смогу спрятаться! Вы Блять, пацаны, у меня очень-очень плохие новости…       Написал я в нашу группу, где были только мы вчетвером: Ира, я, Серёжа и Дима. Через несколько минут телефон завибрировал.

Ира

Что случилось?

Сережа

Ты убил человека и ты не знаешь куда деть труп?! Ха! Я знаю одно местечко, так что не ссы!

      Я улыбнулся. Матвиенко, как всегда, в своем репертуаре. С ним нельзя нормально. Он совершенно несерьезный. Вы Да нет… Какой нахуй труп, Серёж?

Сережа

Откуда я знаю? Это тебя мы должны спросить! Так что на счёт места?

Вы Да никого я не убивал и не нужно мне никакое место! Серёж! У меня беда! Самая что ни на есть беда!

Дима

Ну блять, может ты уже скажешь? Мы так не угадаем.

      Дима тоже был как всегда. Вот он ответственный человек. Вы Арсений возвращается завтра…

Ира

Это который твой сводный брат? И который переехал в Питер? И который на восемь лет старше тебя, да? Он?

Вы Именно.

Сережа

Я так и знал, что место для трупа пригодится! Только вот в том месте будет лежать твое тело…

Дима

Бля, Серёг, ты долбоеб?..

      Я отложил телефон, поняв, что они не понимают, как я себя чувствую. А чувствую я сейчас, как всегда, хуёво.       Мой голос в голове всё так же продолжал разговаривать со мной, а я ему даже иногда отвечал. Знал, что со стороны, особенно в школе, это выглядит, будто я действительно шизик. Но я не считал себя шизиком… Просто… Просто немножечко больной на голову. Но это ничего. Все подростки такие. Вот и сейчас я лежу на кровати и он говорит мне: «Чувак, ты долго убиваться будешь? Давай снова?! Как в прошлый раз в ванной! Круто же было!» Я затряс головой, желая избавиться от голоса. «Ну иди хотя бы покури что ли?..» Снова предложил он. Я привстал на локтях. А ведь правда, почему бы не пойти и покурить? Я встал и вышел из комнаты. Все спят. Посмотрел на часы на экране телефона: 3:46. Самое время стрельнуть сигаретку! «Только на улицу, а не на балкон». Прошептал мне голос, когда я доставал сигареты из куртки. Да, будет круто, если я пойду на улицу в три часа ночи курить. Мне нравится. Я уже взрослый. Мне восемнадцать, я могу сам решать, куда мне идти, и никого не спрашивать. Я качнул головой самому себе, положил сигареты обратно в карман куртки и начал тихо обуваться. Не хотелось, чтобы сейчас вышел кто-то из старших. Я прислушался. Тихо. Не разбудил. Взял ключи с тумбочки и захлопнул за собой дверь.       Выкатилась таинственная луна, на небе высыпали звёзды, а местами зажглись матовые электрические фонари. Свисая, они тускло освещали тротуары и бросали на белый снег неясные тени. Лёгкий снежок неторопливо летал в воздухе и ложился на белое, холодное, снежное покрывало. Я вздохнул полной грудью.        — A quel point est ce bien — сказал я на французском, который учил уже три года. Я не помню, как это так получилось, что я начал учить именно этот язык… Ах, да! Вспомнил! Как-то раз я наткнулся на стихотворение французского автора. Я перевел его и послушал, как оно читается на французском и мне так понравилось! Понравилась красота этого языка. Необычность. Мягкость. Как-то я сходил в библиотеку и взял там «Словарь французского языка» и начал сам учить и уже мог читать и составлять предложения. Это очень удобно, когда ты знаешь другой язык, а другие не понимают тебя. Ты можешь их обозвать по-французски, на что они только и смогут сказать: «Чё? Ты на каком щас пизданул?» Это было для меня удобно.       Если бы не завтрашний прилёт Попова, я бы, наверное, даже хотел бы жить. Я прошел на детскую площадку, смел снег с качелей, сел на неё, оттолкнулся ногами и она издала противный, долгий скрип. Я скривился. Достал из одного кармана наушники, надел их, а из другого сигарету, закурил. Прогноз погоды говорил, что на улице сейчас -23°С, но я что-то не верил. Было холоднее. А я был в кроссовках на толстой подошве, в куртке по бедра и в моём любимом худи. Даже без шапки, просто натянул большой капюшон. Я сидел на качелях, курил сигарету и слушал песню в наушниках «Tom Odell — Can't Pretend». Она просто подходит под мое настроение сейчас.