Космос - это синяки на твоём сердце

       С самого утра родители начали готовиться к прилёту их сына. Таня готовила что-то на кухне, а Сережа делал уборку. Только я сидел на кровати и держал в руках словарь французского языка. На мой телефон пришло сообщение и мне стало интересно кто это. Ира Шастун! Видел в группе пишут, что в третьей четверти к нам новенькая придёт?!

Вы Не видел, да мне всё равно как-то…

Ира Боже, тебе разве не интересно?!

Вы Вообще поебать

Мой собеседник на несколько секунд замолчал. Я хотел уже выйти из сети, как подруга мне снова написала. Ира Что с настроением? Как она поняла?.. Я же ничего такого не делал, чтоб понять какое у меня настроение. Наверное, за семь лет учебы и дружбы вместе, Ира узнала меня наизусть.

Вы Да нормально всё, забей

Ира Ну, я же чувствую что что-то не то… Хочешь поговорить об этом?       Хочу ли я? Хочу. Очень хочу. Я хочу вылить на кого-нибудь свои эмоции. Всё рассказать. Поделиться. Не хочу нести этот полный рюкзак проблем один. Но это эгоистично. Так? Да похуй. Всё люди эгоисты, я не исключение.

Вы Да, Ир, пожалуйста, давай поговорим, я не могу так больше

Ира Хорошо, без Б. Давай в кофейне встретимся тогда?

Вы Хорошо

      Я надел на себя белую майку и поверх черную худи, черные джинсы, пару колец и браслетов. Я сам не мог объяснить свою любовь к бижутерии. Не мог выйти из дома, не надев хотя бы три кольца и по браслету на каждую руку. Чувствовал без них себя голым.       — Антон, не хочешь помочь нам? — донеслось с кухни от Татьяны. Я, одев уже ботинки, сказал:       — Не хочу. К его приезду готовитесь и ждёте только вы. Всё равно всё то, что ты наготовишь, я есть не буду. И за столом меня тоже не ждите, — буркнул я ей в ответ и хлопнул дверью.       В нос ударил свежий воздух, и он немного разбавил туман в моей голове, но легче не становилось. До сих пор хочется сдохнуть. Странно, да? Я, быстро написав Ире, что уже иду, спрятал руки в карманы, потому что они быстро замерзали. На улице дубак. Зима в полном разгаре. Скоро Новый год. В этот чудо-праздник исполняются все мечты, пожелания, молитвы и вся вот эта хуетень детская. Пиздешь.       Никакие мечты и пожелания не исполняются. Убедился в этом уже восемнадцать раз и с полной уверенностью могу вам сообщить, что это. Всё. Наебалово. Чудес не бывает. Молитвы не работают. К мечте нужно идти самим и в один день она никак не сбудется, если ты сам не приложишь к этому руку. А пожелания засунь себе поглубже в одно место. Желать не вредно. Или там «хотеть» было? Похуй. Мораль вы поняли. Короче, этот ваш Новый год для меня такой же скучный, ничем не примечательный день, как и всё остальные. Я его не жду, как и завтрашний день тоже. Каждый раз, выходя из дома, я молю, чтоб меня сбила машина, но как я говорил ранее, молитвы не работают.       Выбрав самый дальний столик в кофейне, я сел на мягкий пуфик и сложил руки на столе в замке.       — Добрый день, чего-нибудь желаете? — я вздрогнул от неожиданности появления рядом официантки, поднял на неё голову и встретился с голубыми глазами цвета васильков и каштановыми волосами до плеч. На бейдже было написано: «Оксана Александровна». Я снова посмотрел ей в глаза и сказал:       — Подойдите сюда, когда за этот стол со мной сядет девушка, — сказал я и оглянулся, надеясь увидеть неподалёку свою давнюю подругу. Работница кивнула головой и удалилась. Через семь минут подошла Ира.       — Пиздец ты, конечно, пунктуальная… — буркнул я и обнял девушку.       — Прости, красилась, — ответила она, сняв с себя зимнее пальто, и положила его рядом с собой. К нам тут же подлетела уже знакомая мне несколько минут ранее работница.       — Здравствуйте, чего-нибудь желаете? — переспросила официантка, приготовившись записывать заказ в своём блокноте. Мы оба подняли на неё взгляд.       — Здравствуйте, да, можно, пожалуйста, латте с ореховым сиропом и шоколадный пончик?       — Конечно. Вам? — девушка повернула на меня голову и уставилась, ожидая ответа. Я, немного погодя и ещё раз пробегая по меню этой кофейни, остановился на обычном крепком чае. Поймав на себе удивленный взгляд подруги я пожал плечами, мол, что в этом такого? Ира проводила взглядом уходящую официантку и вернулась ко мне, всем видом показывая, что «Вот она я, давай, изливай чувства. Для этого же и нужны друзья.» Я, закусив губу, начал думать, как начать. Метался с мыслями раскатать ей ВСЮ мою историю или только о том, кто ко мне приезжает. Но потом понял, что придется объяснять, кто такой Арсений и всё равно придется рассказать с начала. Какой чёрт меня вообще дёрнул? Почему я такой… Такой жалкий? Почему не могу всё держать в себе? «Потому что ты человек». Промелькнула мысль у меня в голове, но быстро выветрились, когда очередной посетитель открыл дверь в кафе, запуская в помещение морозный воздух. Вдох. Выдох.       — Короче… — начал я, но опять осёкся. Ира, похоже видев, как мне тяжело даётся хотя бы начать, взяла мою лежащую на столе ладонь, накрыла поверх своей и тихим, успокаивающим голосом сказала:       — Ты можешь мне всё рассказать. Если ты захочешь, это останется между нами. Помогу, если чем-то смогу, — я взглянул на нее и в её глазах не было ничего такого страшного. В них читалось «Расскажи мне, всё будет хорошо». Ей сложно не поверить и легко что-то рассказать. И сама она доверчивая и принимает всё близко к сердцу. Она всегда готова помочь другу, подсказать что-то или наоборот не лезть, когда видит, что это не нужно. Я люблю Кузнецову, как друга. Мы давно с ней дружим и я уже неплохо знал о ней все. Например, её любимые цветы — пионы, любимая шоколадка — «KitKat», любимый цвет — бежевый и фиолетовый и много-много чего ещё. И она знала обо мне не мало, но однако, не знала самого главного.       — Мне придется рассказать тебе всё заново, только не перебивай, — Ира качнула головой, — В общем… Я вообще жил в Воронеже, но меня забрали к себе Поповы — это друзья моих родителей. А забрали они меня, потому что у нас в квартире, ночью произошел… — я зажмурился, не пуская слезам выплеснуться из моих глазах. Ира сжала мою руку крепче, — …произошёл пожар и погибли мои мама, папа и маленькая родная сестрёнка, ей было семь месяцев, — Кузнецова прикрыла пальцами рот и свела брови к переносице, — Меня забрали Поповы и я очень привязался к Арсу. Только он, скажем так, и существовал в моей вселенной. Спасал от панических атак, кормил, короче, делал всё то, что было достаточно, чтобы быстро… — я остановился, подбирая слово «полюбить» или «привязаться», — …полюбить. Но он выбрал учёбу, работу и уехал в Питер, оставив меня одного со своими паническими атаками, с периодическими водопадами крови из носа и с многим чем ещё, — с минуту я молчал. Я ни о чём не думал, а просто молча уставился в стол, — Ну и спустя шесть лет он захотел явиться. Я его возненавидел и не хочу с ним вообще иметь дело, а придется! Меня это выводит из себя. Уже вечером я встречусь с ним, но я так не хочу, — я повесил голову и закрыл руками лицо. Ира отпила свой заказанный кофе, который, как оказалось, уже принесли, а я даже и не заметил, и сказала:       — Не знаю на сколько у нас здесь с тобой похожие ситуации, но у меня тоже есть старшая сестра и она улетела в Москву за хорошим образованием и мы с ней не виделись уже девять лет, — я поднял на неё взгляд и увидел, что никакие эмоции она не выдаёт. Ей всё равно. Она перегорела к своей сестре, к себе и к своим чувствам. Почему у меня не так? Почему он до сих пор мне снится? Почему до сих пор мелькает в воспоминаниях у меня в голове? Почему я просто не могу его забыть? На все эти четыре «Почему?» нет не единого ответа. И именно это мучает меня уже столь многие годы.       — Ну, у тебя хотя бы есть настоящие родители, — осевшим голосом промямлил я.       — Да и что, что они у меня есть? Их хоть есть, хоть нет. Они не уделяют никакого внимания мне, не ухаживают, не спрашивают «Как дела?». В моей жизни они просто стоят в стороне. Я сама по себе, всегда и везде. Была сестра и та уехала, — я только понял, что мы с ней очень похожи. У нас почти что одинаковая ситуация. И это радовало что ли? Что не один такой. Я встал, помог встать Ире и мы крепко обнялись, шепча друг другу «спасибо, что выслушал (а)». Мы стояли так минуты три. Молча. Просто в обнимку. Как же мне этого не хватало все эти шесть лет. Как же я скучал по таким мягким, тёплым, комфортным объятиям. Отстранившись друг от друга, мы оделись и вышли на улицу. Я даже так и не притронулся к своему чаю. Мы гуляли, шутили шутки, смеялись, хорошо провели время. Я давно так не смеялся. Но время не резиновое и день близится к вечеру. Из далека на нас смотрит закат, ярким светом он проливает тоску и окрашивает крыши старых домов в брусничный цвет. Ощутимо становится холоднее. Я провожаю Иру до дома и сам, под песню в наушниках «Молчат дома — Крыши», неторопливо и нехотя иду домой, думая, как же плохо мне будет всю эту неделю. Главное панику не схватить.       Придя домой, в зале уже стоял стол с разными салатами, закусками, графин компота, вино, водка. Такое ощущение, что Новый год перенесли на сегодня, потому что стол был такой же вкусный и большой, как на тридцать первое. Как будто, прилетает не один человек, а людей семеро. Но это всего лишь Арсений.       Я незаметно проскользнул к себе в комнату (которая скоро станет опять не только моя), сел на кровать, снял наушники, ещё раз написал Ире и поблагодарил за этот день, на что она мне написала «Умирать что ли собрался?», на это я ответил, что всё возможно и отложил телефон.       Через час приедет Арсений. Я спросил себя, как я себя чувствую и соскучился ли я вообще по нему, на что сердце отвечало «да», а мозг «нет». Мой взгляд упал на зайку, того самого, которого мне подарил Арсений. — …Но это ещё не всё, — вот умеет же держать интригу, — А это… — продолжил он, — …зайчонок. Он будет охранять тебя от страшных сновидений и дарить сказочные сны, — я, не успев ещё отойти от записной книги, положил её под подушку и взял зайку. Он был серого цвета, с длинными ушами и висячими лапками. Глаза у него были в виде нежно-голубых пуговок. Они придавали ему такой вид, будто он только что сбежал с какого-то мультика и прискакал ко мне. Розовый носик, вышитый крестиком, и ротик. Он был очень красивый, такой же красивый, как и тот, кто подарил мне его.       Я улыбнулся кончиком губ, нежно дотронулся до его пуговок-глазок и прошептал:       — Сёня… — я вспомнил, как мы ночью, в обнимку, выбирали имя зайцу.       Игрушка так и лежала все эти года на моей кровати и спала со мной, но не оберегала меня от страшных снов. С этим Сёня не справился. Как-то раз, не так давно, мне приснилось, что Арса сбила машина прям на моих глазах. Я проснулся посреди ночи в холодном поту, тяжело дыша. И самое страшное было то, что когда я посмотрел на ту самую кровать, на которой спал Арсений и не обнаружил там его. Сердце упало в пятки. Я начал думать, что его действительно сбила машина, но потом я окончательно проснулся и понял, что он уехал. Бросил меня. Я снова лёг на свое место, но уже не смог уснуть.       Я учил фразы на французском, как вдруг раздался звонок. Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Время замедлилось.       — Сережа! Арсюша приехал! — кричала Таня. Я подскочил с кровати и закрыл дверь на замок, чтобы никто не зашёл в комнату. Меня начало трясти. Во рту пересохло и руки задрожали. Я ватными ногами дошел обратно до кровати, надел на голову капюшон и зажмурился, будто приготовился к взрыву ракеты или расстрелу.       — Сю-ю-юша! — крикнула мать. Арс зашёл в квартиру. Раздался хлопок ладошек, наверное, отец с сыном обменялись рукопожатиями. Я начал ещё быстрее дышать. Самого гостя я пока не слышал.       — Раздевайся, проходи, мой сынок, проходи, устал, да? Садись, мой маленький, садись, — я слышал, как Таня сюсюкается с Арсением, а самого его я не слышал. Наверное, его голос за шесть лет изменился… Ну, конечно, ему же сейчас уже… Ему же… Двадцать шесть! Что?! Я никогда не задумывался сколько сейчас ему. Ему двадцать шесть! Ёб твою мать… Пиздец. На ручку двери кто-то нажал, я вздрогнул. Затем, понял, что дверь заперта и постучал.       — Антон, выходи, Сеня приехал, пойдем за стол, — это отец. Надо что-то сказать. Только что? Я хочу идти? Да. То есть, нет! Я не знаю! — Антон! — снова позвал меня Сергей.       — Я не хочу есть! — крикнул я.       — А тебя никто и не спрашивал. Я сказал быстро вышел и сел за стол со всей семьёй.       — Я не хочу… — тихо-тихо прошептал я, уже лишаясь голоса, но зато набираясь слёз. Я не знал, как мне быть. Я не понимаю своих эмоций. Своих чувств. Я не знаю хочу ли я увидеть его или нет. Хочу, но боюсь, очень сильно! Я много чего боюсь! Да, потому что я просто трус. Трус, который не понимает своих чувств и не умеет принимать свои решения. Я соскучился? Да. Я хочу увидеть его? Да. Я готов простить его за всё? Да. Да. Да. Но я боюсь.       Меня ещё несколько раз звали Сергей и Таня, но Арс нет. Что это значило? Я сидел в своей комнате уже два часа и не выходил. По голосу родителей было слышно , что они уже пьяные. Я очень хотел в туалет. Терпел, ругаясь на то, что унитазы можно было и в комнату поставить.       — Dieu! Condamner!,— выругался я на своем любимом языке, подошёл к двери, поднял руку над ручкой и надел капюшон черной худи. Вдох. Выдох. Вдох. Щёлкнул замком и отворил дверь, не смотря на людей, которые сидели прямо напротив меня за столом, я направился к туалету. Открыл дверь санузла и спокойно выдохнул. <tab — Мам, а это кто? — спросил Арсений свою мать.       — Где? Вот этот, который прошел только что? — запинаясь, спросила она, смотря на сына расплывчатым взглядом. Арсений качнул головой.       — Это Антон, — спокойно ответила она и потянулась за салатом.       — Антон? — переспросил Арс. Он не ожидал, что я буду таким высоким. Да, я был высоким всегда для своего возраста, но чтоб настолько! Вы представьте: в последний раз видите человека таким маленьким шпендиком, а потом приезжаете, а тут из комнаты выходит такая шпала высокая и тебе говорят, что этот тот человек, который был вам по пояс.       Сделав все свои дела, я ещё немного постоял, потому что боялся выходить и проходить мимо Арсения.        — «Надеюсь они уже пьяные и не увидели меня», — подумал я и поднял руку над ручкой двери. Вдох. Дверь открыта и я натыкаюсь на этот взгляд, по которому так скучал и так давно не видел. Он смотрит на меня, я на него и оба молчим. Выдох.