Космос - это синяки на твоём сердце

       Я не спал всю ночь. Таня всё же заставила меня хотя бы утром сесть за стол со всеми. Я есть, конечно же, не хотел. Заварил себе крепкий чай без молока и сахара, сел на табурет возле окна. Я всегда там сидел. Это было мое место. Арсений смотрел на меня и тоже попивал свой кофе. Я же на него глаза не поднимал.        — Арсюша, а ты на сколько прилетел-то? — спросила Таня. Я прислушался.        — Да не знаю, мам… Вообще у меня отпуск на две недели. После нового года полечу обратно, — ответил он.        — Ага, опять на шесть лет? — буркнул я и закатил глаза, смотря на пар, выходящий из кружки.        — Антон! — прикрикнул Сережа.        — Что?.. — исподлобья зыркнул я на отца и развел руками. Арс посмотрел на меня и поджал губы.        — Нет, Антон, больше такого не повторится, — сказал Арсений. Я усмехнулся, закачал головой и, кинув слово «спасибо», вышел из кухни и пошёл в комнату.       Года два назад я начал играть на гитаре. Как-то раз, я был в гостях у Матвиенко и у него была гитара. Ну, мы напились, он начал играть, а мы с Димой петь разные песенки. А затем он начал учить меня играть на этом инструменте и мне так понравилось. Я, конечно, наутро всё забыл, но любовь к гитаре не выветрилась с похмельем. Я начал просить у него гитару на дом. Он, конечно же, отдавал, но родители увидели, что я начал чем-то увлекаться и подарили мне на ДР гитару. Я был счастлив, как майский жук перед сраньём! Вот честное слово!       Иногда, по ночам, когда меня снова душит бессонница, я выхожу на улицу и играю, что умею. Люблю такие моменты.        Вот и сейчас я выбирал, что бы поделать. Послушать музыку? Поиграть на гитаре? Поучить французский или может пописать стихи? Пойду-ка я покурю… Я, не одевшись, вышел на балкон и достал пачку «Philip Morris». В последнее время они подешевели и я перешёл на них. Родители знали, что я курю и даже проводили мне нотации по поводу этого, но моё поебательское отношение ко всему — это, конечно, нечто.        Утро. Ещё целый день впереди… Господи, какой ужас. Ненавижу начало дня, потому что каждый раз ты просыпаешься и думаешь, что тебе снова нужно как-то стараться прожить этот день. Опять что-то делать. А вот ночь я люблю… Потому что ночь — это конец чего-то, а точнее, конец дня. Чем быстрее идёт время, тем быстрее ты приближаешься к концу, но уже не к концу дня, а к своему. То есть к смерти. А если быть ещё более точнее, то к спокойствию и призрачному равновесию.        Я услышал хлопок двери за спиной, но не поворачивался, потому что был уверен в том, что это был Сергей. Он иногда приходил ко мне, выпрашивал сигаретку и просил, чтоб я не говорил Тане, что он курил со мной. Но вместо слов «Антох, дай закурить», на мою голову быстро и неаккуратно была надета шапка. Она буквально закрывала мне глаза.        — Эй! — недовольно сказал я и покрутил головой, в надежде на то, что увижу хоть что-то, но была темнота. Я стянул шапку с глаз и нахмурился.        — Не «эй». Что вылез голый на балкон? Простудишься же! — ругался Арс.        — Я не голый, — просто ответил я и снова развернулся и продолжил доделывать то, что не закончил — курить. Попов подошёл ко мне и локтями упёрся об железные холодные перила.        — Ну ещё бы не хватало, чтобы ты голый на балкон зимой вышел…        — Если захочу, то выйду. Ты что мне запретишь?        — Запрещу.        — А я тебя не послушаю.        — Я знаю, поэтому сам занесу тебя в дом, — я ещё немного посмотрел на него и отвернулся, продолжая курить.        — Куришь значит, да?.. — снова подал голос Арсений.        — Нет.        — Ага, я вижу…        — У тебя галлюцинации. Тебе срочно нужно уезжать отсюда. Омск на тебя плохо влияет, — буркнул я и, сделав последнюю затяжку, кинул окурок вниз.        Я провожал его взглядом, как он легко и быстро летит с пятого этажа, а затем ударяется об снег и сливается с белизной земли. Я повернулся к Арсению всем корпусом, а он ко мне. Мы смотрели друг на друга прищуриваясь от морозного ветра и колючих снежинок, прилетающих в лицо. Я изучал его, а он меня. Я его, он меня. Мы стояли так долго.        — Зачем ты приехал, Арс?.. — спросил я у него, продолжая смотреть в глаза. Он поморщился, будто от зубной боли и поджал губы. Мы молчали. Весь мир молчал. Было такое ощущение, что все люди на мгновение потеряли голос и весь мир обрушился в яму, в которой стояла мертвая тишина.        — Просто… — пауза, — Соскучился, — пожал плечами тот и неуверенно улыбнулся краешком губ.        — По кому ты соскучился? По кому? Почему ты мне не писал? Ты же говорил тогда, помнишь? Говорил, что если буду писать я, то ты ответишь. Ты обещал, что будешь звонить и прилетать. И что я в итоге получил от этих твоих «обещаний»? Ничего. Ты просто обрезал все связи со мной. Ты как будто специально исчез из мой жизни, не желая даже контактировать со мной, — я минуту молчал и смотрел на его реакцию. Он глазел на меня голубыми, но такими грустными и поникшими глазами, и мне даже на секунду показалось, что внутри него происходит всё то же самое, что и во мне. Тот же хаос, — Поставь себя на моё место, Арс: у тебя в одиннадцать лет умирает вся семья, тебя забирают совсем незнакомые тебе люди, которых ты видел один раз в жизни, ты привязываешься к одному из них. И привязываешься так сильно, что не можешь представить себе жизнь без него, думаешь, что всегда будешь с ним, потому что он сам тебе об этом сказал. Ты поверил. Он тебя отвлекает от мыслей и с ним тебе не так грустно. Он обещает тебе многое. Обещает. Обещает. Обещает. А потом, как по щелчку пальца, исчезает из твоей жизни. Исчезает на шесть лет и не поддерживает с тобой каких-либо связей. Его имя вычёркивается из книги твоей жизни. Ты ждал его. Часами сидел возле окна и ждал, когда он придёт. Сидел на полу в коридоре и не отрывал взгляда от двери. Ты ждал, потому что так сказал он. Он сказал, что скоро приедет. Ты ему поверил. Но потом, через год, ты уже перестаешь выглядывать в окна. Через три - сидеть и ждать, пока он откроет дверь и войдёт в квартиру. Ещё через год, перестаешь молить бога о том, чтобы этот человек вернулся обратно в твою жизнь и разукрасил её цветной акварелью. Ещё через год, ты уже перестаешь верить во что-либо и твой внутренний мир полностью окрашивается в чёрно-белый цвет. Ты покрываешься шипами и боишься запускать в свою жизнь нового человека, потому что думаешь, что он поступит с тобой так же, как и тот, которого ты ждал, — я на минуту замолчал. Смотрел на эмоции Арсения. Его глаза были голубыми, но мутными. На нем лица не было. Он побледнел и мне на секунду показалось, что все эти шесть лет у него внутри было всё тоже самое, что и у меня. Пустота. Отчаяние. Я решил добить его окончательно, как он добил меня. Я хотел, чтобы он почувствовал то же, что чувствую и я, — Арс! Ты обещал мне звонить! Обещал быть рядом! Обещал пройти это вместе! Ты обещал! Где эти обещания сейчас?! А? Где? Да в гробу я ебал это твоё «обещаю». А сейчас ты прилетаешь через шесть лет и делаешь вид, что ничего не было?! Боишься, что я заболею?! Шапки на меня надеваешь?! Я плакал глубокой ночью, пока все спали. Я плакал в одиночестве! Без тебя! Меня никто не утешал. Я сам утешал себя. Сам жалел себя. Лечил себя сам. Я сам. Я сам справлюсь! Я не нуждаюсь в твоей помощи и в тебе тоже не нуждаюсь. Уходи! — Арсений сжал челюсти до такой степени, что были видны скулы. Его глаза начали блестеть из-за выступающих слёз, которые он старательно сдерживал.        Вдруг я возненавидел себя. Я был слишком груб с ним. Если б мне сказали такие слова, я бы не знаю, что сделал. Это ж надо настолько не любить, чтобы сказать такие отвратительные слова человеку? Но я же не не люблю… А просто… Очень сильно обижен и иногда эта обида выплёскивается через край и накрывает волной другие эмоции. Забирается на гору, которая состоит из трупов других чувств и кричит: «Я выиграла!». Я не хотел так с ним поступать. Да, я хотел сделать так, чтобы ему стало стыдно за себя, но, мне кажется, я его очень сильно обидел. Я не смог вовремя закрыть на замок рот и свою обиду и всё вылил на него. Он нырнул в это всё с головой. Арсений вышел вылетел из балкона в дом так быстро, что я даже не успел среагировать.        Арсений ушел из дома ещё в обед, а сейчас вечер и его до сих пор нет. Я сидел и учил новую мелодию на гитаре. 1:13 Я не сплю. Арсения нет. Дома тихо. 2:21 Я начинаю волноваться и метаться из одного угла комнаты в другой, погрызывая ногти. 3:01 Я пообещал себе не лечь спать, пока не придет Арсений и я не смогу убедиться, что с ним всё хорошо. 3:09 Я снова, как и тогда, смотрю в окно и в темноте стараюсь разузнать Арсения по походке и силуэту. 3:28 Где он? Я уже задумывался о том, чтобы пойти и искать его, как вдруг я услышал шорох открывания двери в коридоре. Я вышел из спальни, включил тёплый свет и подошёл ближе. Звук был такой, как будто ключом не могли попасть в замочную скважину. Вдруг резко и очень громко открывается дверь и ещё громче заходит Арсений.        — Арс? — спросил я и подошёл ближе к нему, — Арс, ты где был? Я всю ночь не спал, думал уже… — и в этот момент Арсений просто падает на меня, пока снимал с себя обувь. Не удержал равновесие и повалился на меня. Я еле как удержался сам и удержал его, — Ты чего?.. — спросил я. Он молчал. Попытался встать, но у него не получилось. Я облокотил его на стенку и взял его лицо в свои руки, заглянул в глаза и понял, что он ахуеть как пьян. Просто в стельку! Сколько он выпил? — Арс, да ты чего делаешь-то?.. — спросил я у него, но он точно не понял или не услышал. Я снял с него обувь и верхнюю одежду и, запрокинув его руку через своё плечо, потащил до кровати. Его ноги буквально не шевелились и я, можно сказать, тупо тащил его на себе. Не дай бог родители выйдут и увидят его таким.        Он, как будто в мгновение отрезвел и прямо встал на ноги. Я уставился на него.        — Пошли, — шепнул я ему и показал рукой в сторону комнаты, но он поднял на меня затуманенный пьяный взгляд, из-за которого мне стало неуютно.        — В ванную, — промямлил он.        — Что? — не услышал я.        — В ванную, — повторил он.        — Зачем? Арс, пойдём. Ты пьян. Проспись.        — Я сказал в ванную! — рявкнул он, отчего я вздрогнул.        — Хорошо — хорошо, только не кричи, пожалуйста, — полушепотом сказал я. Мы зашли с ним в ванную и я стал наблюдать за его действиями, — Ты что делаешь?        — Раздеваюсь, — совершенно спокойно ответил он, как будто ничего такого сейчас не происходит. Просто два мужика стоят в ванной, посреди ночи и один из них раздевается.        Арсений снял с себя майку и я застыл как вкопанный. Я не спеша разглядывал его спину, которая была вся в родинках, плечи, торс, живот и ключицы. Я заставил себя оторвать взгляд от мужчины и помочь ему залезть в ванную. Слава Богу он остался хотя бы в трусах. Я уже хотел выйти и не мешать человеку принимать душ, как мой взор совершенно случайно упал на то, куда повернут кран. Он был повернут только на горячую воду. Можно сказать на кипяток. Я расширил глаза и протянул руку за шторку, чтобы почувствовать градус воды.        — Ай! — громко крикнул я, когда мою руку ошпарило кипятком. И ещё я совершенно забыл о ожогах на той руке, которые я получил благодаря зажигалки вчера вечером. Я резко выключил воду и повернул кран к раковине, желая включить холодную, чтобы сунуть под воду руку, но вода ещё не успела протечь до холодной и мою ладонь снова обдало кипятком, — Ай! — снова рявкнул я и прорычал. Арсений отдёрнул шторку в ванной и обеспокоенно спросил:        — Что с тобой случилось, Антош? — я взглянул на него и замер. Его тело было всё красное. Не просто красное, а малиновое.        Я, не обращая внимания на свою невыносимую боль в руке, достал душ, дождался пока пойдет холодная вода и начал обливать холодной Арсения. Он отмахивался, что-то говорил мне, но я не слышал. Он стоял в кипятке. Я руку обжёг и мне больно, а он всем телом обжёгся! Нужно было срочно его охладить. Когда закончил процедуру, я дал ему в руки свои чистые боксеры и сказал, чтоб он надел их, когда я выйду, на что он хитро улыбнулся и неудачно пошутил, что я могу остаться, пока он переодевает их, но потом, увидев мое строгое лицо, прокашлялся и качнул головой. Я вышел из ванной и облокотился затылком об дверь. В моей голове вспомнились моменты ещё с детства, когда после душа он выходил весь красный и горячий. Я всегда думал, что это на него так гель для душа влияет или ещё что-нибудь, но никак ни на это… Нужно будет обязательно у него спросить. Дверь открылась и я снова подхватил его и потащил в комнату. Положил его на кровать, поставил рядом стакан воды и тазик на всякий случай. Накрыл мужчину одеялом и уже хотел сам лечь, как в мою руку вцепилась его.        — Антон, прости меня. Я такой идиот. Я думал, что так будет лучше, но сделал только хуже, — сказал он, а в меня как будто стрелу стрельнули. Я резко вздохнул, будто меня ударили под дых. Он отпустил мою руку, сказал такое мягкое «спасибо» и перевернулся на бок, а я ещё с минуту стоял над ним и смотрел, как его ресницы вздрагивают. Мне захотелось поцеловать его…        Что?        Что я сказал?        Я лёг на свою кровать и уткнулся в потолок. Он попросил прощение. Что он думал? Как ему будет лучше? Значит переезд заключался не в учебе и работе, а в чем-то другом? Я обязательно выясню это. А, пока я ненавидел себя за то, что спровоцировал его пойти и набухаться, я заснул. 4:19