Космос - это синяки на твоём сердце

       На столе стояли: салаты, которые приготовила мать, бутылка водки, бутылка красного вина, шампанское и графин с компотом.        — Таня, ты куда столько наготовила-то? К нам что, ещё кто-то приедет? — спросил отец у матери.        — Так, — начала Татьяна, заходя в зал с ещё одним салатом в руках и ставя его на стол, — Праздник же! — улыбнулась она.        Мать надела длинное тёмно-зелёное платье с поясом на талии, большие серьги, перстень на средний палец и накрасила губы ее любимой красной помадой. Сергей же, рубашку в синюю клетку и серые брюки. Арсений белую рубашку с расстёгнутыми пуговицами сверху и черные брюки с ремнём. Я же просто в белой футболке и в черных спортивных штанах. Я как всегда… Самый-стильный-модный-красивый-шик-блеск-чирик-куку-блять.        — Ну, садитесь мальчики, старый новый год проводим, — сказала Таня и попросила Серёжу открыть шампанское.        — Вы будете? — спросил отец у нас с Арсением. Мы сидели с ним на диване (так звёзды сошлись).        — Да, — молниеносно ответил я. На меня косо посмотрел Арс и Сергей исподлобья. Но мне поебать кто и как на меня смотрит, я просто хочу набухаться и забыться нахуй. Начать этот новый год с пустой головой. Пусть все мысли исчезнут с завтрашним похмельем. Когда передо мной поставили фужер на высокой ножке с прозрачно-жёлтой жидкостью, я тут же отпил от неё половину.        — Тох, ты до двенадцати-то проживёшь? — усмехнулся Арс, увидев как мой полупустой фужер ставится на белую скатерть. Я откинулся на спинку дивана и сказал:        — Кто знает? Может и умру через десять минут. Всё возможно, — Арсений нахмурил брови и злобно посмотрел на меня.        До нового года двадцать минут. Все уже весёлые, один я, как рыба Ждун сижу блять. Хотя я никого не жду, но лицо у меня точь-в-точь как у неё. Первый бокал выпит, налит второй.        — Ой! Десять минут! Давайте, давайте берите салфетки, ручки и зажигалки! — подскочила Таня и начала всем раздавать салфетки, а затем побежала за ручками.        — Зачем? — крикнул я ей в след.        — Это традиция такая, — раздалось где-то справа и я повернулся на звук, — Когда бьют куранты, ты должен написать на бумажке своё желание, поджечь его, кинуть в бокал с шампанским и выпить залпом, — сказал Арс и улыбнулся кончиком губ. Я нахмурился и сказал:        — Так это же бред… Вы действительно в это верите?        — Конечно верим. Новый год — это же праздник чудес! — вставил своё Серёжа.        — Чудес не бывает, — я сложил руки на груди как маленький мальчик, который спорит со своими родителями.        — А ты напиши, вдруг сбудется? — сказал Арс и прикусил кончик ручки.        — Да что мне писать-то? — спросил я.        — Что хочешь, — ответил Попов младший. Я, цокнув языком, начал думать чего загадать.        Может, наушники новые попросить? Или колечек побольше? Хотя, нет, колец мне хватает, лучше… А-а-а я не знаю!        — Только проси то, что ты действительно хочешь. Не какую-нибудь вещь, которую ты можешь купить, а что-нибудь «чудесное», — жестикулировал Арс. Я посмотрел на него, потом на ручку и салфетку, затем снова на него и обратно.        Блять, какой это бред. О чём люди вообще думают? Они действительно считают, что какой-то там новый год сможет исполнить ваше желание? Тьфу! Ложь собачья — думал я.        — Так, а ну тишина! Владимир Владимирович говорит! — поднял вверх указательный палец Сергей и встал на ноги, жестом показывая, чтобы мы сделали тоже самое. Куранты. У меня двенадцать секунд. Что загадать?        Я бросал взгляд на Арсения и возвращал его обратно. Эх, похуй блять…

Хочу, чтоб мы с Арсом были более в хороших отношениях.

       Быстро поджёг кусок бумажки той самой зажигалкой, кинул в бурлящую жидкость и выпил залпом всё содержимое фужера. От такого резкого увеличения алкоголя в организме, закружилась голова и поплыло в глазах. …Десять! Одиннадцать! Двенадцать!        А дальше, громкие звоны бокалов и плеск алкоголя на салаты. Поедание еды и разговоры обо всём на свете. Разговаривали все, смеялись все, только я один сидел, облокотившись спиной на диван и держал в руке шампанское. Это был бокал… Четвертый?.. Может быть, не знаю, не считал. В голове уже приятно веяли мысли и картинка в глазах опаздывала от реальности. Взгляд стал стеклянным, а действия запоздалыми.        — Антох, а ну иди сюда! — прикрикнул Сергей пьяным голосом держа рюмку водки в руке, — Давай родной, выпей с отцом за Россию матушку, — говорил он, параллельно наливая в рюмку прозрачную жидкость.        — Пап, может не надо? — вмешался Арс.        — Это что значит не надо, а?! — крикнул он так, что крик раздался эхом по комнате, — Что значит не надо?! Я хочу, чтобы мой сын выпил со мной, — мне протянули стопку с налитой до края водкой, — Давай, сына, за Россию, за Родину! — сказал тост отец и опрокинул в себя содержимое стопки. Я, немного погодя, тоже залил в себя эту горькую жидкость, которая моментально разъела мне горло. Закусив оливьешкой, я облизнул пересохшие губы, повернулся к Арсению, который на меня уже смотрел и улыбнулся ему. Это не я. Это всё алкоголь!        — А теперь ты, сын мой старший, — снова начал бубнить пьяницей Сергей.        — Бать, да я уже и так перебрал мне кажется…        — Пей, я сказал, — перед Поповым была громко поставлена рюмка. Арс неаккуратно взял её в руку и приподнял над столом.        — А с тобой мы выпьем… — задумался родитель, — А с тобой…        — …За любовь! — закончил Арс тост. Я повернул голову к нему, а он сделал вид, что не заметил моего жеста.        — Вот! Вот это подойдёт! Молодец, сынок. Я давно знал, что ты у меня мо-ло-дец, давай, — закончил он и поднёс рюмку, чтобы чокнуться. Прозвенел противный звук стекла, от которого резко кольнуло в голове. Поморщившись от неприятной боли, я проследил как жидкость заливается в организм Арсения. Он уже был пьян, что уж говорить обо мне?       Может пойдем покурим и случайно перевалимся через перила?        Шепнул мне голос в голове.        — Пойдем, — ответил я вслух и качнул головой.        Зимний, морозный воздух тут же погрузился в мой организм и чуть даже отрезвел меня, но не намного. Я был настолько пьян, что мог сделать что-нибудь, из-за того, что потом буду жалеть. Подул холодный ветер и из моих расслабленных пальцев тут же вылетела недокуренная сигарета. Я по инерции попытался её поймать, перевалившись корпусом через перила и протягивая руки вниз в попытках схватить недокуренное руками. Не знаю, может мне показалось, но я на секунду оторвался от пола и почувствовал, что мое тело всё больше переваливает за ограду. Вдруг, кто-то резко схватился за мою футболку на спине и оттянул.        — Ты что, совсем придурок?! Ты хоть немного думаешь своей головой или нет? — кричал на меня Арсений, а я смотрел своими до жути стеклянными глазами в его голубые и такие злые, — А если б ты упал? Что тогда было бы? — хмурился он, активно жестикулируя руками.        — Была бы красивая дата на надгробие. Ну, типа, умер в новый год, прикольно же, — мне почему-то стало очень смешно от этой мысли и я начал смеяться всё больше и больше. Арсений, как будто из него выжали все соки, осел на маленькую скамеечку, которая стояла на балконе и была завалена какими-то пакетам. Он положил свои руки себе на колени и взялся ими за волосы, чуть оттягивая их.        — «Прикольно»? Это для тебя прикольно?       Я, борясь со своим непонятным приступом смеха, смотрел на него. Но вдруг, моё хорошее настроение резко сменилось на плохое, да настолько, что хотелось плакать. Вот такие, блять, смены настроения! Как у восьмиклассницы блять…        — Почему ты не думаешь? Почему не думаешь, что будет с людьми, которые тебя любят? — дрожащим голосом шептал Арс.        — Я думал…        — Да ничего ты не думал, — в моих глазах просочились слёзы. Мне почему-то стало очень стыдно перед ним. Я согнул ноги в коленях и сел на холодный балконный пол. Сидел и смотрел на чёрные волосы Арсения, — Ну вот зачем ты перевалился через них? Перила для этого и поставлены сюда, чтобы предотвратить падение, а ты даже и через них почти что пролез.        — У меня сигарета упала, — тихо-тихо прошептал я, отпуская голову вниз, а Арсений наоборот резко поднял её и смотрел на мою русую макушку.        — И ради вот этого вот дерьма, напичканным никотином, ты чуть не умер? — прикрикнул он на меня, всё так же смотря в голову, но, увидев, что я сижу на холодном полу, тут же протянул мне руки и сказал, — Ну что ты, Антош, сидишь на холодном? Вставай, — я аккуратно и несмело поднял голову и увидел, как уже не злые, а такие же мокрые глаза как и у меня, смотрят прям до мурашек. Он нежно взял меня за локти и немного приподнял, чтобы я встал, но, увидев мои красные и мокрые глаза, посадил меня у себя между ног и обвёл моё тело такими тёплыми руками, — Ну что ты плачешь? — тихо и так нежно спросил он, а я сидел и грелся в его объятиях.        — А ты? — выжал я из себя, поднимая глаза и встречаясь с его сырыми глазами.        — Я очень испугался за тебя.        — Почему? — опять спросил я, смотря на него. Но вместо ответа я получил:        — Прости, что накричал на тебя, — сейчас, сидя между ног Арсения и греясь в его теплых объятиях, жизнь казалась нереальной. Всё как будто стало другим… Не холодным, а тёплым, не серым, а ярким, не плохим, а хорошим. Смотря в его небесные глаза, всё становилось таким чудесным и непонятным сразу. Я не мог понять своих чувств к этому человеку. Я говорил, что хочу, чтобы он уехал, а в глубине души, где-то под замком в клетке, вместе с теми чувствами, которые я не хотел открывать, хранилось это: «Нет, нет, пожалуйста, не уезжай снова, я без тебя не смогу. Прошу тебя, не оставляй меня одного в этом чёрно-белом мире. Мне страшно, помоги!». Я хочу быть с ним. Только рядом с этим человеком я чувствую себя иначе, даже не знаю как, но по-другому. Да, я до сих пор обижен на него за то, что променял меня на работу и уехал тогда, когда мне была необходима его помощь, его присутствие, просто нужен был он, но лишь слова «Антон, прости меня, пожалуйста, за то, что уехал тогда» могут помочь, я бы его простил. Конечно простил бы. Забыл и начал бы как новое стихотворение с нового листа, оставив тот стих на другой странице.        — А ты прости меня за то, что напугал тебя, — сказал я одними губами. Арсений качнул головой и улыбнулся, крепче сжимая меня в объятиях. Когда Арс сказал, что как-то холодно и нужно заходить в дом, я встал и вышел, но Арсений остался на балконе. Мужчина повернулся, посмотрел, не смотрю ли я, и, замахнувшись рукой, выкинул почти что полную пачку сигарет на улицу.

***

       Я сидел на диване и смотрел как Таня с Сергеем в обнимку поют караоке песню «Белые розы». Скоро пришел Арс и тоже присел рядом, улыбнувшись мне и получив взаимную улыбку, уселся поудобнее. Закончив петь, Таня села на табуретку и прильнула к стакану с компотом.        — Ой, фу! Что тут было налито до компота? — скривилась она.        — Я водку бодяжил, — объяснил Серёжа.        — В стакане для компота?        — Да какая разница? — вопросом на вопрос ответил Сергей. Татьяна, цокнув языком, попросила меня:        — Антош, дорогой, принеси, пожалуйста, с сервиза бокальчик, чтобы компот налить. Он на кухне в верхнем шкафчике, — я, качнув головой, встал и, шатаясь из стороны в сторону, пошёл на кухню. Вдруг, на половине пути мне вспомнилось:       — Антоша, принеси фужеры из серванта! — кричала мне мама с кухни. Я подскочил и маленькими ножками потопал, выдвинул табурет вплотную к шкафу и еле-еле взобрался на него, открыл стеклянную дверцу и аккуратно, потихоньку, начал ставить одну расписную тарелку на другую. Взяв их тоненькими ручками, слез с табуретки и побежал на кухню, где мама резала огурцы для моего любимого салата с крабовыми палочками. Я поставил сервиз на стол и мама улыбнулась мне, чмокнула в щеку и вытерла губную помаду с моего лица, а я, морща нос, слегка рассмеялся.        — Мам, а скоро гости приедут? — спросил я, косясь на нарезанный огурец и уже придумывал план, как его украсть, чтоб никто не заметил. План ниндзя!        — Уже скоро, — ответила мама.        Вот, что мне это напомнило… Меня мама как-то раз тоже просила принести сервиз. Воспоминания о маме погрузили меня в глубину мыслей. Дышать стало тяжело, грудная клетка начала подниматься выше и чаще. Я, сам не заметив, уже доставал коробку с сервизом, чтобы достать один из бокалов. Мама… Как я по ней скучаю… Я уже почти что забыл её черты лица и от этого меня тошнило. От самого себя. Как можно забыть как выглядят родители? Лицо Вики я вообще помню как одно большое размытое пятно. А от папы я только помню его зелёные глаза и родинку на носу, прям как у меня. Было такое ощущение, будто что-то тяжёлое положили мне на грудь и не давали полностью раскрыться лёгким. Я держал в ладонях коробку. Руки начали трястись и слабеть, а в глазах темнеть. В теле резко наступила слабость. Я от бессилия отпустил коробку и она со всей высоты полетела на пол. Через секунду раздался громкий треск стекла, а затем у меня ослабли ноги и я упал прям на осколки руками, коленями и бедром. Я задыхался и мне казалось, что вот он этот момент. Сейчас я умру. Пошёл за стаканами и сдох. Пиздец блять, такая себе смерть. На звук прибежали все. Первой в дверях встала Татьяна.        — Сервиз! — крикнула она и закрыла рот рукой. За её спиной появился Арсений.        — Антон! — (кому что блять) крикнул он и отодвинул мать и аккуратно подошёл ко мне. Поняв, что у меня опять началась паническая атака, он взял моё бледное лицо в руки и посмотрел в большие испуганные глаза. Арсений старался не обращать внимание на кровь, которая была у меня на белой футболке: она текла у меня из ног, рук и просочилась сквозь черные штаны. Арс взял меня на руки и понес окровавленное, худое, дрожащее тело на балкон, чтоб воздухом подышать, ну, а как блять дышать, если не можешь? Он усадил меня задыхающегося в попытках вздохнуть на ту маленькую скамейку и сел на корточки напротив.        — Антон, Антон слышишь меня? — попытался привлечь он мое внимание, потому что видел, что я испуганно бегал по воздуху взглядом. Я пытался сказать, что я не могу дышать, но не мог, — Антош, спокойно, у тебя снова паническая атака. Помнишь, что я тебе говорил делать в таких ситуации? — Арс взял лицо в свои руки и пытался сделать так, чтобы я сфокусировался на его глазах.        — Нет, — очень тихо и непонятно попытался сказать я и это «нет» затерялась где-то в всхлипах. Но Арсений на удивление понял. Воздуха организму стало катастрофически не хватать и в моих глазах стали сверкать фейерверки и белые вспышки. Я схватился за руку Арсения со всей силы, царапая её. Я сжал её так сильно, что Арс прошипел. Этим я хотел сказать, что я не справляюсь.        — Антон! — слишком громко крикнул мужчина, когда начал понимать, что я уже действительно упаду в обморок или вообще умру. И это сработало, что-то и вправду сдвинулось у меня в голове и я посмотрел в его голубые глаза. Я смог сфокусироваться и, смотря в его глаза, начал налаживать вздохи.        — Вот, вот так вот, умничка, молодец, — успокоительным голосом шептал он и гладил по голове. Когда я вздохнул полной грудью он отпустил меня, но продолжал сидеть рядом. Я выдохнул и сказал:        — Чуть не сдох, — взялся я за сердце.        — У тебя всегда такие сильные панические атаки? — спросил Арс.        — На столько сильная, была только один раз — сейчас, — я поднял взгляд и увидел как по Арсению пробивают мурашки от холода, так как он и я вышли на мороз в одной футболке, а он в рубашке.        — Ай! — айкнул я, когда задел осколок, который застрял в руке.        — Осторожно, — тут же «подлетел» ко мне он и взял мою руку в свою, осматривая раны, — Больно? — спросил он и ждал пару секунд ответ, но его не было и тогда он поднял взгляд на меня, который я не мог оторвать от него. Я задумался о чем-то, смотря на него. Он… Такой… — Антон?        — А? — очнулся я, проморгавшись.        — Больно? — переспросил он снова.        — Мне? Мне да… То есть не очень. Терпимо, — замялся я и спрятал глаза вниз, — Что со мной происходит? — подумал я.        — Вставай, пойдём обрабатывать раны.

***

       После того как Арс мне обработал порезы, я пошёл убирать всё то, что разбил на кухне, но Арсений остановил меня и сказал, что сам всё уберёт. Но это же ведь я разбил, значит и убирать мне. Меня мама этому ещё в детстве учила. Арс просил меня не трогать стекла, но я упёрто убирал остатки сервиза. Я был бы не я, если б не порезался ещё раз, немного, совсем чуть-чуть, но об этом Арс не узнает.