Космос - это синяки на твоём сердце

      Сергей, облокотившись головой на руку, уже минут двадцать сипел на столе. Татьяна же, полусидя, полулёжа дремала на диване. Не спали только мы с Арсом. Арсений, выключив «Новогодний концерт», который шёл по телевизору, пришел в комнату, где сидел на своей кровати я и тоже уже зевал. Ну, конечно, на часах 3:47, как же тут не зевать?        — Спать хочешь? — улыбнулся мужчина и уселся на свою постель. Я, подняв голову, по-детски ответил:        — Не-а. А ты? — Арс пожал плечами. Настала неловкая пауза. Я думал, что спросить, чтобы побыстрее прервать это молчание, — А кем ты работаешь? — спросил я первое, что пришло на ум. Арсений, немного погодя, ответил:        — Я — преподаватель социологии в Санкт-Петербургском Государственным Университете, — мои брови поползли вверх и я даже немного приоткрыл рот.        — Ого, ничего себе, я не ожидал такого ответа…        — А какой ответ ты ожидал услышать? — перебил меня Попов.        — Ну-у… — задумался я, — Не знаю, какой-нибудь там… Менеджер или бухгалтер?.. — Арс засмеялся, немного наваливаясь набок, — Чего? — удивился я его реакции.        — Да ничего, просто, — продолжал смеяться он.        — А я, по-моему, даже слышал об этом университете… Он самый навороченный в Питере, да?        — Ну, типа того, — закачал головой Арсений.        — Классно, это же каким умом нужно владеть, чтобы тебя взяли в самый лучший университет в Санкт-Петербурге?! — поднял я вверх палец и затряс им в воздухе.        Арсению вдруг вспомнилось, как он полностью погружался в учебу лишь бы отвлечь себя от мыслей о парне, который сейчас сидит перед ним.        — Не знаю… — ответил он и отвёл глаза. Я заметил как быстро изменилось лицо и настроение Попова. Интересно, что стало причиной этих эмоций?        — У тебя отпуск, да? — снова спросил я, — На сколько? — Арсений вернул свой взор обратно на меня.        — Ну, у всех преподавателей и студентов отпуск и каникулы. Новый год же, — ответил он. Я начинаю понимать, что его уже утомляет эта тема, а может и разговор в целом.        — А до какого? — мне просто было интересно, ничего большего.        — До четвертого января. Так что не волнуйся, скоро ты от меня избавишься, — поджал губы Арс. Я резко вздохнул, как будто что-то ударило мне в живот. В груди закололо, а вздохи стали не такими частыми, — Всё нормально? — спросил Арсений, заметив мою перемену настроения, — Антон?       — А? — поднял я голову и встретился с взволнованным небесным взглядом, — Да, конечно, просто вспомнил кое-что, — махнул рукой я. Снова неловкая пауза.        — А как у тебя в школе дела? Друзья-то есть? — ну, конечно, что же ещё обсуждать кроме школы? Больше же тем нет…        — Нормально, — просто ответил я.        — Пашка ещё ведёт у вас?        — Нет, он же учитель младших классов.        — А, точно! — хлопнул он себя по лбу.        — Но я его вижу каждый школьный день, разговариваем с ним. Он даже спрашивал у меня о тебе, — сказал я и в тот же миг пожалел, потому что знал, какой вопрос пойдет следующим…        — Правда? Ничего себе, а что ты отвечал? — ну вот. Так и знал, что спросит. Я опустил глаза и поджал губы. Арс ждал ответа.        — Говорил, что не знаю, — ответил я тихо и ещё ниже отпустил голову. Арс поджал губы и закачал головой. Похоже это его любимый жест. Снова тишина.        — А друзья? — продолжил Арсений уже более грустным голосом.        — С друзьям всё нормально, есть: Дима, Сережа и Ирка, — быстро закачал русой головой я.        — А Ира — это девушка? — спросил Арс. Я изогнул бровь.        — Ну не парень же.        — Да нет, — усмехнулся Попов, — Я не в том смысле, — замахал рукой он, — А в том, что, ну, это твоя девушка?        — А… — замялся я. Как-то странно было обсуждать с ним тему отношений. Я даже никогда не представлял Кузнецову в роли своей девушки… Да и вообще, никого не представлял. И даже не задумывался, что мне нужны отношения… Как-то… Всё равно… Хотя, было такое чувство, когда почти что все твои одноклассники по парам ходят, а ты один и тупо наблюдаешь за тем, как они сосутся за углом школы или вообще на лестнице. Мерзость, не менее. Вот в такие моменты я задавался вопросом «Почему у них есть, а у меня нет? Неужели я никому не нравлюсь?», — Да нет, просто подруга. Лучшая, — зачем-то добавил я в последний момент, — А у тебя?        — Что у меня? — прикинулся дурачком Арсений.        — Есть кто-нибудь?        — Нет.        — Ясно… — чувствовалось, что нас двоих уже утомил этот разговор, — Ну, ладно, — ответил я и встал с кровати, направляясь к выходу из комнаты.        — Куда ты?        — На балкон, — остановился я на секунду, чтобы кинуть ответ через плечо.        Я потянулся к месту, где всегда лежали мои любимые сигаретки, но там их не оказалось. Я, выругавшись себе под нос на французском, просто стоял и дышал воздухом. Блин, это завтра, получается, надо в магазин тащиться… Блядство. Через несколько минут я вернулся в комнату, где Арс стоял за шторкой, наблюдая за тем, как январский снег покрывает равнину Омска. Услышав шаги, он повернулся.        — Ну что? Что там интересного было? — улыбнулся он хитрой улыбкой. Я знал, что это он спрятал или вообще выкинул мои сигареты.        — Уже ничего… — буркнул я, расправляя кровать.        На часах четыре утра, вся квартира спит, как вы, наверное, догадались, без меня, естественно. Снова бессонница. Меня не покидала мысль о том, что через четыре дня Арс снова уедет. Но самое страшное, я не знал насколько. Может опять на шесть лет, а может мы с ним никогда больше и не увидимся. Такое же может быть? Конечно, с его-то сложной, почётной работой. Учитель университета… Там, наверное, все девки к нему свои сиськи подкатывают… Интересно, почему за столько лет он не нашёл себе девушку? Мой папа, в его года, был уже женат с мамой, а он даже отношения не начинал. Ну, хотя, какая мне-то разница? Не нашёл и не нашёл.        В доме было тихо, как в могиле. Если прислушаться, то можно было услышать только отдаленные звуки метели за окном. Новый год прошёл так же скучно, как и всегда. Ничего нового, как я и ожидал. Меня бросало в холод, когда я вспоминал тот момент на балконе, когда я сидел в объятиях Арса и смотрел в действительно испуганные за меня глаза. Я дал слабину. Я не должен был падать к его ногам и сидеть в объятиях человека, который предал и очень сильно обидел. Но я не мог пересилить себя… Ещё и алкоголь сыграл большую роль. Мне, все эти шесть лет, так не хватало теплоты. Просто не хватало того, чтобы тебя взяли и обняли как маленького, замершего, потерянного в огромном городе котёнка. Я просто был пьян и слаб — вот так я объясняю эту ситуацию. Но почему же тогда, где-то в глубине души, слышен крик? Крик о помощи.       Я понимал, что если он сейчас улетит, ничего не изменится. У меня всё так же будут панические атаки, останется бессонница, кровь из носа никуда не денется и моё «превосходное» питание тоже не изменится. Всё останется таким же. Или же нет?       Первый раз в жизни, я испытал такое чувство, которое не испытывал раньше… Я не знаю его, оно просто возникло из ниоткуда. Я даже не знаю, когда именно. Просто, по щелчку пальца. Что-то тянуло меня к нему, что-то притягивало, что-то не давало покоя и именно он — причина большинства моих бессонниц. И это странное чувство настораживало меня. Я, наверное, привязываюсь и это плохо. Не надо. Он снова уедет, оставит тебя одного и ты останешься со своими чувствами один. Ничего нового, Антон, ничего нового.        Но это чувство такое сладкое… Такое непонятное и новое, хотелось больше погрузиться в него, чтобы знать, что это. Знать, почему когда наши взгляды пересекаются, у меня пробивают мурашки по спине. Знать, почему при прикосновениях ритм сердца учащается, а дыхание сбивается.        Я прислушался к своим мыслям, чтобы понять чего я хочу. В голове было одно:       Не дай. Ему. Уехать. Антон.        Нужно придумать, как бы его задержать здесь на столько, на сколько возможно. В голову пришла мысль о том, как он сильно испугался за меня, когда у меня была паническая атака, когда я упал на осколки сервиза и, когда я чуть не упал с балкона. Он боялся за меня? Определенно, да. Ибо он бы так не реагировал на это. Тем более, он сам мне сказал о том, что испугался за меня. Он был рядом, когда всё это происходило, следовательно, он рядом, чтобы следить за мной, охранять. Так? Ну, тогда если я буду делать с собой что попало, то он останется, потому что будет бояться за мою жизнь? Нужно быть на волоске от смерти. Я понял. Это гениально! Так он никуда не денется и я побуду с ним подольше. Но, его работа… Если он снова бросит меня из-за работы, когда я буду купаться в своей же крови где-нибудь в неблагополучном районе, я во второй раз буду убежден, что он не стоит моих чувств. Что бы эти чувства не значили. Он такой и его не изменить. Он выбирает работу.        Я, конечно, понимаю, что поступаю как конченый эгоист, но… Я бы на вас посмотрел, чтобы вы делали в моей ситуации… Поставьте себя на моё место и подумайте, как бы вы поступили.        Короче, я понял, нужно делать с собой всякую хуйню, чтобы он боялся за меня. Может есть и другие способы задержать его в Омске и не лететь в Питер, но, по крайней мере, я этого способа не видел. Теперь нужно думать, что сделать… А где же думается лучше? Верно, на свежем воздухе. Я пошел на балкон.        Жаль, что сигарок нет… Кстати, о сигаретах!        Завтра придется идти в магазин, может, меня «случайно» собьёт машина? Не, чёт я перегнул палочку… А может и нет… Тогда он точно ещё на месяц останется. Подумаю об этом. Ну, я точно буду резаться. Это прям база, так скажем. Захлебнусь в своей крови. Класс. Не есть и упасть в голодный обморок. Конечно! Окей, два варика уже есть, но этого мало. Накуриться до такой степени, чтоб прям пиздец. Хорошо, три уже есть. Набухаться, упасть куда-нибудь в снег, замёрзнуть к хуям кошачьим. Четыре есть. Ну и ещё там придумаю что-нибудь. Пока что достаточно, я думаю. Мне кажется план рабочий.        6:13, наверное, надо поспать? Хотя, нет, подождите и спать тоже не буду. Чтобы свалиться из-за того, что не спал. Да, точно, не буду спать.        Получается, я жертвую своим здоровьем и жизнью ради внимания человека, которого я ненавижу. Ну и как, это, блять, понимать?

***

       Я, как и обещал, не спал. Лежал, слушал музыку, играл в игры на телефоне, попытался написать стих, но мозг требовал сон и не хотел придумывать рифмы. Решил поучить французский, но и он почему-то не шёл. И, несмотря на все это, я был рад, точнее, доволен собой, потому что действовало и я действительно чувствовал себя разбито. А прикиньте, я ещё и жрать нихуя не буду. Я же вообще откинусь нахуй. Прикольно. Продолжаем игру.        В семь утра проснулся Арсений.        — Доброе утро, — потягиваясь на мягкой и теплой постели, сказал он, заспанным, хриплым голосом, от которого опять пробежали мурашки. Да блять! Что за хуйня?!        — Доброе, — качнул головой я.        — Давно не спишь? — спросил он и посмотрел на меня еле открытыми глазами. Я думал, сказать правду или соврать, что я спал.        — Нет, минут десять назад проснулся, — пиздец.        — Ясно. Родители ещё спят?        — Не знаю, не слышно, значит спят, — продумал я логическую цепочку. Я почувствовал, что в желудке заиграло неприятное чувство голода. Как будто взяли желудок и скрутили его как тряпку, из которой выжимают воду. Я сморщился и прислонил руку к животу, конечно же, это действие, не осталось без внимания Арсения. Прекрасно. Всё идёт как надо.        — Всё нормально? — привстал он немного на локтях.        — Да, да, конечно, нормально, — закачал головой я и убрал руку с живота. В этой игре никуда без вранья. Причем вранья в глаза. Да и вообще, какая игра обходится без него?        Ещё через час, уже все проснулись и Таня накрывала на стол для завтрака.        — Ёб твою мать, я всю рубашку загадил в салате! Танюш, принеси, пожалуйста, что-нибудь переодеться.        — Ну, ёмаё, Сережа, сам будешь стирать!        — Да я специально что ли, Тань?        — А нехер засыпать на столе, — я и Арсений, с улыбкой на лице наблюдали за перепалками этой парочки. Таня принесла мужу чистую футболку, а я попросил чай с сахаром и мне его принесли. Все начали доедать то, что было наготовлено матерью на новый год.        — Я же говорил, что это слишком много. Куда это мы всё сейчас? — говорил Сергей с набитым ртом селёдкой под шубой.        — Ешь, — одним словом ответила Таня, кладя в рот ложку тоже какого-то салата.        — Так итак ем… — вздохнул Сергей и положил себе на тарелку ещё пару ложек другого блюда. Арсений тоже что-то жевал, а я сидел в углу дивана, попивал чаёк.        — А ты, Антош, что не ешь? — спросила мать и на меня сразу посмотрел Арс.        — Да не хочу, — отмахнулся я.        — Ты же вчера, кроме шампанского, ничего не ел, — добавил свое Арс.        — Я не хочу, — снова повторил я. Хотя пиздец как хотел. Я, поставив кружку недопитого чая, встал и зашуршал курткой.        — Ты куда? — спросил Арсений. А я, выглянув из-за угла, ответил:        — В магазин за сигаретами. А то мои куда-то делись, не знаешь куда? — хитрым тоном обращался я к Арсу.        — Без понятия, — пожал плечами он. Я качнул головой и вышел из квартиры.        — Сынок, вы помирились? — с сожалением спросила мать.        — Я не понимаю, какие отношения у нас сейчас. Он то добр ко мне и даёт обниматься, то холоден как айсберг.        — Он очень обижен на тебя, — качнул головой отец.        — Я это понимаю, — повторил жест отца Арсений.        — Ты попроси прощения-то, сын, вы же, как никак, братья, — говорила мать тихо.        — Сводные, — отметил Попов младший.        — Сводные, — подтвердил Сергей, — Но это ни о чем не говорит и не освобождает от прощения, — Арс лишь качнул головой.        — Ты скоро уедешь и он снова будет один, — говорила Татьяна, — Сходите куда-нибудь погулять, поговорите, может и там попросишь прощения, — Арсений ещё давным-давно бы попросил это грёбаное прощение, но нужно будет рассказывать из-за чего он уехал. Он же не мог вот так взять и просто сказать, что влюбился в шестилетнего мальчика, а этот мальчик и есть он. Не может? Естественно, нет! Это неправильно. Тем более, он — его сводный брат! Арсений просто не может признаться ему. Пусть Антон ненавидит его до конца своих дней и пусть Арс продолжит вариться в кипятке, но он никогда не признается ему. Он потерпит. Арсений сильный. Он всё сможет. Но, вот так неудача… Любовь — это такое чувство, которое сложно скрыть и держать в себе, оно рано или поздно, но откроется.        — Мам, я разберусь, — показал он жест «стоп» рукой и поставил уже остывший чай на стол.

***

       Я, пока шёл до «пятерочки», думал о машине. Броситься или нет? Но я могу не выжить, так что это игра со смертью… Да и вообще, весь мой план — игра со смертью. Ты или заберёшь приз, или умрёшь на каком-то из уровней не сохранившись.        — «А не легче просто сказать, чтоб он не уезжал?» — подумал я, даже прекращая ходьбу и остановившись на месте посередине тротуара. Но, помахав головой из стороны в сторону, не соглашаясь со своими мыслями, я продолжил путь. Долбоёб. Нет, он тогда подумает, что он для меня что-то значит. Пусть так не думает. Так что лучше резаться и бухать, чем сказать.        В животе было очень неприятное чувство и при каждом движении это чувство только становилось резче. Противно морщась от боли, я упрямо шел за ещё одной смертью — сигаретами.       Я начал курить ещё в средней школе и на сигареты его подсадил именно Позов. В тот самый момент, в заброшенном фургоне, мне сначала не понравилось, но потом я попробовал ещё раз и затянулся, даже не хотя этого. Я даже не помню, как о моей вредной привычке узнали родители… Они или спалили меня, или я сам признался. Не помню. Но именно эти палочки, напичканные никотином, спасали меня, но при этом постепенно убивали. Когда я был в депрессиях — я курил, бессонница — курил, просто плохое настроение — курил. Мне кажется, если бы не сигареты, я бы был уже закопан в землю давным-давно. Я расслаблялся таким образом. Мне было в кайф. Но совсем не кайф, когда физрук заставлял бегать, тогда у меня просто начиналась сильная одышка после пробега одного круга.        После покупки желанного, я направился обратно домой, куря «Philip Morris» с капсулой черешни. Наступала резкая слабость в ногах и я еле как дошел до дома.        — Больше чтоб не смел трогать мои родимые сигаретки, понял? — съязвил я Арсению, кинув свою тушу на кровать и расположился по всей длине кровати.        — Я же о тебе беспокоюсь, — тихо, как будто сказал признание он и ждал моей реакции, но на это я только отвернулся к стенке и буркнул:        — Не стоит, — затем тишина и я понимал, что проваливаюсь в сон.        — А может сходим в кино? — это прозвучало слишком громко и неожиданно, от чего я вздрогнул. Я, напомнив себе о игре, которая до сих пор идёт и я не должен спать, сел на кровать и потёр лицо руками.        — Зачем? — вполне хороший вопрос.        — Ну, — растерялся Арсений, — Просто провести время вместе. Я же скоро улечу, — грустно напомнил мне Арс. Меня как водой облило. Сон как рукой сняло. Не. Дай. Ему. Улететь. — это была цель моей игры. В процессе гуляния, я могу типа «сходить в туалет» и порезать там вены и потерять сознание от потери крови или ещё что-нибудь придумаю. Это мой шанс!        — Да, хорошо, давай.        — Правда? — удивился Арс, подняв брови и выпрямившись, посмотрел на меня. Я немного растерялся от такого взгляда.        — Ну да, а что? Ну, хочешь, я могу отказаться?        — Нет-нет, — выставил он руки перед собой, — Всё хорошо. Спасибо, — за что спасибо-то? Подумал я и пошел умылся холодной водой. Держаться и не спать было сложно.