Привет из далекого прошлого

Нежные пальцы аккуратно скользили по веснушчатым щекам: Эйс сладко улыбнулся, подставляясь под ласку и не желая открывать глаза. Ему казалось сном то, что Эмма может так ласково гладить его по лицу. Воображение сразу дорисовало ее мягко улыбающееся личико и теплоту во взгляде синих глаз — будто море, что плещется за бортом каждый день и каждую ночь. Оно было таким же притягивающим и смертельным для юного пирата, как и морская глубина, которая в один миг может поглотить даже такой огромный корабль, как «Моби Дик», даже не оставив следов его существования — так же и Портгас покорно шел на дно всякий раз, стоило ему только встретиться с синевой в глазах Ува. Он слышал, как Изо за обедом называет его «влюбленным юнцом» и усмехается, а Марко качает головой — влюбленность Эйса в Эмму давала много проблем, но также обнадеживала бывалых морских бродяг, что мир не до конца испорчен и все еще спасается за счет таких вот влюбленных идиотов. Эйс был рад, что пиратка снизошла до такой благосклонности, но память подкинула ему еще один эпизод — это была очередная стычка с кем-то из вице-адмиралов Дозора, который так настойчиво сначала преследовал «Моби Дик», а потом и вовсе засыпал его взрывающимися ядрами. Все ли в порядке с самой Эммой? Не ранена ли она? Это заставило Портгаса приоткрыть глаза, который тут же обжег приглушенный солнечный свет. — Хорошо, что он вырубился после боя, а не вовремя, — послышался голос Марко, а сидящая на постели Огненного Кулака Эмма согласно кивнула и тяжело вздохнула. Спасительная нежность чужих рук исчезла. — Умудрился же, йой. — Я присмотрю за ним, Марко, твоя помощь сейчас другим нужна. — Эмма встала, кровать на том месте, где она сидела, выпрямилась, а по комнате раздались шаги. — Давай, иди. Он в порядке, просто спит, ничего с ним не случится. Если что, я крикну тебя. — Хорошо, йой. Полагаюсь на тебя, — тихо открылась, а потом закрылась дверь в каюту Портгаса, после чего Эмма снова села на кровать парня. Он чувствовал, как она смотрит на его лицо, видел сквозь приоткрытые веки ее размытый силуэт, который склонился над полом. Кажется, она упиралась лицом в собственные ладони, а Эйс попытался вспомнить, где она была во время боя. Эмма вновь исчезла из пространства, будто растворилась. Портгас боялся, что до нее уже добрались, что она могла ненароком выпасть за борт и поэтому искал ее, метаясь из стороны в сторону, но так и не нашел. Изнутри его разъедали страх и сомнения, он не мог толком сосредоточится на нескольких десятках дозорных, которые уже оказались на палубе. Спряталась ли она где-то или была под чьей-то защитой, но девушка казалась здоровой, что принесло Эйсу спокойствие. Он бы с большим удовольствием провалился обратно в сон, но сначала хотел убедиться в этом лично. Эмма почувствовала шевеление в постели Эйса и буквально тут же попала в кольцо его рук. Портгас с тихим вздохом зарылся лицом в изгиб ее шеи, сжимая пальцы на талии, почти целиком обернув руки вокруг хрупкой фигурки и чувствуя, как она сжимается от неожиданности и тихо вздрагивает. — Ты меня напугал, — Эмма тихо посмеялась, расслабившись в чужих руках, — мы думали тебя ранили и ты отключился, но ты просто вырубился. — Извини, но я не могу это контролировать. Понятия не имею, что со мной не так. — Он положил голову пиратке на плечо, упираясь подбородком в мягкую кожу. — Ты в порядке? Тебя не ранили? — Так, только пара царапин и запястье на правой руке побаливает. Не волнуйся, я неплохо обращаюсь с мечом, чтобы не дать себя в обиду. — Никогда не видел этого, поэтому волновался… — Парень вздохнул, чувствуя себя виноватым — он заставил поволноваться всю команду, но больше сожалел именно об Эмме. — Ты сильно переживала? — Конечно, дурачок. Вдруг тебя могли серьезно ранить в драке? Наш врач, конечно, превосходно управляется с боевыми ранениями, но мертвых он не воскрешает, недаром, что сам является Фениксом, да? — Снова тихий смех, от которого Портгас готов был тихо мурчать, лишь бы вновь его слышать. Он лишь широко улыбнулся, чувствуя женские пальцы в своих растрепанных и слегка влажных от пота волосах, отчего расплылся только больше. Тихий шорох одеяла и Эйс утащил Эмму в свою постель, заставляя ее расположиться у него на плече, пока сам он неспешно перебирал пальцами на оголенной коже талии, наслаждаясь ее минутной слабостью. Конечно, Ува позволяла себя тискать, щекотать и мягко поглаживать, но чтобы вот так, лежа в одной постели — никогда. Это было слишком лично, слишком сокровенно — пусть вся команда и так считала, что Эйс и Эмма друг в друга влюблены по уши и просто не хотят смущать накама своими отношениями, но вот сами молодые люди так не считали. Вернее, Эйс все никак не мог решиться на то, чтобы взять все в свои руки и раскрыться перед Ува во всей своей смущенно-влюбленной красе: он не мог подобрать слов и момента, чтобы рассказать, как сильно она волнует его, до боли в груди и чешущихся кулаков, когда кто-то имеет наглость заглядываться на пиратку или, не дай Бог, заводить с ней заигрывающие разговоры. Все его старшие товарищи не отзывались о любви, как о чем-то светлом и радостном, скорее уж наоборот — любовь в море всегда неизбежно приводила к печальному исходу в виде разбитых сердец и поломанных судеб — стоило ли говорить, что он совсем не хотел бы повторить судьбу Роджера, оставив Эмму в одиночестве. Пиратская жизнь сурова и опасна, она не оставляет шансов на светлые чувства. Недаром ведь никто из его знакомых так и не обзавелся семьей даже на просторах Гранд Лайн — за пиратами вечно охотится Морской Дозор, а любимую можно использовать как рычаг давления, если оставить ее на суше. И с собой не возьмешь — ревнивое море всегда найдет, как разлучить возлюбленных. — Тебе нужно еще немного поспать: у нас много работы на палубе. Эти идиоты разнесли из своих пушек рубку и сильно повредили нам левый борт, — Эмма не пыталась встать и уйти, хоть и говорила о делах, поэтому Эйс посчитал, что может задержать ее на некоторое время, лишь теснее прижимаясь к девушке, а потом и вовсе укладывая лохматую голову ей на грудь. Чужое сердцебиение действовало на него, как колыбельная для младенца. — Останься ненадолго со мной. Хотя бы пока я не усну. — Зная, что Портгас вырубается буквально за пару минут, если не меньше, Ува лишь вздохнула, запуская пальцы в его спутанные локоны. Ее и саму тянуло в сон после тяжелого боя, из-за которого ей пришлось размахивать клинком. Запястье с непривычки ныло, но это было терпимо. Девичья ладонь покинула шевелюру Эйса и переползла на его усыпанное веснушками плечо. Подушечка большого пальца аккуратно чертила линии на коже, соединяя темные точки в подобие созвездий, до тех пор, пока дыхание Огненного Кулака не выровнялось, а сам он не погрузился в глубокий сон. Эмме оставалось лишь лежать, созерцая потемневшие от времени доски потолка: Белоус опять будет сверлить ее взглядом и в стотысячный раз напомнит о том, чтобы она прекратила соблазнять мальчишку. Что она снова наиграется и бросит, а потом и вовсе может исчезнуть с горизонта, словно и не было ее никогда. Все эти нападки от капитана в сторону девушки изводили ее, заставляя едва ли не захлебываться раздражением, которое в ней вызывал Ньюгейт. Ува сделала все возможное, чтобы отдалиться от Эйса, но он упорно сокращал дистанцию, вновь захватывая ее в кольцо своих рук и не давая сбежать; напивался почти до беспамятства, а потом засыпал у нее на коленях; делил с ней все, что мог и даже больше, а команда только масла в огонь подливала, когда исподтишка интересовалась, когда можно будет получить приглашение на свадебку. А капитан и хорош, словно приструнить своих подчиненных не мог. «Ты поломаешь ему судьбу, как уже было однажды». Будто Эмма сама этого не знала. Но что делать с этим дурнем, если он не понимает — или просто не хочет понимать — никаких намеков, которые бы Эмма ему давала. Эйс заворочался, что-то бормоча девушке в шею — это было щекотно, но Ува только улыбнулась, убаюкивая парня. После боя ему требовались силы, ему нужен был хороший сон и много еды, так что после того, как он проснется, то точно пойдет на камбуз, выпрашивать у Татча внеочередной прием пищи. Или сам проберется в кладовые — он как-то умудрился даже там заснуть. Вот была потеха, когда Шевелюра обнаружил его поутру. Эти приступы сонливости вводили Эмму в ступор всегда. Даже когда она могла ожидать, что Эйс внезапно свалится заснувший, это все равно было шокирующим для девушки явлением. А Портгас, вроде бы, даже не волновался, что может заснуть в душе, заставляя пиратов ждать его пробуждения, благо, что приступы эти ограничивались длительностью в несколько минут, но ведь за это время можно спокойно утонуть или получить непоправимые увечья. А зная Портгаса, который сновал по кораблю, как умалишенный, да еще и умудрялся гонять на страйкере, не боясь в приступе сонливости свалиться за борт и утонуть — это просто феноменальный кретинизм. Сон накатывал мягкими волнами, заставляя прикрывать тяжелые от усталости веки закрывались. Эмме снились широкие просторы Сан-Бликко, слепой старичок, который был хозяином виноградника и беззаботные дни, наполненные солнцем и работой, которая давала Эмме душевный покой. Марко так и нашел их — Эмма сжалась в комочек, а Эйс закинул на нее все свои конечности, зарывшись носом ей в ключицы. Феникс хмыкнул, но все же разбудил Ува. — Пойдем, малец пусть спит, а тебя надо осмотреть. Запястье еще болит? Наверняка растяжение, йой. Девушка осторожно выпуталась из кокона чужих рук, накрыла нахмурившегося паренька одеялом, чтобы он не заметил пропажи тепла, после чего проследовала за Марко, который придерживал ее, полуспящую еще, за плечи, чтобы она не шаталась из стороны в сторону. Помимо растяжения, которое Эмма благополучно усугубила до появления отека в районе запястья, отчего Марко пришлось накладывать на руку лангету, у нее были ссадины и пара порезов на лице. Эмма лишь сказала, что ударилась о палубу, когда пропустила атаку от дозорного, но это совсем не остановило Феникса от нотации. В конце концов, Ува пообещала больше не рисковать и быть внимательной, когда речь заходит о защите своей жизни. К Эйсу она возвращаться не стала, предпочла остаться на палубе, листая свои записи в журнале и записывая что-то еще. — Я проснулся, — объявил Портгас, лохматый и заспанный, с засохшей слюной на щеке, когда уселся на ужине на скамейку рядом с Эммой и уронил голову ей на плечо. Девушка согнулась под неожиданной тяжестью, но промолчала, потому что Эйс снова потерял сознание и едва не свалился на пол, если бы она не бросила ложку, чтобы схватить его за руку. — Вот же беззаботное дитя, — произнес Изо, сидевший наискосок, наблюдая за тем, как одной рукой Ува убирает стоящую поблизости посуду со стола, а второй еле удерживает откинувшегося назад Портгаса. — Проследи за ним, Эмма, иначе он точно заснет где-нибудь в коридоре. Рука продолжала ныть, потому что Марко настрого запретил ее нагружать, но Эйсу знать об этом было неоткуда. Он очнулся через пару мгновений после того, как Ува с чужой помощью уложила его на поверхность стола, досыпать, а сама вернулась к ужину, желая только доесть и заняться Портгасом. Парень, так и не встав со стола, открыл рот, требуя еды, на что Эмма проворчала, что Огненный Кулак ведет себя, как ребенок, однако все же сунула ложку ему в рот. Тот принялся лениво пережевывать предложенное. — Ты его разбалуешь, йой. Вставай, Эйс, нечего эксплуатировать Эмму в качестве своей няньки. Эмма только рукой махнула: ей не в тягость баловать мальчишку, который только с подозрением взглянул на Феникса одним глазом, заворчал что он колючий ананас и поближе прижался к боку Эммы, снова открывая рот. Пришлось кормить великовозрастное дитя, а пираты только мечтательно вздыхали да украдкой вытирали слезы от умиления данной картине. Ровно до момента, как на камбузе появился отец. Девушка мгновенно отвернулась в сторону, будто не видела как его массивная фигура прошла внутрь. Разлад между ним и Эммой замечали все, но предпочитали в это дело не влезать: девчонка влюблена, а значит подвергает и себя, и Эйса опасности. Конечно, все накама стоят друг за друга горой и были бы счастливы, если бы эта стеснительная парочка раскрылась уже, но всем и так было понятно — рано или поздно море возьмет свое. — Что с рукой? — Спросил Белоус, отчего Эмма поспешила убрать травмированную конечность с глаз долой. — Растянула с непривычки. Этот меч для меня чуть тяжеловат, — она растянула губы в улыбке, но ничего веселого в ней не читалось, скорее уж это было вежливое напоминание об их семейных отношениях, — прошлый был лучше. — У тебя уже был меч? — Встрял в разговор Эйс, поднимаясь со стола и потягиваясь. Стоило ему положить руки на колени, как тяжелая ладонь Ньюгейта улеглась ему на макушку, заставляя его чуть ли не пополам согнуться от тяжести. — Да, только я его потеряла где-то. Да, отец? Я такая рассеянная временами, слов нет, вот и оставила его где-то в каком-то порту, а жаль, меч был превосходный. В руке лежал, как влитой, да и вес был поменьше. — Изо, позанимайся с Эммой, пока она не привыкнет держать этот меч в руках. Сколько будет заживать рука? — Марко ответил, что на полное заживление уйдет месяца полтора, потому что связки оказались надорваны и ей требуется покой, отчего Белоус хмыкнул, убирая тяжелую ладонь с головы мальчишки, — вот и прекрасно. Изо натренирует тебя через полтора месяца, а пока лучше приготовиться к высадке: у нас остров на горизонте.