Привет из далекого прошлого

Под трепавшейся на ветру простыней отчетливо можно было рассмотреть холодное тело. Сейчас, когда не было крови, не было никаких следов — все они были смыты горькой морской водой и бесследно исчезли в морских глубинах — казалось, что Татч снова задумал какой-то розыгрыш и прикинулся мертвым, чтобы довести до седых волос первого, кто на него наткнется. Только вот было одно «но» — тело уже было холодным и пульс не прощупывался. Сложно было даже предположить, сколько часов он пролежал на палубе, пока его не нашли. Вместе с убийством Татча произошло исчезновение дьявольского фрукта, который он нашел накануне днем, а также одного из подчиненных Портгаса, который и был ко всему этому причастен. Эйс решил сразу — если это и была чья-то вина, то только его, как командира второго дивизиона. Хоть его и пытались остановить он даже отца не послушал. Едва ли взял какие-то вещи, прыгнул на страйкер и обернулся напоследок, чтобы увидеть Эмму, но она будто исчезла с корабля, едва только ужасающая новость о смерти командира четвертого дивизиона разошлась по «Моби Дику». Ему бы хотелось увидеть ее напоследок — может попрощаться и приободрить, но Ува так и не показалась, а больше Эйс ждать ее не мог: время поджимало и играло не в пользу белоусовцев. Он бы хотел остаться хотя бы на похороны Татча, но даже этого не остановила Огненного Кулака, который что есть мочи погнал свой страйкер на поиски предателя. Едкий табачный дым перебивал привычный запах благовоний и ударил в нос невыносимой вонью сразу, едва только Эдвард распахнул дверь в чужую каюту. Это было царство Эммы — Ньюгейт пообещал ей никогда не переступать порог ее обители, но сегодня нарушил обещание. Сегодня, впрочем, обещания нарушали все, и даже Эмма не стала исключением, когда с обреченным вздохом потушила окурок в квадратной каменной пепельнице, после чего задвинула ее ногой под собственную кровать. — Что? Пришел предъявить, что это моих рук дело? Тогда давай быстрее, у меня нет желания выслушивать твои обвинения весь день, я не в настроении, — Эдвард лишь легонько качнул головой, но сидевшая к нему спиной Эмма не заметила его жеста, зарываясь пальцами в волосы на висках и с силой сжимая руки — сил не было смотреть, думать и даже дышать, когда в голове вертелись мысли, что бедняга Татч расплатился своей жизнью за проклятый фрукт. — Я здесь не за этим… Эйс уплыл за Тичем, — мужчина видел, как у Эммы дрогнули плечи. Она вновь полезла под кровать, о чем-то неразборчиво бормоча себе под нос, возможно ругаясь и проклиная кого-то. Ядовитая синяя струйка табачного дыма вновь взвилась в воздух, расстилаясь туманом в слоях воздуха и дрейфуя по комнате, — мы думали, что хотя бы ты сможешь его отговорить. Почему ты этого не сделала? — Ты себя-то вспомни в его годы. Ох уж этот юношеский максимализм: везде им надо влезть и все им надо разузнать, — Эмма тихо засмеялась, но тут же резко вздохнула, затянулась и выдохнула клуб дыма, — отчего-то мне кажется, что привяжи ты его к якорю и спусти на дно, он бы утащил вместе с собой весь «Моби Дик» и даже глазом бы не моргнул. Мальчишки, чтоб их. Вся ее веселость прикрывала только истеричное незнание, что делать дальше. Татч для нее был больше, чем братом, считай, лучший друг и единственный мужчина на борту, который считал ее не просто взбалмошной девчонкой. Единственный, кто не знал о ее прошлом, но чувствовал чем-то, что есть только в душе у морских бродяг, что на своей шкуре Эмма испытала многое и многое ей приходится прятать за маской клоунессы, которая вечно делает все вверх ногами и наводит кавардак даже там, где казалось бы, этого сделать невозможно. Проницательный был малый, а еще добрый и душевный — и совет толковый даст, и утешит в трудную минуту. — Мы собираемся высадиться, чтобы похоронить его… — Я не пойду, Эдвард. Сил нет, — пожалуй, впервые за долгое время он услышал от Эммы не смехотворно-ядовитое «отец» и уж точно не ненавистное ему «старик». — Не хочу заливать его могилу слезами, этого только и не хватало для полного счастья. — Я скажу, что ты неважно себя чувствуешь, — казалось, кто на корабле этого не понимал, но Ньюгейт все же предупредил об этом Ува, которая склонила голову, роняя их на свои ладони и мелко содрогаясь. Он и не помнил даже, когда в последний раз видел ее такой: разбитой и подавленной, словно вновь и вновь повторялись события такой далекой давности, что даже сам Белоус удивлялся, как она все еще не сошла с ума. Мужчина закрыл за собой дверь, а Эмма смогла наконец повернуться, чтобы заметить желтый платок на дверной ручке — наверное, ей было полезно смотреть на него и вспоминать, что она не успела исправить и что нужно переделать. В овальном зеркале напротив кровати отражалась ее сгорбленная фигура: волосы у корней уже начинали отрастать, предательски открывая настоящий цвет волос, но Эмма решила, что с нее должно быть хватит пряток — остается только принять свою участь и уйти с честью. Только исправить последнюю оплошность и концы в воду… …Новости из Маринфорда, сообщающие о казни командира второго дивизиона расползлись по Гранд Лайн со скоростью вылетающей пробки из бутылки с шампанским, которым высшие чины отмечали такую внушительную победу. Это вам не сотня мелких вошек, которые попадались им на просторах Четырех Морей, это уже целый таракан, хотя его капитана поймать было бы куда престижней, но Белоус бы в руки не дался. А вот использовать его названного сыночка, как великолепную приманку — это было бы просто чудесно. Таким образом захлопнуть в капкане Морского Дозора можно было большую часть, если не всех пиратских выродков, которые своим присутствием отравляли спокойную жизнь мирным людям. Пожалуй, Эйс не сожалел о своей участи. Рано или поздно этот день настал бы, если не Морской Дозор, то он мог бы погибнуть в битве. Но Сэнгоку был с ним слишком жесток, когда безжалостно объявил о его происхождение. Жалел ли об этом Портгас? Жалел настолько, что был бы рад смерти прямо сейчас. Был бы рад, если ему отсекли голову, чтобы она не разрывалась больше от огромного количества мыслей. Пронзили бы сердце, которое сейчас сжалось так, что даже вдохнуть было больно. Впрочем, что еще заслужило отродье демона, если не страдания за сам факт своего существования? Он не сразу заметил переполох на эшафоте, вызванный одной-единственной персоной. Она вцепилась Главнокомандующему Флота в воротник, упираясь ногами в массивную грудь. Кому только в голову прийти могла такая самоубийственная идея, а самое главное, как ее пропустили три адмирала и несколько сотен солдат у подножия эшафота оставалось только думать. — Что ты сказал? Что ты сказал, Сэнгоку, раздери тебя черт?! — в тревожной тишине, которая взвилась над площадью этот крик, да даже этот голос, казался одновременно до боли знакомым и чужим, словно Эйс пытался вспомнить кого-то, кого знал очень давно. Или не знал вовсе, насколько мог он судить по белоснежным вьющимся волосам, убранным в косу и знакомым туфелькам сабо, которые безжалостно впивались Будде в грудь. Мужчина такого выпада не ожидал, отклонился назад, пытаясь избежать то ли атаки, то ли зубов девицы, что трепала его, как нашкодившего котенка за воротник, и кричала ему в лицо один и тот же вопрос. Она была смутно знакома, но вот искаженное яростью лицо никак не давало ему вспомнить, где же раньше он ее видел. — Белая Ведьма… Это Белая Ведьма с «Оро Джексона»! — Гарп оказался быстрее и куда сообразительнее своего начальника. Хотя, ему доводилось не раз сталкиваться с этой чертовкой на поле боя, так что не мудрено, что он первый узнал ее, — Марино Айла еще жива! Сэнгоку взмахнул было рукой, пытаясь поймать пиратку за руку, но та в мгновение ока перескочила на эшафот, оказываясь в паре шагов от Эйса и его деда, сжимающего кулаки. — О, Гарп, давненько мы с тобой не виделись. Как поживаешь? Как сынок? Слышала, вы с ним сейчас не в ладах. Ты уж извини, что не написала тебе письмецо с приветом, но мне сейчас нужен конкретно этот молодой человек и я была бы сказочно рада, если бы ты мне его вернул. — Такая же болтливая, как и сорок лет назад, Айла. Не изменяешь привычкам я смотрю, — девушка махнула рукой. Праздный разговор явно не шел по плану, потому что даже адмиралы с замиранием дыхания наблюдали за разворачивающейся сценой — создавалось впечатление, будто Гарп встретил давнюю свою знакомую и завел с ней дружескую беседу. — Всего лишь стараюсь не потерять себя. Разойдемся мирно? Ты ведь знаешь, что мне и пары минут хватит, чтобы покончить со всеми вами разом. Не рискуй подчиненными. Сделка не состоялась и битва, которую позже назовут Битвой при Маринфорде, величайшим столкновением между Морским Дозором и пиратами, началась, унося с собой десятки жизней… …Эйс о своей жертве не жалел: он спасал брата и в тот момент, когда он становился на пути Акаину, подставляя беззащитную спину под убийственный удар, он считал, что поступает правильно. Портгас был готов, что в одно мгновение его обожжет — в последний раз он чувствовал боль от огня еще в детстве, в Сером Терминале, когда погиб Сабо. А сейчас готовился вновь вспомнить этот далекий отголосок обжигающей боли. Что-то крепко вцепилось ему в бусы, дергая его в сторону и заставляя валиться на землю. В голове мелькнуло только «а как же Луффи», как младший братец тут же рухнул ему на живот, больно впиваясь локтем под ребра. Обдало жаром лицо, но он тут же отступил, словно его снесло ветром. — Черт, — Акаину отдернул руку назад и сам отпрыгнул на пару шагов. Эта Белая Ведьма доставляла массу проблем, когда влезала всюду, куда только успевала — не иначе, как она обдала силой фрукта, который давал ей скорость или что-то вроде этого, — не влезай, соплячка. — Ну извини, Сакадзуки, работа такая — вставлять палки в колеса Дозора, — Эмма весело помахала массивным палашом с тусклым лезвием. Она краем глаза наблюдала за тем, как Эйс приподнимается на руках, и смотрит на нее так, что сердце у девушки сжалось. Ну вот, а она ведь так не хотела, чтобы об этом знал кто-то, вроде него. Прав был Эдвард, разобьет парнишке сердце, — ты так не пыхти, адмирал, у меня дело одно и только оно меня тут держит. Эй, малые, вы как там? — Все нормально, тетенька Белая Ведьма, — Луффи оставался таким же наивным идиотом даже в подобные моменты, задирая руки и показывая Эмме два больших пальца сразу, — спасибо вам! — Вот и чудненько. Давайте, гребите отсюда. Я его придержу, чтобы с месте не сорвался раньше времени… — Но… Отец ведь… Он ведь такое… — Портгас честно не ожидал, что Эмма отвесит ему совсем не детский подзатыльник, а потом снова вернется к своему сопернику, который уже расскалил сжатый кулак, готовясь к атаке. — А чего ты на всякую дрянь ведешься?! Как маленький, видит Бог. Эй, малой, бери брата и давайте уматывайте, нет у меня сейчас времени с вами возиться. У меня тут другое развлечение. И смотри, чтобы не дернулся помогать, — Луффи послушно кивнул, одной рукой обвивая тело Эйса, а второй отталкиваясь. Эмма лишь усмехнулась, глядя на то, как резиновый парнишка ловко следует указаниям: толковый такой, что даже напоминает кого-то. Определенно эта соломенная шляпа была ей знакома, даже очень сильно, и сознание уже доводило до нее старые, запылившиеся воспоминания такого же растяпы, который явился в ее порт с намерением набрать себе пиратскую команду, — да, Роджер, живет твое наследие и процветает. Эй, Сакадзуки, ты там не заскучал, а?.. …Маринфорд был разрушен. Многие пали в этой битве, но не Эйс. Белоус, тяжело израненный собственным сыном («Дрянь этот ваш Тич, как есть дрянь, поймаю, собственными руками на части разорву» — ярилась на борту какого-то чужого корабля, который подобрал их у берега, когда они спасались, Эмма-Айла) сейчас был без сознания и занимал своей тушей внушительную часть палубы, пока над ним кружила куча медиков. Луффи тоже торчал здесь, с восхищением в глазах расспрашивая эту лгунью о том, что она знала: Белая Ведьма с «Оро Джесона» была известна как накама Золотого Роджера. И как вообще после такого людям доверять, когда происходит что-то подобное? — А Рейли про вас рассказывал, говорил, что вы с Роджером с самого начала были. Это правда? А почему вы тогда такая молодая? Вы же уже должны быть совсем-совсем старая и морщинистая, — один в один Роджер, будто снова вернулась на пятьдесят с копейками лет назад. Тот тоже трепался и вываливал на собеседника вообще все, что у него в голове было, вне зависимости, обижали кого-то его слова или нет. Айла лишь усмехнулась и щелкнула мальца по носу. — Вот же трепло. Давай-ка договоримся: я тебе все расскажу, а ты пока помолчишь пару минут, — Монки прищурился, глядя на Марино, та прищурилась в ответ и они ударили по ладоням, подписывая своеобразный пакт. Эйс все никак не мог переварить, что вот она, вот эта девушка, которую он, кажется, любил, оказалась кем-то, кто прочно был связан с его прошлым. В этой Айле Эмма почти не проглядывалась и насколько же было горько осознавать, что все это было только враньем и чужим обманом: как бы эта пиратка себя не называла, все, что она преследовала — так это желание исчезнуть. Она пряталась от Морского Дозора, смешавшись с чужой командой. И влезла ему в жизнь, в голову и сердце, разрывая все это на кусочки и весело смеясь. — Выпей, тебе нужна вода, — Эйс поднял глаза, только теснее прижимая колени к груди, а после отвернулся, будто даже видеть не хотел эту обманщицу. Айла это сразу поняла, да и трудно было не понять. Хотя, кто кого еще обманывал — он тоже не особенно распространялся о том, кем были его родители. Может Айла и не дала бы ему к себе приблизиться настолько, насколько это было возможно в отношениях Эммы и Эйса. — Я знаю, что поступила по-свински, но у меня на это тоже были свои причины. Как и у тебя есть причины ненавидеть меня за то, что я плела. От помощи не отказывайся. В ее руках была большая деревянная кружка с обычной водой, но когда ты на волосок от собственной смерти, какой бы желанной и героической она не казалась, даже такая малость ощущалась, как небесное благословение. Портгас и сам не заметил, как опустошил кружку, вызывая этим смешок Айлы: — Нет ничего, вкуснее воды, да? — Кто ты такая? Что тебя связывает с Роджером? И что тебе от меня надо? — Отдохни, а потом я все тебе расскажу. Честно, Эйс, больше никаких игр и никакой лжи, — Айла лишь подняла руки, показывая ему ладони — она сдавалась на его милость, требуя в обмен только его отдых. И Эйс не стал отказываться.