Привет из далекого прошлого

Солнце в полдень жарило так, что обливались потом все: и рыбаки, которые только причаливали в порту, вернувшись после рыбалки, и работники доков, которые были заняты на всех работах, и даже торговцы, которые расположились на соседней улице. Торговцам, кстати, везло больше, чем рыбакам и портовым рабочим: они прятались от палящего солнца под тентами и навесами, обмахивались широкими расписными веерами и тянули лимонад с быстро таящими кусочками льда. Айла бы сейчас за стаканчик лимонада убила: пот катился в три ручья с ее лба, застилал глаза, но работа сейчас была в самом разгаре — нужно было поскорее разобраться с уловом, пока рыба не начала портиться, хотя в воздухе уже стоял отвратительный рыбный душок, от которого не спасало ничего — он плотно набивался в ноздри, смешиваясь с горьким запахом моря и мужского пота. Скользкие руки в мозолях проворно трясли сеть в крупных ячейках — мелкими сетями рыбу ловить было запрещено, иначе можно было погубить мальков и остаться без нового улова очень быстро, хотя островок их был совсем маленьким и Айла была уверена, что на прокорм рыбы должно хватить. Отец — мужчина прыткий даже в свои тридцать и без одной ноги — сидел на берегу рядом, наблюдая за тем, как дочка освобождает сети от остатков налипших водорослей, швыряет в океан ненароком попавшую в сеть медузу и складывает в корзину пойманный улов. Часть пойдет на ужин, а часть можно будет продать торговцам, которые уже высматривали у кого и что можно было бы купить. — Ну, Элоиз, чем похвастаешь сегодня? — Пара доковых рабочих, отпущенных с работ на обеденный перерыв, остановились у отца, который покуривал папироску и наблюдал за тем, как дочка вытаскивает наполовину полную корзину рыбы из лодки, а после шагает к нему, чтобы укрыть улов от солнца плетенкой. Опять пойдет продавать рыбу сама, будет торговаться за каждую рыбину, сдирая с торгашей все, до последнего белли. Умная девчонка, вся в мать пошла. — Да так, по мелочи разное. Рыба сегодня капризничает, в сети идти не хочет, — Элоиз усмехнулся, пока его дочка хмурилась, складывая тощие ручонки на груди и недружелюбно пялясь на друзей отца. — Ай да, Айрин, ай да молодец. Смотри, он тебя тут с утра дожидается, как в море ушел, так и сидел в доке, — низкорослый и пузатый Говард хотел потрепать было ребенка по голове, но «парнишка» едва ли не клацнул зубами, стоило только мужчине об этом подумать, — ну, звереныш, чего ты опять начинаешь? — А я и не заканчивал, чтобы заново начинать. Сам виноват, — Айла пригладила торчавшие на макушке белые волосы и задрала нос, — ты мне в прошлый раз все волосы дегтем вымазал, я еле отмылся. Что уж говорить, и волосами, и цветом глаз, даже характером и повадками Айла пошла в свою обожаемую матушку — та тоже грязи не любила, упокой Господь ее чистую душу. Как померла, бедняжка, так и Айла решила, что помогать отцу-инвалиду должна везде — и дома, взвалив на себя домашний быт, и в море — только вот Элоиз ее с собой брать не спешил. Свежи еще были воспоминания о том, как он лишился жены и собственной ноги — чертов морской король, что он только забыл в такой близости от острова? И вот, его малышка Айла превратилась в Айрина — срезала чудесные белоснежные локоны поздней ночью старым рыбачьим ножом, сменила одежду на мужскую и прикинулась мальчишкой. Местные-то знали, что под личиной серьезного парнишки скрывается девчонка, а вот приезжим, что рыбу закупали, это было невдомек, да и правильно — нечего тринадцатилетней девчонке в порту болтаться, сюда всякие люди заходят, мало ли что приключится может. А парнишкой, вроде как, поспокойнее — ну, разве что привяжутся, в качестве юнги на корабль взять, да куда уж там, Айлу никаким пряником с этого островка не сманить. Так и прозябнет всю жизнь в этой дыре. — Вот-вот, прав мальчишка. Нечего грязными руками куда попало лезть, — спутник Говарда, Алан, присел рядом с Элоизом и заглянул под плетенку, присвыстывая, — и рыба-то у него капризная… Такая не каждому в сети попадается, а ты — капризная… Элоиз лишь пожал плечами: ему-то какое дело, лишь бы платили исправно за улов, чтобы можно было купить хлеба, сыра и мяса, а какая там рыба в сети попадается — это не его забота. — Пойду я, пока вонять не начала, — уж про кого говорила Айла — про рыбу ли, которая уже подсыхала из-за солнечного жара, а может про себя, стоявшую рядом с курящими мужчинами, но девчонка быстро подхватила плетеную корзину, с трудом водружая ее себе на спину и быстрым шагом пошла к скупщикам, которые уже высматривали младшую Марино на пляже. Стоило дочке покинуть берег, как Элоиз тяжко вздохнул, придавливая окурок носком сапога. Его товарищи повторили те же действия, будто поддерживая друга в такой нелегкой ситуации. Ну чего уж тут было поделать? — Малая, а все равно помогает. У меня сын, ее ровесник, а такой оболтус растет, никаких розг не хватит, — Говард похлопал старшего Марино по плечу, — она у тебя молодец, хотя всего тринадцать. Моего в доки никаким сухарем не заманишь, а девчонка у тебя сама приходит… — Да ей в тринадцать не в доке надо торчать днями напролет, а дома, с куклами возиться, с девчонками через веревочку прыгать, — горечь в голосе Элоиза была такой, как и в морской воде. — Осталась девчонка без матери, ни детства, ни жизни толком на этой помойке. Сами рассудите, что она тут увидит — гниющая рыба да отец-инвалид. Увезти ее надо отсюда, нечего тут девчонке делать. Только куда ему, с одной ногой, да с девчонкой подмышкой? Ни денег, ни родственников хоть где-нибудь, да и не может он тут могилу Адрианы бросить — как же она без него? Да и ему самому куда — кому он нужен с одноногий? Так бы хоть в моряки подался, чтобы девчонку свою вытащить из этой пропасти, а так оба пропадут на этом островке. Айла вернулась только после того, как Говард и Алан ушли: погладила отца по плечу, показывая зажатые в потном кулачке мятые купюры. — Пойдем домой, я тебе пирог с тунцом приготовила. Он сейчас холодненький, самое оно в такую жару. Элоизу и не оставалось ничего, кроме как согласиться, взять костыль и побрести домой — в покосившуюся от старости избушку через две улицы от порта. Что уж говорить, а хозяйкой Айла была ответственной — в доме было чисто и уютно, разве что пряжа на стареньком кресле была разбросана. Дочка все не оставляла попыток научится вязать, даже к соседке ходила, чтобы та ее научила и сидела по вечерам со спицами и мотком шерсти, который умудрилась выменять на ожерелье из ракушек у проплывавших мимо купцов — тех мальчишка с охапкой безделушек повеселил, вроде как можно было бы привезти своим домой по такому вот сувенирчику с рыбацкого островка, а взамен он попросил моток пряжи для матушки. Очередной день начался ранним утром: Элоиз опять собирался в море, а Айла пообещала приготовить к его возвращению похлебку с мясом и пирог с яблоками — яблоки она выторговала за полцены, так что три килограмма сейчас томились в бумажном пакете, ожидая своего часа. Девчушка завернула отцу с собой завтрак, забросила пару яблок и отправилась вместе с ним в порт, чтобы проводить. Долго стояла на причале, глядя на то, как отец гребет веслами и после уже почти исчезает на горизонте. — Айрин! Айрин, ну-ка подсоби! — это был Алан, стоял на борту какой-то лодочки и указывал на мачту. — Ты-то пошустрее да помоложе, влезь на мачту. Посмотри-ка, что там с вантами, а то парни жалуются, что парус плохо слушается. Закатав рукава пыльной рубашки, Айла полезла наверх: проблемы действительно были с вантами. Какой-то идиот там таких узлов понавязал, что девчонка даже удивилась — это каким же образом они сюда на этой лодке доплыли вообще? Как парус в обратную сторону не натягивался, уму не постижимо. — Тут какой-то дурак узлы неправильно завязал, вот и весь такелаж чуть ли не в струну. Чего делать-то? — Чего сразу дурак?! Ты чего там обзываешься? — Айла с удивлением посмотрела вниз, лицезрея какого-то парня в нелепой соломенной шляпе с красной ленточкой, который держал в руках здоровенный пакет. Из пакета красноречиво торчали рыбьи хвосты и пучок укропа, вяло покачивающийся на ветерке. — А если узлы в море вязать не научился, значит точно дурак, — она лишь покрутила пальцем у виска, зажимая между ног перекладину мачты, — ты на рыбачий остров за рыбой приплыл? А самому в море наловить не судьба была? Парень уставился на рыбьи хвосты, будто впервые их увидел, а потом обратно на Айлу. Под полами можно было рассмотреть весело поблескивающие темные глаза и широкую улыбку. «Как есть дурак» — подумала Айла и начала спускать вниз. Алан помог ей встать на палубу двумя ногами, девчонка почесала нос, глядя на унылый пучок укропа. — И как тебя в море вынесло на такой посудине? Ты хоть представляешь, что с тобой на Гранд Лайн будет? Сожрет тебя какой-нибудь морской король за один укус, — парень явно был придурковатым, раз продолжал улыбаться, пока Айла читала ему нотацию. Верно говорят, что дураков Бог любит, наверное поэтому и жив еще. — А ты в этом смыслишь, да? Вступай ко мне в команду, — Марино скептично сморщилась, а Алан расхохотался, переводя все внимание Соломенной шляпы на себя. — А чего смешного? Мне в команде нужны умные ребята. — И сколько вас в команде? — спросил Алан, утирая выступившие от хохота слезы. — Двое: я и мой старпом. А ты будешь юнгой! Как тебя зовут? Ты парень толковый, в чем еще разбираешься? Новый взрыв хохота заставил черноволосого паренька сдвинуть шляпу на самый затылок и почесать лоб. Айла же просто вздохнула. — Не пойду я к тебе в команду, делать мне больше нечего. — А я ничего не знаю, ты уже мой юнга. Давай, расскажи, что тут есть на вашем острове! — даже не обращая внимания на Алана, которому в руки сунули пакет с продуктами, этот ненормальный схватил Айлу за руку и потащил с лодки на берег, попутно спрашивая о городе и его жителях. Вырваться Марино не удалось ни с первой, ни со второй попытки, оставалось только обреченно перебирать ногами за широким шагом. Он представился Роджером, пока таскал Айлу по рынку и по улицам ее небольшого городка, а потом и вовсе завалился в ее дом, наблюдая за тем, как она делает свои дела и готовит отцу обед. При этом он рассказывал, что уже умудрился увидеть на Гранд Лайн, что родился и вырос в Логтауне, а сам всю жизнь хотел плавать в море. — Я — пират, — девчонка вздрогнула и выронила из рук ложку. Пираты были жестокими и кровожадными чудовищами, которые однажды напали на их городок. Наверное, именно поэтому большинство жителей сейчас шарахались от этого слова, как от проклятия, и молились, чтобы пираты никогда больше не нашли их, — я пройду весь Гранд Лайн и соберу величайшую команду в мире! Эй, ты чего? Айла дернула плечами — не походил этот идиот на пирата также, как она на леди благородных кровей. Пусть мелет ерунду, вот Алан перевяжет им узлы на снастях и этот придурок покинет их остров, как и не было его. Когда пришло время возвращаться в порт, чтобы встретить отца, Роджер также увязался за ней: торчал у нее за спиной до тех пор, пока Элоиз не сошел на берег с помощью дочери, потрепав ту по белоснежной макушке. Роджер тут же с ним познакомился, долго тряс мозолистую руку и говорил, что у них очень уютный дом: Марино покосился на дочку, которая друзей не имела даже в школе, а та лишь поджала губы, отворачиваясь в сторону. — Ну, раз уж вы так сдружились, — Айла на это заявление лишь заворчала, запуская руки в корзину с рыбой, — то оставайся на ужин. — А я не один! У меня еще один друг, только я без понятия, где он сейчас, — Роджер покрутил головой из стороны в сторону, будто его старпом мог шляться где-то поблизости, пока Айла взваливала на себя корзину с рыбой. — Ну, думаю, мы сегодня потянем и четверых на ужин, да, Айрин! — девчонка только пробурчала, чтобы они делали, что хотели, а сама понесла улов на продажу, пока ее не догнал Роджер и не отобрал ношу. «Нечего тебе таскать такие тяжести, я тебе помогу, а ты меня накормишь» — и уволок корзину так, словно она и не весила толком ничего. Второго оболтуса, хотя вот этот парень казался более или менее толковым, когда предъявил капитану за то, что он купил какую-то лютую дрянь, которой они могли бы наловить и в море, они нашли по дороге к дому: высокий светловолосый парень в круглых очках слонялся по улицам, разыскивая Роджера. Атмосфера в доме была, мягко говоря, напряженная, потому что Айла продолжала сверлить пришлых «пиратов» злобным взглядом, а отец лишь смеялся со своей дочери. — Я хочу взять Айрина в плаванье! Пусть станет юнгой у меня на корабле! — Айла подавилась от неожиданности, когда Роджер доел свою тарелку и предъявил это требование Элоизу. Тот покачал ложкой, наблюдая за дочерью, которая откашливалась. Роджер, конечно, был забавным и больше нелепым, но старший Марино и сам был таким в молодости — сколько этому пареньку в соломенной шляпе, лет девятнадцать на вид, вся жизнь еще впереди. Элоиз отказал, сказав, что Айрин еще слишком мал, чтобы плавать по Гранд Лайн, даже несмотря на то, в какой компании. — Возвращайтесь через пару лет, когда он подрастет. Тогда он и сам согласиться отправиться с вами в путешествие. Ночью младшая Марино ворочалась в кровати, не в силах уснуть. Отец курил на кухне, после чего присел на кровать дочери, погладил ее по коротким неровным прядям волос. Знал, что она не спит и думает о том же, о чем и сам Элоиз размышлял. — Иди, Айла. Не хочу, чтобы ты всю жизнь прожила тут. Я тебе не якорь, тебе нужно найти свое место в мире. Может оно и находится в море, а? Ветер трепал волосы на затылке, обдувал лицо, заставляя глаза слезиться. Девчонка запыхалась от быстрого бега, пока в руках у нее был мешок с немногочисленными вещами. Корабль Роджера так и стоял в доке, а сам он сидел на борту, держа в руках фонарь. Будто знал, что невероятно ворчливый беловолосый парнишка все же решится на такой поступок и прибежит в порт. Парень лишь щелкнул пальцем по своей шляпе и широко улыбнулся, наблюдая за тем, как Айрин останавливается на берегу, переводя дыхание. — Ну что, добро пожаловать на борт, юнга.