Привет из далекого прошлого

Эйс молчал. Корабль мерно покачивался на волнах: вверх-вниз, вверх-вниз, будто огромная колыбель. Волны шумно разбивались о борт, напевая особую, только пиратам понятную колыбель. Усыпанное звездами небо было холодным и безоблачным, будто сотни сияющих глаз, которые пялились на одинокий кораблик в огромном море. Мама, ты тоже смотришь? Какого же твое мнение? Что теперь делать Эйсу? Просто замять ситуацию, потому что эта женщина спасла ему жизнь? Устроить скандал, потому что она скрывала от него правду? Благодарить? Ненавидеть? Игнорировать? Что? Что ему делать? Айла дает ему время на размышления: она молчит и рассматривает звездное небо в туманных газовых облаках, которые сформировались где-то там очень давно, задолго до возникновения пиратов, да и людей вообще. Марино понимала, как он должен себя ощущать — отринуть всеми силами от себя свое прошлое, которое преследует его буквально по пятам, дышит в затылок, а потом узнать, что один из самых близких людей, с которым он делил хлеб и печали, оказывается отголоском этого самого прошлого. Оно уже здесь, сидит напротив, упираясь спиной в дощатый борт и согнув одну ногу в колене, чтобы удобно пристроить на ней руку. Эйс вздохнул. Айла перевела наконец взгляд с утыканного серебряными точками черного небосвода на Портгаса. Снова тишина. — Если ты думаешь, что с этим делать — то не думай. Пока Белоус не встанет на ноги, я еще пробуду здесь какое-то время. После этого ты сам будешь решать, могу ли я остаться в команде или мне стоит ее покинуть. — Почему ты водружаешь выбор на меня? — Потому что ты — сын Роджера. И если мне посчастливится все же не проснуться каким-нибудь утром, то на том свете он оторвет мне голову за то, что я не смогла тебя защитить в какой-то момент. Мне такая участь не нравится никаким боком. Поэтому, чтобы обезопасить свою шею… — Зачем ты дурака валяешь? Это серьезно, а ты продолжаешь строить из себя клоуна, приплетая его. Ты два года дурила мне голову, два года отвечала взаимностью на мои чувства, а сейчас так легко даешь мне в руки выбор, который я не могу сделать? — Эйс тяжело дышал, едва ли удерживая себя от желания вскочить на ноги и просто уйти, чтобы оставить эту лгунью в одиночестве. Он бы с удовольствием выбросил ее в порыве гнева за борт прямо сейчас, хотя в голове теперь билась новость, что раз уж Айла была фруктовиком, то он просто убьет ее своими же руками. И отчего-то казалось, что сопротивляться его решению она не будет. Марино молчала, глядя ему прямо в глаза и пропуская мимо ушей все его обидчивые слова о чужих чувствах. Когда живешь так долго, как живет Айла, когда ты проходишь одни и те же события шаг за шагом, пытаясь выстроить такой сценарий, где все будут счастливы и никто не пострадает, то это как-то незаметно отходит на второй план. Хотя Роджер всегда злился, едва ли не ногами топал, когда узнавал, что Айла вмешивается в ход событий: совсем как Эйс сейчас. И если бы не крайняя степень истощения после бесчисленного количества прыжков в прошлое — все это так сильно напоминало ей историю со спасением Гола и лишь напоминало, что нужно было стараться лучше — она бы снова это сделала. И снова. И еще сотни раз, варьируя свои действия, подбирая слова и аккуратно намекая парню, что к чему. Но сейчас не было уже ни сил, ни желания что-то изменять — Марино нужно было немного отдохнуть, собраться с мыслями и проанализировать все, что произошло за последний год. Может она все же найдет выход, точку в которой ей придется подправить пару штрихов и все пойдет как и раньше. — Я никогда не отвечала на твои чувства, Эйс… — Айла видела, как парень внезапно потух, будто кто-то плеснул ему в лицо холодной водой, — я лишь не сопротивлялась, когда ты их выражал. Портгас чувствует, как у него в горле встает колючий ком — ни сглотнуть, ни выплюнуть — пока Айла тяжело вздыхает и бормочет что-то о том, что Белоус был прав и не стоило ей позволять мальчишке распускать руки. Эйс не хотел верить, что эта женщина, которая так безжалостно растоптала его, ворвавшись в его жизнь на эшафоте и Эмма, которая всегда стремилась к Огненному Кулаку, едва только у нее выдавалась свободная минутка — один и тот же человек. В Белой Ведьме милая работница с винодельни не угадывалась совершенно: взгляд Айлы больше не искрился при взгляде на Эйса, он был холодным и сумрачным, как у отца, когда он задумывался о чем-то серьезном. Это ли не доказательство, что все сказанное Марино было правдой? Эйс уходит, чтобы закрыться где-то в сыром, продроглом трюме, усесться в самый холодный угол и уставиться в одну точку взглядом опустошенных темных глаз. У него голова кругом, слишком многое произошло. А Айла в это время лишь прикрывает потяжелевшие веки: Боги, за что вы с ней так? Почему ей приходится делать так больно этому мальчишке, который остался без твердой опоры под ногами, едва жизни не лишился? Прав был Эдвард — нужно было послушать его, старой дуре, а не привязываться к этому мальчонке. Видела ли она в нем отголоски былой любви, которая так не вовремя заманила ее в ловушку? Эйс был похож на мать, сильно похож, поэтому и казался ей знакомым раньше. И как бы сильно не хотелось вновь оказаться в сонных горячих объятиях, Айла лишь одернула себя — это к лучшему. Далее они ведут себя так, будто никогда не были знакомы друг с другом, и, фактически, так оно и есть — Эйс, сын Роджера, не знает ничего об Айле, Белой Ведьме с «Оро Джексона». У Марино много дел, которым ее завалил Марко, пока Белоус оставался без сознания под присмотром Феникса: она общается с союзниками, принимает поздравления и соболезнования по тем, кто эту битву не пережил, налаживает функционал дивизионов, проводя совещания с командирами. Эйс присутствует на них лишь физически, мыслями своими находясь далеко и Айла не винит его в этом: она бы и сама с огромным удовольствием закрылась от остальных, но сейчас слишком многое зависит от нее, от старшего помощника, который разрывается между собственным дивизионом и отцом. Вместе они разыскивают «Моби Дик», вернее то, что от него осталось. Память подсовывает счастливые мгновения, которые Айла провела на борту этого исполинского корабля, вспоминает «Оро Джексон», который казался таким же непоколебимым и неразрушимым, однако покорно пошел на дно, когда Морской Дозор затопил его в назидание другим. Марино с трудом находит свою каюту среди обломков и судорожно выдыхает, когда обнаруживает свои вещи — далеко не все, но самое ценное спасено. Пара толстых журналов со старыми записями, в которых говориться о каждой дате, которая требовала исправления, шкатулка с несколькими драгоценностями — все это подарки Роджера, который с восхищенным взглядом волок к ней самые различные безделушки. «Девушкам ведь нравятся украшения, да?» — Гол всегда был таким воодушевленным, словно нашел огромную гору еды, когда разжимал ладони и показывал очередную побрякушку. Айла тогда крутила пальцем у виска, но все равно сохраняла каждую — от самых бесполезных, вроде переливающихся всеми цветами радуги перламутровых ракушек до изысканных серег в дорогих камнях. Все это в сохранности и Айла выдыхает, понимая, что это все, что могло остаться от ее прошлого, если не считать охапки пожелтевших от старости розыскных листовок — больше ничего не напоминает о Белой Ведьме. Видеть Шанкса странно, потому что когда они расстались он был еще совсем мальчишкой, а сейчас перед ней стоит настоящий капитан, один из Йонко, за которого дают целый миллиард белли. Он смущенно улыбается, опуская голову, когда Марино тянется рукой к шраму на его глазу, а потом воет от боли, когда ее тяжелая рука с силой опускается ему на затылок, в одно мгновение возвращая великого Рыжеволосого в детство, когда Белая Ведьма наказывала их за провинности. — Где ты был, чего раньше не приперся? — Айла поджимает губы, она в бешенстве, имея в виду время, которое он потратил на то, чтобы добраться до Маринфорда, но Шанкс считает, что это обвинение в том, что он сподобился явиться на встречу с бывшей накама только спустя несколько недель, когда поутихла вся шумиха, связанная с войной. — Айла-сама, вы бы хоть мою команду постеснялись, мне ведь не тринадцать лет давно! — возмущается мужчина, но видит в глазах бывшей наставницы (если можно было так назвать Айлу) тепло и нежность, которыми она одаривала младшее поколение на «Оро Джексоне» в исключительных случаях, например, во время болезни. Он рад, что Айла жива и все также неизменна в своем постоянстве. Они долго разговаривают, Эйс видит как Марино поджимает губы и будто виновато опускает взгляд, сверля синими безднами отсутствующую конечность пирата: Шанксу и самому неудобно за это. Рыжеволосый рассказывает ему все, что с ним произошло, но Марино и так наслышана о своём подопечном достаточно — недаром же парнишка выбился в Йонко, наравне с Белоусом. Когда Ньюгейт наконец приходит в сознание, то его команда обливается слезами и тут же закатывает такую попойку, что втянуты оказываются даже команда Рыжеволосого. Так получается, что более или менее трезвыми остаются именно Эйс и Шанкс — Портгас еще раз благодарит его за спасение собственной жизни, на что старший отмахивается — его дело действительно было в том, чтобы остановить эту резню с дозорными и Айла в какой-то степени права в своих обвинениях, что мужчина не явился раньше. Сама Марино пьяна настолько, что даже позволяет себе шутить и сидеть на коленях у Эдварда, еще затянутого в бинты — Марко настоял, да и угрожающе покачивающийся кулак Марино оказал на Эдварда успокаивающий эффект. Что уж говорить, а эта парочка спелась и умудрилась даже непоколебимого Белоуса заставить подчиняться, хотя Ньюгейт говорит сразу, что остался в повязке только из-за Айлы. Так лишь качает головой — их отношения с этим пиратом всегда были запутанными, когда в один момент она с ревом бросалась на его людей, сшибая их палашом, а в следующий — уже поила водой тех, кто приходил в сознание. — Да, Айла-сама необыкновенная женщина, — роняет Шанкс, отставляя от себя кружку. Эйс лишь хмыкает на это, прикладываясь к рому, но алкоголь кажется мерзким и не способным заглушить все мысли, которые лишь навязчивей продолжают кружить в его голове, мешая и отвлекая. Портгас лишь наблюдает тайным взглядом из-под полуопущенных ресниц за тем, как Марино смеется громко, соскальзывает с колен Белоуса и хлопает в ладоши. Ритм мгновенно подхватывается всеми, кто еще в состоянии соображать, кто-то затягивает песню и вот — она уже кружится на палубе, отбивая голыми пятками по доскам, завораживая и опьяняя не хуже рома в стакане Эйса. Он не слышит, что Рыжеволосый рассказывает ему об их днях на «Оро Джексон», не слышит ничего, что могло бы его заинтересовать, а просто бездумно пялится, как изгибается тело, как взлетают и опускаются руки, распахиваются веером тонкие пальцы в серебристых кольцах — камни вспыхивают на солнце яркими искрами самых разных цветов. Он слышит перебор струн — это Марко подключился к всеобщему музыкальному номеру, сопровождающему чужие плавные движения, которые Эйс поглощает глазами жадно, едва ли не облизываясь и не приходя толком в себя. Он знает это тело также хорошо, как самого себя — каждую мышцу, каждую отметину на коже. Он прекрасно помнит о том, какая эта кожа бархатистая на ощупь и теплая, как приятно было скользить мозолистыми руками и встречать самый малейший отклик. Татч был уверен, что Эмма влюблена в Эйса точно также, как и Эйс в Эмму и они будут вместе в любом случае. Наверное, сейчас он был бы сильно разочарован — хотя, возможно и нет, если бы встретил старую свою подругу — Марко вот не расстроился совсем. От таких мыслей только поднимается горечь, едва улегшаяся на дно его темной души — вся эта муть взбаламучена горьким алкоголем и невозможностью дотянуться, прижать обнять, ткнуться в изгиб шеи носом, втягивая легкий флер морской соли и благовоний, которыми была пропитана вся каюта Эммы. Постепенно он понимает, что Эммы больше нет, да и не было никогда, что она канула в Лету также молниеносно, как и появилась в жизни юного пирата, переворачивая его жизнь с ног на голову. Портгас поднимается, чтобы проветрить голову и уходит на корму, прячась за рубкой. До него еще доносится шум праздника, тосты за здоровье капитана и восхваления пиратской жизни, пока он засыпает, привалившись спиной к стене рубки. Ему снятся нежные руки, в которые он зарывается лицом, нежные прикосновения, теплота и мягкость чужого тела, которое так манит его. Хочется затащить его в свои руки и никогда больше не отпускать, сжимать в своих руках до хруста ребер, чтобы убедиться только в одном — Эмма никуда не делась и никуда не пропадет. — Тяжелый, черт, — сквозь пелену сна он слышит, как Марко кряхтит, на что ему отвечают, что не развалится, а Эйс не должен спать на палубе. Старпом еще что-то бубнит, тихо хлопает дверью и Эйс с удовольствием зарывается носом в подушку, пока не ощущает, что в каюте остался еще кто-то. Он слышит тихий шелест страниц и тихий хмык, приоткрывает осторожно один глаз и почти забывает, как дышать. Он видит белый каскад волос на идеально ровной спине, видит расправленные плечи, будто Айла сбросила с них тяжелый плащ, который заставлял ее склоняться к земле, пока ей приходилось прикидываться Эммой. Она закрывает журнал, оставляя его на столе, после чего оборачивается к Эйсу. В глазах ее невыносимая боль, отчего Портгас давится воздухом и кашляет надрывно. Пират совсем не ожидал увидеть чего-то подобного, привыкнув за несколько недель к озабоченности и холодной благосклонности, но уж точно не к такому открытому страданию. Марино вздрагивает, но не покидает комнату, пока Эйс откашливается. Слюна во рту вязкая, липнет к языку и небу и Огненный Кулак с удовольствием сплюнул бы ее, но как-то не хочется выставлять себя перед Марино в таком свете — еще скребется внутри жалкая надежда на то, что Айла лишь прикидывается. Теперь он понимает, почему Белая Ведьма относилась к нему холодно какое-то время — наверное, не хотела, чтобы парень привязался к ней слишком сильно, но он все же привязался. — Тише, тише, все нормально. Принести тебе воды? — Эйс ощущает, как кровать прогибается под чужим весом, а мягкая ладонь гладит его по оголенному плечу. Совсем как тогда, на палубе, когда она шила для него рубашку — сейчас этот тяжелый подозревающий взгляд не кажется ему видением из-за солнца: тогда Айла вышла из образа, подозревая в нем возможного ребенка Роджера, но не предала этому значения. Он сбрасывает ее руку и тут же вцепляется в воротник ее рубашки. Айла морщится от резкого запаха алкоголя, когда Эйс наклоняется к ней почти вплотную. Он взбешен. Взбешен тем, что она лгала ему, игралась с ним, а потом растоптала его сердце в пыль и сделала вид, что они чужие друг другу люди. Но как она могла? Как она могла забыть все эти нежные моменты, когда он искал в ее объятиях спокойствия и утешения, а она с радостью принимала его? Как она могла отбросить в сторону все его взгляды, прикосновения и слова, которые буквально кричали о его привязанности? — Я ненавижу тебя, — едва ли не рычит он ей в лицо, но Айла непоколебима. Она знает это, знает также, как и то, что он ее любит и страдает сейчас, как когда-то страдала она, осознавая, что предмет ее обожания никогда не окажется в ее руках и максимум, на который она может рассчитывать — это крепкие дружеские отношения. Он хочет высказать ей все, хочет сказать ей, что она жестокая, мерзкая лгунья, которая делает ему больно. Что он хочет убить ее своими руками, но тут же жалеет об это мысли, едва ли не скуля от ощущения собственной ничтожности. Он смотри на нее пьяно, сжимает пальцы, сильнее стискивая ткань — кажется, эту одежду одолжила ей Нико Робин, когда Айла оказалась вообще без вещей и достаточно потрепанной после битвы в Маринфорде. У Марино нет сил сопротивляться, она слишком измотана постоянной работой, поэтому просто предпочитает дождаться, пока эта волна ненависти пройдет, а Портгас отключится. Но он стойкий и продолжает ее держать, пока не прижимается губами к ее губам в неумелом поцелуе. Хотя, это сложно даже поцелуем назвать: он просто сминает женские губы своими и замирает так на какое-то время, пока Айла не отстраняет его, уперевшись рукой в плечо. — Ты еще любишь его, да? Все еще любишь и поэтому не можешь ответить на мои чувства? — Марино вздыхает тяжело и устало, но Эйса это не волнует. — Или ты видишь его во мне? Я ведь его отродье… Почему ты не видишь этого? — Потому что он — это не ты, Эйс, — ее голос звучит тихо и покорно, словно она сдается Эйсу в руки, отчего парень дрожит, расцепляя пальцы на чужом воротнике. — Ты — не Роджер. Ты — это ты, вне зависимости от родителей, я уже говорила тебе об этом. И ты слишком пьян, ты не контролируешь себя. Позже ты поймешь, что все это просто привязанность — сложно не влюбиться в единственную девушку на корабле… — Нет, — Эйс мотает головой, пока пытается пальцами найти ее ладонь, чтобы переплести пальцы и выдрать у Айлы хрупкий вздох. — Я не хочу. Я хочу, чтобы все было как раньше. Хочу, чтобы ты любила меня как раньше. Не хочу… Он тянет ее на себя, вынуждая влезть на постель целиком, а потом обхватывает горячими ладонями ее поясницу, прижимая к себе ближе: чтоб бы Марино услышала его стучащее сердце, чтобы поняла, как сильно он нуждается в ее ласке, что сходит с ума, если не слышит ее голоса и не ощущает ее ладоней на своем плече. Портгас зарывается носом в изгиб ее шеи, не давая даже на сантиметр сместиться в сторону. — Останься, умоляю. Хотя бы пока я не усну, — он умоляет ее, всхлипывая и прижимая девушку ближе, но та не сопротивляется, зарываясь пальцами в его волосы и перебирая смоляные локоны.Он чувствует себя спокойнее, когда ощущает на своей груди ее вес, чувствует, как она дышит и поглаживает большим пальцем его щеки, усыпанные доставшимися от матери веснушками. Он не похож на Роджера, хоть какие-то его черты все равно проглядывают. И поэтому он совсем не Роджер: капитан никогда не нуждался в ней так отчаянно, чтобы умолять. И это делает еще больнее, хотя Айла понимает, что все это может быть ненадолго: она еще не выбрала дату для прыжка, но почти уверена, что и с этой привязанностью тоже нужно что-то сделать. Однако она решает все же насладиться этими крошечными крупицами счастья в чужих руках в последний раз: льнет к груди спящего парня, роняя слезы и содрогаясь, но с ее стороны не слышно даже сдавленного всхлипа. Она давно научилась плакать беззвучно, чтобы не нарушать лишний раз покой сначала Роджера, который на ее слезы всегда реагировал остро, а потом и Эдварда — она всегда представала перед ним слишком сильной, чтобы опускаться до такого. В конце концов она и сама не замечает, как засыпает, зарываясь носом в его волосы, а утром, когда чувствует, что он шумно втягивает воздух носом, обнаруживая ее под своим боком, то распахивает глаза сразу. В неловкой тишине они молча пялятся друг на друга, после чего Эйс краснеет и выдавливает тихое «прости», отводя от нее взгляд. Айла понимает, что пора уходить, садиться на постели, находит свою обувь, которую она еле успела скинуть, когда Портгас потащил ее на кровать в свои горячие руки, но даже встать не успевает, потому что Огненный Кулак с видом потерянного щенка цепляется за ее рубашку и просит прощения уже громко. Что он помнит со вчерашнего вечера? Помнит ли как говорил ей, что ненавидит ее, а потом прижимался к ее губам в немой попытке найти взаимности? За это он извиняется? — Все хорошо, — голос Айлы теплый и слегка насмешливый, Эйс поднимает на нее взгляд, а она треплет его по спутанным волосам, будто маленького, — все нормально. Я пойду, нужно посмотреть, чем занимается четвертый дивизион, иначе мы останемся голодными. Облегчения Портгас не ощущает. Марино уже не делает вид, что он пустое место, которое она не замечает, но все равно горчит внутри осознание того, что он вчера выболтал слишком много. А она либо не приняла это во внимание, потому что ей плевать, либо потому что это все слишком мелочно на фоне того, что будет с их командой после. Он замечает старый журнал, который пришел вчера вместе с Айлой: потертая записная книжица с желтыми страницами, исписанный мелким ровным почерком со строгим наклоном вправо. Многочисленные даты, многочисленные события, где-то подчеркнутые красным цветом и выведено: «Исправлено». Он присматривается к датам получше. Замечая что все они относится к событиям, совершившимся задолго еще до его рождения. «25 марта. Застряли во льдах у зимнего острова. Роджер — кретин. Исправлено: обогнули мыс, где застряли в прошлый раз, поэтому причалили нормально. Роджер все еще кретин» Он полистал немного записи, время от времени растягивая губы в улыбке от едких замечаний, что капитан корабля ведет себя как идиот и наводит бурю в стакане. «3 июля. Все чаще замечаю, что с Роджером что-то не так. Он отшучивается, но это явно так. Зачем нам в таком случае второй судовой врач? Надо выяснить что к чему. Исправлено: это не исправить. Роджер все равно погибнет». Портгас захлопнул книгу, не желая знать, что было дальше. И так знает: Гол Д. Роджера поймал Дозор и казнил в Логтауне. Как же ощущала себя Айла, понимая, что даже с такой способностью она не может никак обратить ситуацию вспять, не может спасти единственного дорогого человека? Им срочно нужно поговорить, обсудить и принять какое-то решение: на нем все еще висит выбор — позволить ли Айле остаться в команде Белоуса.