Привет из далекого прошлого

Эйс завис на долгие несколько секунд, за которые Айла успела тихо вздохнуть и проклясть себя за неумение держать язык за зубами. Она до конца никому не хотела говорить, что собирается прыгнуть назад и сдать Тича еще до момента, как он успеет рыпнуться в сторону Татча. Все же буду в сплошном плюсе от этого: Татч не погибнет, Эйс не отправится на поиски Черной Бороды, а значит не произойдет никакой битвы при Маринфорде и не придется им, как сейчас, собираться с силами, чтобы отвоевать обратно территории, на которые уже положила глаз Линлин. Этой жабе вечно будет мало, так что нужно было бы ее приструнить, но если она вернется назад, то и не придется этого делать, потому что Большая Мамочка прекрасно знает мощь и ярость Белоуса. Это выгодно всем и каждому. Да даже самому Портгасу, который так ценил свою Эмму — в тот момент он понятия не имел, кто она на самом деле, пусть и дальше живет в своем счастливом неведении. — Ты собираешься вернуться назад… И что потом? Проживешь все это время так, словно ничего не случилось? — Эйс резко выдохнул, сцепляя руки на затылке в замок, — продолжишь морочить мне голову второй своей личиной и вводить меня в заблуждение? Продолжишь, как ты сама сказала, позволять мне выражать свои чувства? Будешь смотреть мне в глаза и врать дальше? — Ты все равно не будешь знать ничего из того, что произошло сейчас. Эйс, пойми, так ведь будет лучше для нас всех. Ты должен понимать, что все это просто мелочи на фоне того, что удастся предотвратить… — То есть, мои чувства для тебя мелочи? Ты хоть можешь представить, что я чувствовал в то мгновение, когда ты внезапно оказалась не той, кого я знал на протяжении двух чертовых лет! Что ты просто лгала мне в лицо и даже не отрицала этого? Ты даже малейшего представления не имеешь, как я себя чувствовал, а сейчас ты предлагаешь мне снова в это окунуться? Я против. Я не хочу вновь узнавать тебя как Айлу. Мне было достаточно и того, что было… — Портгас Д. Эйс, ты не слушаешь меня! Я сказала, что ничего из этого не произойдет! Ты никогда не узнаешь Айлу! Ты останешься с Эммой хотя бы до тех пор, пока сам не начнешь подозревать, что со мной что-то не так, — в этот раз Айла вновь лгала. Не собиралась она оставаться на «Моби Дике» после того, как отдаст Тича под суд Белоуса. Просто раствориться в ночи, сойдя с корабля и не вернувшись. Разве что только перед Белоусом извиниться за свой уход, а потом сдастся на милость Дозора — давно пора прекратить все эти поскакушки. Хотя бы ради Эйса. Он сильный парень, она видела все его способности в битвах, так что единственное, что его останавливало — это морской камень. И излишняя любовь к пиратам Белоуса, но об этом Айла предупредит Ньюгейта. — Это ты меня не слушаешь! Я ненавижу все, что со мной связано! Я ненавижу Роджера, я ненавижу Руж, ненавижу этот чертов мир и эту проклятую жизнь, которой меня наделили! Я хотел умереть в Маринфорде, хотел закончить все это к чертовой матери! Но все вы меня переубедили! Вы пришли на помощь, даже зная, кто я такой и чей я сын! Вы заставили меня хотеть жить, ты заставила, когда влезла на этот эшафот и накинулась на Сэнгоку. А сейчас ты просто хочешь отмотать все это назад и оставить меня в темноте, из которой вырвала?! Настолько ты безжалостна и жестока, да, Белая Ведьма с «Оро Джексона»?! Марино поперхнулась воздухом, словно чувствуя, как слова оправдания и утешения застряли у нее в горле. Прозвище, которым ее наделили в Морском Дозоре больно ударил по самолюбию — впрочем, она никогда им не гордилась. Роджер называл ее ведьмой из-за ее характера, а потом и дозорные переняли его привычку вопить «Ведьма!» каждый раз, когда она показывалась на корабле. Эйс имел право ненавидеть Роджера, ненавидеть собственную мать и всех, кто желал ему смерти, но самого себя? В чем виноват был он? В том, что его отец стал величайшим пиратом на просторах Гранд Лайн и Четырех Морей? Только каким же боком он был причастен к этому? — Я не хочу снова это ощущать. Ты представления не имеешь, какого это — ненавидеть самого себя. Сжирать себя по ночам, прокручивая все проклятия, все пожелания смерти и ненависть, которые льются на тебя все твою жизнь. Хотеть умереть настолько, что не иметь страха для собственного спасения. Тогда, в этом проклятом Маринфорде, я желал этого — мне было все равно, если меня убьют. Потому что я заслужил это. Потому что я — сын Гол Д. Роджера, которому нет места в мире. Я ношу его проклятую кровь в своих венах и по всем законам она должна была давно сжечь меня изнутри. Но ты и отец… Вы пришли спасать меня, потому что считали частью своей семьи. Или ты пришла только потому, что тебя притащил Белоус? Я не поверю в это. Даже если ты прямо сейчас скажешь мне это, я буду уверен, что ты пришла по собственному зову. Из-за чувств, а не по указке капитана… — Замолчи… — Ты любишь меня. Любишь и поэтому не хочешь, чтобы я приближался к тебе, считая, что с годами все сильно может измениться. Но я обещаю, ты никогда не останешься одна… — Замолчи, ясно тебе! Я не этого боюсь… Я знаю, какого это, когда ты ненавидишь себя до того, что хочешь просто выброситься за борт. И я тоже до Маринфорда считала, что просто вернусь назад, спасу Татча и сдамся Дозору до того, как это зайдет слишком далеко. Знаешь, какого мне было, когда я узнала, что ты сын Роджера? Я не смогла спасти твоего отца, хотя прыгала десятки раз, изворачивалась так, что трещали кости и мышцы, а все равно не смогла этого сделать! Ты даже представить не можешь, что значит потерять любимого и не быть в силах что-то сделать! А потом оказалось, что у него есть сын — парень, который все это время был так близко, что я могла спокойно его коснутся. Это не освобождает, это наоборот, навешивает дополнительный груз, потому что сейчас я должна делать все, чтобы никто и тронуть тебя не посмел, — Айла содрогнулась, закрывая ладонями лицо и опуская голову, — я должна вернутся и спасти Татча, я должна сохранить команду в целости, я должна спасти тебя от Маринфорда… — Сколько раз ты прыгала, чтобы спасти меня? — Эйс нерешительно коснулся вздрагивающего плеча Айлы, которая в одном порыве прижалась к его груди. — Я не знаю. Я потеряла счет, я просто прыгала назад, когда видела, что ты умираешь. Я не хочу этого, но и не хочу, чтобы безвинные страдали. Татч не виноват в том, что среди команды оказался предатель. Я хочу, чтобы он жил. Он не должен был так умирать… Такова пиратская жизнь — все они когда-то найдут свою могилу в море. Татч не первый и не последний, кто пал от руки предателя. Но что с тобой, Эйс? Ты же сам так жаждал мести за товарища, что бросился в погоню тем же утром, наплевав на все уговоры остаться. Даже отца проигнорировал, когда он просил тебя оставить это дело. Почему же сейчас ты так пытаешь уговорить Айлу остаться? Ведь должен понимать, какого это, когда ты просто должен сделать что-то и не можешь убежать, потому что от собственной совести у тебя сбежать не выйдет. — Послушай меня. Айла, послушай, — Эйс тихо вздохнул, отрывая девушку от себя и укладывая свои горячие ладони на мокрые от слез холодные щеки. Марино протяжно шмыгает носом, моргает, чтобы сбросить со слипшихся ресниц тяжелые соленые капли и внимательно прислушивается, глядя Портгасу в лицо, — останься всего на три дня. А после вернешься, только пообещай, что ты расскажешь мне обо всем после того, как спасешь Татча, ладно? Расскажешь мне о том, кто ты на самом деле, о том, что было и убедишь меня, что я хочу жить. Ты будешь для меня маяком, который выведет меня из этой тьмы, ладно? — Ты возненавидишь меня. Как только ты узнаешь, кто я, ты просто возненавидишь меня, — Айла содрогается, слезы стекают по пальцам Огненного Кулака, который лишь горько улыбается. Он и не представляет, как поведет себя, потому что даже после того, как ему спасли жизнь, он считал Марино предателем, как и Тича. — Нет. Я не смогу. Моя любовь к тебе… Она сильнее, — Эйс тряхнул головой, сбрасывая с себя смущающее оцепенение. Ему сейчас нельзя было подвергаться чему-то такому, иначе Айла откажется и черт знает, что может ждать его в будущем. Или в прошлом, — просто скажи мне, что ты все это знаешь. Знаешь все обо мне. О моем прошлом. И что ты не ненавидишь меня или Роджера. Расскажи мне, как ты проводила с ним дни. Расскажи о Маринфорде, о том, что все вы пришли спасти мне жизнь. И я поверю тебе. Знай это, я поверю тебе в любом случае. Айла смотрит на него: ее глаза мокрые и покрасневшие, но она все еще невероятно прекрасна для Эйса. Ее мягкие белоснежные локоны, что в мозолистых подушечках кажутся настоящим шелком, ее заломленные черные брови, слипшиеся от влаги ресницы и дрожащие губы — все это прекрасно, все это заставляет Эйса понимать, что все это время и Айла, и Эмма были одним и тем же. Сколько бы Марино не скрывала, но в ней есть эта безрассудность, этот авантюризм, что горел в Эмме — Ува не была стеснена рамками своей прошлой жизни, которая вынуждала взять на попечение Роджера. Что Айла, как и Эмма, совсем не против его прикосновений, а скорее даже ждет их. Что и в этой суровой на вид девушке есть чувства, которые Портгас пытался глушить. Он прижимается к ее губам в немой попытке выразить все, что накопилось в его душе за долгие недели их совместного плаванья и его сердце замирает, когда Айла распахивает для него губы, принимая его влюбленность. Парень мгновенно вспыхивает жаром стыдливого юношеского румянца и отстраняется, потому что не ожидал чего-то подобного. Марино, кажется, то ли растеряна из-за этого, то ли просто смущена своим порывом: она отворачивается, обхватывая пальцы Эйса на свои щеках и просит отпустить ее. Тихо говорит, что уйдет через три дня и обещает сделать так, как он попросил, отчего в груди Портгаса цветет любовь к этой непостоянной и непонятной для него особе — цветет так пышно и объемно, что не остается даже места для вдоха. И признаться честно, Эйсу кажется, что время на борту, отведенное только для них двоих, и не идет совсем, но и летит одновременно. Оно останавливается в минуты, когда Айла вынуждена проводит на кухне свою вахту, раздавая кокам поручения и участвуя в готовке еды на каждый прием пищи, и летит в часы, которые она теперь проводит в его руках. Они молчат — зыбкое молчание создает впечатление, что время застывает, пока девушка рисует пальцами узоры на обнаженной груди Эйса, а он утыкается ей носом в макушку и поглаживает по плечу. Иногда он позволяет себе вольности и целует ее, глубоко и дерзко, прикусывая за нижнюю губу и распаляя в себе предательское желание большего. Прижимает ее к своему крепкому телу, но никогда не позволяет себе лишнего, и в основном потому, что не знает, что ему делать в этом случае. Он всегда отказывался, когда ему предлагали сойти на берег и выпить с симпатичными представительницами противоположного пола, которые были бы совсем не против компании такого красавчика. Почему-то ему кажется, что и у Марино нет такого опыта: она ведь любила только Роджера всю свою жизнь, но девушка сама рассказывает ему, что это не так. Что в молодости своей, когда им приходилось бороться с Белоусом за первенство на морских просторах, в отместку Роджеру и в желании заставить его ревновать, она приняла предложение Эдварда разделить с ним ночь. Что это было не один раз, отчего она очень сожалеет, что дала ему надежду на что-то большее и ненавидит себя за это. Роджер так и не приревновал, скорее уж наоборот, обрадовался за то, что она нашла себе подходящую пару, хотя считал, что ей, как страшной зануде, больше подойдет Рэйли. Эйс просит ее замолчать, сжимая пальцы на ее талии и лишь глубже зарываясь лицом в ее волосы, пахнущие благовониями и морской солью. Ему не нравится, что он ревнует ее к отцу, но он ничего не может с собой поделать: одна мысль о том, что Белоус мог также держать ее в своих руках, целовать эти губы и побывать там, куда он ни за что не доберется, заставляет его распаляться только больше. Он хочет того же, но никогда не признается в этом, потому что между ним и Айлой все гораздо глубже, гораздо интимнее, чем со стариком — Марино никогда бы не позволила ему вот так прижимать ее к себе, гладить хрупкие плечи и играть с волосами. Она даже после проведенного вместе времени уходила сразу, пробиралась на «Оро Джексон» в ночи, будто воровка. и полночи сидела в душе, изводя все мыслимые запасы воды на корабле. Ей, как «оплоту осмысленности» не к лицу было признаваться, что она имеет хоть какие-то проблемы с этим. Она всю жизнь провела в обществе мужчин, для которых связь на одну ночь не является чем-то постыдным, поэтому вести себя так, словно она рассчитывает на большее просто не имело смысла. Но не с Портгасом. С ним все совсем не так. С ним хочется остаться на ночь, найдя в его руках пристанище на всю жизнь. Просто уткнуться лицом в горячую кожу на груди, закрыть глаза и остаться так навечно. Она чувствует себя одинаково хорошо и когда лежит с ним в одной кровати, и даже когда он препирает ее к фальш-борту, прижимая клинок к тонкой коже, а потом просит прекратить поддаваться. Он снова находит ее губы, целует медленно, почти болезненно: их время на исходе и уже завтра он будет вынужден отпустить ее. Отпустить и даже не узнать, что она провела с ним три великолепных дня, которые он бы ценил больше, чем все, что с ним было до этого. Он настойчив, облизывает и кусает, умоляя о том, чтобы Айла изменила свое решение, но она все также непреклонна и отвечает ему с пылкостью, не присущей ей в обычное время. Раскрывается перед ним, как свежий розовый бутон, обнажая уязвимые лепестки: свои страхи, свои надежды и мечты, которые Портгас готов вечно лелеять в своих грубых пальцах, которые с таким удовольствием пробегаются по талии, забираясь под хлопковую рубашку на завязках. И впервые Айла тихо стонет ему в губы, когда он делает это. Эйс замирает, отрывается от ее губ. — Можно? Белая Ведьма лишь кивает, а Эйс тянет на себя тонкие шнурки, которые перехватывают ткань у горла. Это волнующе и непонятно, Портгас готов поклясться, что Айла волнуется не меньше его самого, когда отдается в его руки. Она лишь прикусывает губу, наблюдая за тем, как Огненный Кулак наливается румянцем в щеках, рассматривая ее тело, хотя он видел его сотни тысяч раз до этого. Но это не то, даже если до этого Айла носила откровенную одежду. Он никогда не видел ее более уязвимой, чем в многих слоях ткани. Он никогда не видел ее рук целиком. На предплечье правой руки у нее есть татуировка — убывающий полумесяц в пышных пионах нежного розоватого оттенка, который можно встретить на восходе в море. И Эйс не верит, что никогда не видел ее. Он садиться на колени между ее ног, рассматривая ее, такую нежную и уязвимую, как эти самые пионы, отчего пиратка лишь отворачивается вспыхивая, но Портгас поворачивает ее обратно за подбородок — хочет видеть ее синие глаза с горящими на дне искрами желания. И причиной этому — только он один. Губы исследуют щеки, линию челюсти, шею, ключицы — все, до чего Эйс только может дотянуться, мажет пальцами по талии и поднимается выше, обхватывая горячей ладонью мягкий холмик груди. Айла стонет, хватает губами воздух, путаясь пальцами в черных локонах на макушке Портгаса, который на все отклики только безумнее охотится за чужими стонами и всхлипами, когда девушка сжимает ноги, но между ними Огненный Кулак. Парень вжимается в нее, дает прочувствовать, что его напряжение не меньше, а девушка снова краснеет и выглядит это невероятно мило. Настолько, что Эйс замирает на долгую минуту, разглядывая ее смущенное лицо с ярким румянцем и блестящие глаза. — Ч-что-то не так? — Портгас останавливается и отрицательно машет головой. Ему забавно слышать в голосе непоколебимой Марино непривычную уху дрожь и волнение. — Нет, все прекрасно. Ты очень красивая, — девушка улыбается, будто не верит, но тянет к лицу парня свои ласковые ладони, и Огненный Кулак с огромным удовольствием проваливается в них лицом, чувствуя подушечки пальцев, что скользят по его веснушкам, собирая их в своеобразные созвездия. Он освобождает ее от рубашки, слегка влажной от пота, скользит взглядом по знакомым изгибам и внезапно краснеет, закрывая лицо ладонями. — У меня… У меня нет опыта, прости. Я понятия не имею, что мне делать дальше, — признается он. Хотя обещал самому себе, что до конца будет это скрывать — это ведь позор, чудовищный позор для парня. Айла тихо посмеивается, садиться на кровати и укладывает ладони парню на плечи, — я думал, что сам соображу, что к чему, но боюсь, что сделаю тебе больно и ты больше не захочешь со мной иметь ничего общего. Обещаю, что в следующий раз я обязательно что-нибудь узнаю и… — Ч-ш-ш-ш-ш, только попробуй. Будешь изменять мне? А расплаты за это не боишься? Я страшна в гневе, — ее губы так близко, что Портгас чувствует теплое дыхание Айлы, желая вкусить ее поцелуй и утонуть в нем с головой. Мысль умереть от порыва ревности с ее стороны не кажется чем-то таким уж ужасным. — Я могу сама все сделать. А потом, так уж и быть, объясню тебе все… — Если это будет также, как и с фехтованием, то я даже не против, — странно было поменяться местами, но Эйс тут же отмел эту мысль в сторону, когда Айла оказалась сверху и вжалась в него так, что он выгнулся, сжимая пальцами ее бедра. Нежная кожа промялась под пальцами и парень только сейчас сообразил, что она успела избавиться от штанов, — ох, Боже мой, я совсем не против. Он укусил ее за губу в отместку, пока ее руки осторожно гладили его плечи и ключицы, перебирали пальцами по поджимающемуся животу и возились с застежкой ремня. Эйс не видел ничего, кроме ее лица и полога белоснежных локонов, накрывшего его с обоих сторон, зато чувствовал ее руки в своих штанах. Размеренные движения заставили его застонать, закатывая глаза и сильнее стиснуть пальцы на ее ногах: эта ведьма творила все, что ей вздумывалось, в то время как Портгас изнывал от возбуждения, поддаваясь ей навстречу и едва ли не скулил от удовольствия. Он теснее прижал женское тело к себе, зажимая ее руки ее же телом, и укусил Марино за плечо. — Не двигайся, пожалуйста. Иначе я… Я не продержусь очень долго… — А говорил, что опыта нет… — Его нет с девушками… Руками я… Тебе не стоит этого знать, это смущает… Марино тихо посмеялась, высвобождая свои руки их чужих бриджи и Портгас ненадолго вздохнул свободнее. Она смотрела на его пылающее смущением румянцем и не понимала: что он мог в ней рассмотреть и за что так усиленно цеплялся? Ей многие говорили, что она красива, да столько, что это приелось за десятки лет вечной молодости, дарованной ей фруктом. «Характер бы помягче и была бы идеальной». Почему же слова Эйса о ее красоте внезапно волнуют сердце? Он хнычет от напряжения в паху, но не смеет просить о большем, и Айла действует сама. С трудом удерживается от того, чтобы просто взять его, но понимает — нельзя действовать напористо и жестко, потому что это первый для Эйса раз, он и так волнуется. За четыре года плаванья с Белоусом она была достаточно наслышана обо всех их авантюрах: мужчины быстро привыкают к тому, что девушка в компании просто есть и забывают о ней, обсуждая свои постельные приключения, как девушки умоляют их о большем и кричат от удовольствия. Похотливые ловеласы, куда им, явно же приукрашивают свои похождения, чтобы лишний раз выпендриться — в этом все мужчины. И действовать аккуратно для Марино с каждой секундой становится все сложнее: поцелуи были все напористей и жарче, мозолистые ладони с новой силой сжимают мягкую бледную кожу, а Эйс становиться таким горячим, что Айла непроизвольно ерзает, чем вызывает громкий стон со стороны парня. Дорогого стоит не шуметь и не терять голову, когда Айла приподнимается, что-то шепча неразборчиво, а после опускается на Портгаса, который втягивает воздух через плотно сжатые зубы. В девушке очень горячо и влажно, она скользит плавно, царапая его кожу на груди и закусывая губы. Эйс же не знает куда ему себя девать, потому что его накрывает ни с чем несравнимым удовольствием. Девушка замирает на какое-то время, за которое Эйс успевает пообвыкнуться в тесноте и чужом жаре, который не отличается от его собственного, и смотрит сквозь пелену на Марино. Она кажется ему еще прекрасней, чем во все моменты до этого, когда ее щеки украшает яркий красный цвет, а глаза зажмурены. Он перехватывает ее сжавшиеся в кулачки ладони, разжимает влажные пальцы, отчего Айла открывает глаза и смотрит на него из-за завесы собственных волос. — Ты так восхитительна… Айла, ты просто великолепная, — Марино опускает глаза, чувствуя лишь то, как Эйс покрывает ее руки поцелуями. Ему кажется, что прошло несколько часов прежде, чем Белая Ведьма рушиться ему на грудь, а Эйс прижимает ее к себе, перебирая пальцами ее локоны. Все происходящее кажется ему сном, настолько зыбким и приторным, что он до сих пор не может поверить в то, что Айла позволила ему стать мужчиной. Он забирает девушку в свои объятия и засыпает молниеносно, пока сама Марино лишь теснее жмется к горячему телу. Парень спит крепко и даже не чувствует, как женские пальцы осторожное касаются его щек, лаская расцелованную солнцем кожу. Айла жмуриться и тихонько шепчет «Прости», зная, что Эйс никогда ее не простит, чтобы она не говорила и не делала… … — Ты его разбалуешь, йой. Вставай, Эйс, нечего эксплуатировать Эмму в качестве своей няньки, — Марино моргнула, смахивая рукой локон волос себе на лицо, а потом заправляя его за ухо. Темные. Значит, ей удалось прыгнуть назад ровно настолько, насколько было нужно — она чертовски боялась, что способности могут забросить ее дальше или вовсе бросить в события, случившиеся уже после смерти Татча. В конце концов прошло достаточно много времени этого проклятого дня и Айла не надеялась на успех из-за собственной усталости. К боку прижался кто-то горячий и синий взгляд пиратки быстро обнаружил рядом с собой развалившегося на столе Портгаса: он открывал рот, ожидая очередную ложку жаренного риса в свое расположение. Марино улыбнулась, подчерпнула еды со своей тарелки и аккуратно положила ему в рот. Везло, что Белая Ведьма записывала в подробностях все, что происходило в тот день, поэтому стоило только Белоусу появиться в столовой, она уже знала, что нужно отправиться на остров вместе с Татчем. — Кажется, сегодня будет великолепный день, — произнесла Эмма, накручивая косу себе на палец и широко улыбаясь Белоусу.