Вены забытой смерти

– И что же на этот раз тебя интересует? – я улыбнулся, глядя на руки человека, несколько внезапно устроившегося на моём плече. Я прекрасно знал, что сейчас на по-детски милых розовых щечках, принадлежавших ещё совсем мальчишке, из-за почти кошачьей улыбки проявились очаровательные ямочки, но вот взглянуть на них вовсе не торопился, ведь этот ребёнок воспримет всё совсем не так, как оно есть на самом деле. – В прошлый раз я заснул тогда, когда ты рассказывал об «Охоте на ведьм». Когда Мэрэлин заподозрили в применении колдовства и собирались проверить её, – Ричи удобнее устроился на мне, снова прислонив мою руку к своему лицу. Уж не знаю, в том ли причина, что моя кожа была в разы холоднее его собственной, но этому кареглазому подростку, начиная с самого того момента, когда он только попал ко мне, всегда нравилось так делать, пока он слушал истории из давно ушедшего прошлого. – Ах да, Мэрэлин… Неужели ты уснул так рано? Я ведь ещё около двух часов рассказывал в пустоту, – я солгал лишь, чтобы смутить его, и это сработало. Я буквально кожей пальцев ощутил, как он раскраснелся. При этом он всегда отводил глаза в сторону, словно бы желая заставить меня не заметить настолько ребяческую черту своего подопечного. – Ладно, тогда продолжим с Мэрэлин. Я ведь не рассказывал тебе о том, как именно проводилась проверка? – почувствовав отрицательные покачивания головой, я продолжил. – Изначально было множество способов проверки, которые передавались из уст в уста между деревнями и посёлками, однако многие из них были локальными, а потому об их существовании другие и не знали. И всё же, в скором времени появился официальный способ – проверка на наличие «печати дьявола» – так называли нечувствительные язвы на коже инквизиторы. Для того чтобы проверить, на самом ли деле это «печать дьявола», подозреваемым завязывали глаза и протыкали кожу на язвах специальными длинными иглами и, если подозреваемый в колдовстве не ощущал боли, то он автоматически признавался виновным.       Я специально говорил немного высокопарными словами, чтобы вскоре мальчишка заскучал. Нет, не то чтобы Ричи чем-то докучал мне, но он – всё же человеческое дитя, которому требуется режим. И почему воспитание детей включает в себя так много трудностей? За окном стояла уже глубокая ночь, так что подобный способ «усыпления» был просто идеальным вариантом. – Мэрэлин тоже подверглась этой процедуре и на её теле также нашли стигмату… – я сделал небольшую паузу, чтобы дать смыслу сказанного отложиться в голове ребёнка. – Подожди, стигмата – это ведь та же самая печать, верно? – ах да, он часто задаёт немного глупые вопросы. Но ему это точно позволительно – откуда ребёнку, совершенно не увлекающемуся чтением, знать ответы на них? А потому я лишь тихо кивнул, давая ответ на этот глупый вопрос. – После того, как печать обнаруживается, ведьму всегда подвергают пыткам, чтобы заставить признаться в своих злодеяниях. Честно говоря, выглядит это всё просто ужасно – тело терзают так, что не остаётся ни единого живого места. Внутренние повреждения, переломы, кровоподтёки… Но лицо всегда старались оставить нетронутым – простой люд хотел видеть, как ведьма страдает, заживо сгорая на костре. Моей же работой было сохранить жертве рассудок до того, как она будет казнена. Я приходил каждые три часа пыток и именно тогда, когда мы оставались наедине, Мэрэлин рассказывала мне одну удивительную историю о том, как стала свидетельницей настоящего чуда, – дыхание мальчонки постепенно выравнивалось, так что я продолжил рассказ чуть тише, чем раньше. – Она рассказала мне, как в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое августа того года отправилась в лес за цветами. Сумерки давно миновали, и она сама не заметила, как забрела в самую чащу. Тогда было далеко не так сложно заблудиться, да и все местные жители прекрасно знали те места. Но в темноте ориентироваться на местности куда сложнее, чем кажется. Она была слишком далеко от знакомых мест, когда увидела среди деревьев первый мерцающий голубой огонёк. Конечно, она прекрасно понимала, что идти за таким странным явлением, по меньшей мере, опасно, однако терять ей было совершенно нечего. Один за другим, блуждающие огни, появляясь друг за другом, постепенно вывели Мэрэлин на берег озера, о котором никто из местных даже не слышал. Стоял тяжёлый запах болотистой местности, хотя вода в озере была ну просто кристально чистой – в тусклом свете огней можно было рассмотреть даже мелкие камушки у берега…       И вновь я не успел договорить даже этого, как Ричи соскользнул с плеча, тихо засопев уже у меня на коленях. Я не мог не умиляться каждый раз, когда он засыпал именно таким образом. Забавно, но почти каждое утро после историй он просыпался и не мог вспомнить, как оказался в своей комнате, а ведь разгадка до банального проста. – Господин Винсент… – я прервал подчинённого, неожиданно открывшего дверь, беззвучным знаком молчания, а после указал на ребёнка, мирно посапывающего в моих объятиях.       Интересно, когда же он догадается, что всё это время я рассказывал историю его собственной семьи, с которой был знаком на протяжении не одного столетия? Но именно сейчас это совсем не важно. Ричи ведь растёт под моей опекой, а значит, что пока ему ничего не угрожает. К тому же, старый долг Шармэ придётся отдавать не ему, а его ребёнку. Но до этого времени я, как и обещал его матери, постараюсь сделать всё, чтобы они оба выросли хорошими и благовоспитанными людьми.       Я даже и не заметил, как начал поглаживать волосы мальчонки до тех пор, пока вновь не опустил взгляд на спящее чадо.