Boyfriend for sale

      Деревья в парках окрашиваются в тёплые цвета, контрастируя с лёгкой осенней прохладой. Всё больше людей растекаются по кофейням, грея пальцы о картонные стаканчики с минималистичными логотипами заведений. Временами с неба моросит, а тучи закрывают солнце, делая город ещё серее, чем он есть на самом деле. Жители прячутся от осенней хандры под чёрными зонтиками и спешат кто куда, не нарушая чёткого графика работы, занятые. Хан любит осень со всеми её недостатками и даже не морщит нос от запачканной белой подошвы кед. Он видит это время года скорее красочным, нежели угрюмым. Да, ему всегда нравилась осень наравне со старой музыкой или чёрными вещами. Но он никогда не думал, что осень может понравиться ему настолько, что похолодание не будет щипать округлые щеки, а если и будет — он не заметит, ведь эта осень согревает, не иначе. Нет, это не погода, не горячий кофе, не еда. Это всего лишь правильные мысли, люди, слова. Правильные чувства, которые он хранит в себе. Сейчас всё кажется таким правильным, будто так это и должно быть. В первых числах ноября Джисон неоднократно встречался с Ли. Прогулки до дома, посиделки в кафе или захаживание в гости к младшему — всё сопровождалось разнообразными разговорами иногда глупыми и бессмысленными, о мечтах и «что если», иногда это были рассказы о смешных и не очень историях из жизни, а бывало на личные и глубокие темы, забиравшиеся будто Джисону под кожу. Но он вовсе не боялся отдаваться этому чувству. Старший прилип к нему будто банный лист, въелся в душу и не хотел уходить. Не боялся невзначай прикоснуться или согреть объятиями, когда это было нужно. Не боялся признаться, что у Джисона красивые глаза, когда выпивал вместе с ним в баре. Не боялся быть откровенным, проницательным и чутким, не боялся помогать или утешать волнение его души. Ли был странным, необычным, необычно красивой личностью и человеком в целом. Он был уникален, а Джисон задумывался, когда же он признал это. Когда такая часть его мыслей была занята одним человеком? Когда они успели так сблизиться, сами того не заметив? Они всё так же переписывались и днем, и ночью, но темы для обсуждения не заканчивались. Встречались несколько раз в неделю, и старший приходил на тусовки и игровые ночи к компании друзей Хана. Он уже укоренился там. Самого Джисона тянуло к нему, как мотылька к свету. Его тянуло на тепло, на пушистые волосы, на закатанные рукава свитеров и высокий смех, на красивые слова и мысли. Ему казалось, что судьба обеспечила ему это, этого человека, но внутри зарождалась тревога. Это чувство тепла и радости, иногда приятное напряжение между ними или шутливый флирт старшего казались неопределенными, неоднозначными, определенно значащими что-то большее. Хан не замечал, как медленно и неминуемо тонет, растворяется и становится всё более зависимым от этого. Он начинает перекручивать все кадры их совместного времяпрепровождения, встреч и переписок, пытаясь ухватиться за возможность узнать, что так зацепило его и не желает отпускать. Он задает себе один глупый вопрос: «а что, если?» Он пытается выбросить это из головы, избежать, но оно догоняет и возвращается. Когда разум Джисона начал распознавать его чувства, сравнивать и оценивать, придавать в голове форму, внутри зародилось еще больше тревоги. Но ведь это можно спутать? Сильная привязанность, такие нужные слова из его четко очерченных губ и несравнимая харизма старшего сыграли свою роль. Он определенно точно никогда не испытывал такого. Если бы это не казалось таким незнакомым и пугающим, если бы всё пошло по обычному прописанному сценарию, то возможно, просто возможно, он бы не утопал в избытке навязчивых мыслей, всевозможных раздумий на эту тему. Тогда он начал представлять образ Ли целиком, пририсовывая себя к нему. Было еще теплее, а живот вело. — Черт, — слышится в тишине темной комнаты, когда осознание настигает, разбивая сознание в прах. Это полный провал, ведь он влюбился в друга. Влюбился в своего близкого друга, в человека, чувства к которому отвергал неизвестное количество времени. Или это всё самообман? Ему всегда нравились девушки, и он корчил лицо на гомосексуальные шутки Хенджина. Нет, как и говорилось ранее, он был абсолютно толерантен, но никогда сам не понимал этого и не испытывал. Это пугало. Хотелось убежать и спрятаться, забиться в угол и хорошо всё обдумать еще несколько тысяч раз перед тем, как делать точные выводы.

…

      Несмотря на усталость от собственных мыслей, Хан не стал избегать общения ни с кем из его окружения, включая Ли Минхо. Ну, возможно, поначалу. минхо-хён: Хан-и Иди сюда У меня предложение Не руки и сердца конечно, но Я давно хотел погулять в парке Намсан, хочу именно с тобой Ты бы съездил со мной? Допустим, в эту пятницу Ну или субботу днем Что скажешь? Прогулка наедине была опасна, но в то же время и очень заманчива, ведь Джисон никогда не мог отказать ему. И в этот раз не смог. Мы ведь друзья, всё будет нормально. Выбор падает на дневное субботнее время. Они встречаются у входа в парк, несколько секунд легко улыбаясь и переглядываясь, как обычно. — Я хотел погулять здесь, пока все оранжевые листья не опали, — вздыхает Ли. — Здесь красиво, — Джисон блуждает глазами от усыпанной листвой дороги впереди до острого носа своего друга. — Почему ты хотел пойти именно со мной? — тихо испрашивает он. — Не знаю, наверное, с тобой всегда приятно разговаривать да и в тишине сидеть тоже неплохо, — хихикает Минхо, осматривая парк. — Приятный ты человек, Хан Джисон. — Знаю, — он получает легкий удар кулаком в плечо. — Ладно, мне тоже нравится с тобой дружить, бейби. Вокруг и правда красиво. По-осеннему тепло и атмосферно. Они идут вверх по серым лестницам бок о бок, осматривая кроны деревьев сверху, поднимаясь все ближе к вершине холма. Каждый смешок сопровождается улыбкой другого парня, за каждой фразой следует ответ. Но Джисон волнуется. Его вовсе не отпустила лёгкая форма тревоги и в присутствии Ли не собирается. Хан кусает сухую нижнюю губу, редко смотрит в лицо старшему, его больше привлекает кисть, скрытая на одну треть рукавом бежевого пальто, маячащая на периферии. Если взять её в свою, станет ли теплее? Нет, друзья не гуляют по парку за руки. Он закапывается кулаками в карманы куртки глубже, пытаясь избежать глупых мыслей и продолжить слушать рассказ Ли. — ...и потом я отсосал ему на заднем сидении его машины. — Что?! — хлопает глазами Джисон и наконец-то смотрит на друга. — Что? — играет непонимание Ли, пожимая плечами. — Обычная история с искусства балетмейстера. Хан округляет глаза и приоткрывает рот, но ничего не говорит, а старший начинает хихикать. — Я просто хотел вернуть тебя на Землю, я шучу, — отмахивается Минхо и хмурит брови. — Ты подумал, я это всерьез? — Да хрен тебя знает, ты всё можешь, — защищается Джисон. — Ои! — старший хватается за сердце. — Ты считаешь, что я бы стал хореографу отсасывать?! — Боже, замолчи уже, — они вдвоем начинают смеяться с этой глупой ситуации. — Вообще-то, мне нужно тебе кое-что сказать… ну, или пригласить кое-куда, — на этих словах глаза Джисона будто начинают отражать солнечные блики еще ярче, а Ли пытается спрятать ладони в рукавах пальто еще больше. — Помнишь, я уже давно работал со своими однокурсниками над одним проектом? Так вот, совсем скоро декабрь, а там и сессия, а у нас будет проходить что-то вроде показательного выступления. И я хотел тебя пригласить. Вот. Наверное, если ребята захотят, то их тоже приводи и… — Я приду, — Хан поворачивает голову налево, чтобы встретиться со слегка порозовевшими, наверное, от прохлады щеками. — Но я еще не сказал когда, вдруг ты не сможешь? — Я уж точно найду время, не переживай, — подмигивает Хан. — Я и не собирался, — Ли отворачивается в сторону перил, и Джисон может видеть, как поднялись его острые скулы в улыбке. Хан вновь ловит себя на разглядывании профиля Минхо и думает, что пора перестать отказывать себе и в ближайшее время перенести эти четкие черты лица на бумагу, опять же, не зря он творческая персона. Они проходят по узким тропинкам, спускаются с большой лестницы и переходят дорогу, попадая на улочки под высокими зданиями. Как по традиции, двое заходят в ближайшую кофейню, покидая ее уже с двумя стаканчиками американо, и неспеша прогуливаются дальше.

…

      Паника. Джисон дал слабину и действительно тем же вечером по памяти обрисовывал черты лица своего друга. Но, черт, он не думал, что ему это так понравится, и под набросками пропадут три страницы скетчбука. Он складывает карандаши и другие принадлежности, еще раз бросает взгляд на острый нос с почти незаметной родинкой на листе и закрывает скетчбук, убирая его между книгами в углу стола и мысленно ставя на него сотню замков. Опять эта неопределенность по отношению к старшему. Черт, может это из-за нехватки внимания? Как только такой манящий своей красотой молодой парень, который любит кошек, уделил Джисону столько внимания и стал за полтора месяца так близок ему, он уже готов бегать за ним. Нет, стоп. Просто есть шанс, что Минхо для него значит чуть больше, чем хороший друг. Точно, очень хороший друг! От осознания своей беспомощности и жажды заботы и любви легче не становится. Осознать — хорошо, но что с этим делать — абсолютно непонятно. И снова эта накатывающая тревога поселилась в груди. У него абсолютно нет уверенности в своих чувствах, никогда не было, но он был уверен в том, что нравятся ему только девушки. Может не сейчас, но скоро опять так же понравятся. Это просто сбой в системе. Хан лег в постель, истощенный собственными мыслями, как, в общем, это происходило и всю последнюю неделю. Последующие дни Джисон спал и питался плохо, тревожность не давала ему передышки, он сломался и сдался, от старшего практически абстрагировался, прикрываясь уймой домашней работы и приближением декабрьской сессии. Погода в этом месяце как назло поддерживала настроение студента, ни капли не улучшая ситуацию. Наверное, внешне его жизнь почти не изменилась, но было странно ощущать этот коктейль из постоянных негативных эмоций внутри. Каждая мысль о Минхо отдавалась покалыванием в груди и вызывала тревогу, а Джисон попросту избегал свой триггер.

…

      В пятницу утром Минхо присылает свою фотографию с одним из рыжих котов, и Джисон в панике считает, что ему необходимо отвлечься и вернуться к тому, с чего началась вся эта история. Ему нужно найти девушку. Нужно. Нужно убежать и спрятаться за девушкой. Ты трус, Джисон. Под сердцем неприятно покалывает и не хочет отпускать, поэтому Хан делает несколько глубоких вздохов перед зеркалом в ванной, пытаясь побороть свою тревожность. В его мрачный мирок врываются друзья, вроде улучшая ситуацию. Они идут по коридору, возбужденно общаясь и закидывая руки друг другу на плечи, оплачивают свои обеды и следуют на любимые места за большим столом. Сейчас вторая неделя декабря, совсем скоро зимняя сессия перед долгожданными каникулами, и некоторые студенты уже появляются в не совсем здоровом виде, чего не скажешь об этой компании. Джисон недоумевает, как им удаётся не терять дух с наступлением особо холодных деньков. — Ну и я ему говорю «какого хрена, чувак?» — рассказывает Чанбин. — Он такой типа смотрит своим равнодушным взглядом, будто он сейчас уснёт или, не знаю, плевать он хотел на весь людской род, и говорит «ты сам виноват». — Какого хрена? И он даже не помог тебе книги собрать? — рядом возмущается Хёнджин. — Нет, он просто пошел дальше, — пожимает черноволосый широкими плечами. — Нет, я понимаю, что никто не виноват, но я тогда так взбесился. — Он бы мог хотя бы извиниться, — говорит веснушчатый, укладывая следом в рот кусок курицы. — И я о том же, — поддерживает Со. Обсуждения ситуации с Чанбином, каким-то неизвестным ему «грубияном» и столкновением в коридоре исчерпываются, и компания ненадолго затихает, остаются только какие-то мелкие переговоры между парами друзей, сидящими рядом друг с другом. Хан вновь уходит в себя, запивая тяжелые мысли соком и стараясь вовсе их отогнать, когда соображает, что сейчас практически подходящий момент, чтобы закрепить словами свои раздумья. Джисон выдыхает и делает небольшое объявление: — В общем, я решил, что мне нужно найти девушку!  — Опять? — поднимает бровь Чонин, хихикая. — В смысле? А… — чуть не поднимается со стула Хенджин. — Ты серьезно? Чувак, я думал ты типа завязал с этим, — говорит Чанбин. — Я просто пустил всё на самотёк, но я чувствую, что мне сейчас очень нужны отношения, понимаете? — жестикулирует Хан. — Тогда просто признайся ему, — пытается вроде пошутить Чонин, но получается больно серьезно, и все за столом понимают, о ком идет речь. Джисон смотрит на младшего, и от этих слов в груди становится неприятно тяжело. Некий страх прокрадывается в ханову голову, но он пытается собраться. — Отношения — не самый хороший способ, чтобы отвлечься от того, что у тебя здесь, — шепчет веснушчатый и прикладывает указательный палец к своему виску. Джисона начинает раздражать такая проницательность младшего и отношение его друзей к этой проблеме. — Но я правда хочу девушку, вы заебали, — он подхватывает рюкзак и спешит выйти из этого душного помещения. — Воу, вот это его колбасит, — говорит Чанбин, а все остальные просто пялятся ему вслед, пытаясь осознать произошедшее. — Это я перегнул, — вздыхает самый младший. — Я думаю, нам нужно извиниться и забыть это, — оборачивается на ребят Чан и складывает руки, — и оказать ему под… Феликс? Белокурый так же закидывает сумку на плечо и почти бегом несется к выходу, не оглядываясь назад. — Черт, — на выдохе говорит Хенджин.

…

— Черт, — шепчет Джисон, толкая дверь и не заботясь о том, как она захлопнется. Почему они так уверены, что ему нравится старший? Они могли бы и помолчать, это не смешно. Обязательно нужно говорить такое, когда он привел голову в порядок самообманом? Обязательно нужно всё разрушить? Но ведь Хан виноват в этом больше, но ему страшно признаться самому себе. Ноги несут его по узкой асфальтированной дороге в неизвестном направлении. Он пытается сбежать. Из раздумий его вырывает рука, ухватившая край лямки его черной сумки, и он оборачивается. — Ты совсем?! Почему не надел пальто? — он вырывает из рук Феликса предмет верхней одежды и держит его за плечи, приглашая младшего одеться, а тот повинуется. — Я боялся, что не догоню тебя, — сознается веснушчатый, смотря на Джисона грустными глазами, пытающимися залезть ему в душу, а тот отводит взгляд, кусая обветренные губы. — Но у тебя получилось. Зачем? — Я хотел поговорить. Хан на пару секунд возвращает сощуренные глаза на младшего и кивает в сторону дороги. Он всё еще зол, но прогнать друга или убежать самому — худшая идея, ведь ему все же приятно, что блондину не всё равно. — Идем. Феликс тупит взгляд на свою обувь, следуя за Ханом и не зная, с чего начать. Они идут так около минуты, рассматривая практически голые деревья и подмечая отсутствие скоплений студентов на улице в такое время. — Знаешь, почему я переехал сюда из Австралии? — задает вопрос веснушчатый своим низким голосом. — Твоей маме дали здесь хорошую работу. — Это так, но это не главная причина, — Феликс выдыхает и собирается с мыслями. — Есть еще кое-что. Я никому не рассказывал об этом раньше, хоть я дружу с вами два с лишним года. Это заставляет Джисона приготовиться к чему-то плохому, настораживает. — Но я подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы рассказать именно тебе. Хан молчит, чуть поворачивая голову в сторону друга, давая понять, что готов слушать. — В десятом классе там, в Австралии, я влюбился. Наверное, это был первый раз в моей жизни, когда я действительно влюбился. Это был парень из параллельного класса, с которым мы познакомились на вечеринке, — блондин выдыхает. — И, к моему удивлению, у нас всё сложилось. Мы встречались где-то месяца два, когда какие-то наши фотографии с других тусовок попались в руки моей маме. Мы не афишировали отношения, потому что реакция у всех могла быть разная, но за этим не уследили. В общем, моя мама плохо отнеслась к этому, сначала даже была в ужасе. Родители моего парня никак не смогли переубедить ее, и нам настал конец, ведь она была реально гомофобна и строга. Мама посчитала, что ее родина, Корея, — более консервативная страна, что мне здесь будет лучше и всё такое. Она получила работу, и мы переехали. Я был в отчаянии некоторое время, но смог поступить в университет, а потом встретил вас. Со временем мне стало лучше, но все же иногда я вспоминаю это. — Ты очень сильный, Ликс, — оборачивается Хан. — Если еще можешь так рассказывать об этом... Мне жаль. — Всё нормально, это в прошлом. Я рассказываю тебе это не просто так. Джисон, я не хочу, чтобы ты упускал своё счастье, когда у вас есть возможность. Я не вправе утверждать, что он — твоё счастье, но, поверь, это то, что я вижу со стороны. Я просто не хочу, чтобы вы опоздали или ты закрылся в себе или… В общем, у тебя есть шанс, который отняли у меня, — говорит блондин слегка дрожащим голосом, а у Хана начинает щипать в носу, и он тупит взгляд в ноги. Феликс прочищает горло и продолжает: — Не беги от этого, я знаю, что это тяжело и страшно, но мне кажется, что ваша симпатия взаимна. — Спасибо, Феликс, — Хан останавливается и заключает друга в крепкие объятия, пряча нос в вороте его свитера. — Хватит, я сейчас реально заплачу, — блондин пытается издать смешок, но глаза пребывают на мокром месте. — Спасибо, что поделился и пытаешься помочь мне. Спасибо, что ты рядом, Ликс, — всхлипывает Хан. Феликс понимает, что дальше слов не требуется, считает это подтверждением своих догадок и начинает медленно водить руками по спине темноволосого, надеясь, что он почувствует утешающие касания через толстый материал куртки.

…

      Слова младшего засели у Джисона в голове и вовсе не собирались оттуда уходить. Какая-то его часть уже было призналась и себе, и Минхо в истинных, не совсем дружеских чувствах к старшему, а другая всё еще не хотела улавливать суть происходящего внутри и пыталась образумить Хана. Он ведь и не мог подумать, что ему понравится парень. Это странно, необычно и намного тяжелее привычных легких симпатий. Да, Хан влюблялся, обычно это было не сильно, но определить романтические чувства у него получалось. Ему нравились девушки, с которыми он встречался, но чувства быстро угасали, уступая место проблемам в их отношениях. Джисон был благодарен этим дамам за опыт в таком деле, но неприятный осадок иногда оставался. В один момент все его попытки завести отношения начали чем-то обрываться, будто сама судьба противостояла его желаниям. И эта же чертова судьба самым что ни на есть глупым способом познакомила его с Ли Минхо. Хан часто ощущал это странное напряжение между ними, но чаще теплоту в их взаимоотношениях. Это правда было чем-то особенным, что не сравнить с его крепкой дружбой с Хенджином или старшими приятелями, даже с Феликсом или Чонином. И это определенно не поддавалось сравнению с его прошлыми пассиями. В конце концов, Джисон не собирался жить в неопределенности всю жизнь, поэтому дал своим чувствам простое название «сильная симпатия». Да, он признался себе, но в голове возникало столько "но", что он даже не представлял, что делать с этими чувствами. Он не хотел думать, что речь идет о сильной влюбленности, не хотел быть честным с собой, чтобы признаться, что ему грустно, от того, что старший стал писать ему реже, несмотря и на свои загоны по поводу их взаимоотношений. Минхо сейчас очень активно тренировался, давал младшекурсникам свои мастерклассы и готовился к показательному выступлению, до которого уже рукой подать. В ханову голову вмиг забрался образ старшего в облегающем костюме для классических танцев. Он вдруг представил, как в нем видны сокращающиеся при движениях мышцы, в особенности его выдающиеся бедра, способные задушить человека только своим видом. Черт, сколько бы они не были знакомы, Минхо никогда сам не покажет видео с его практик или выступлений — еще одно упущение Джисона из-за стеснительности. Он мог только представлять плавные движения, не такие, как на вечеринке на осеннем фестивале, а более чувственные и выразительные, Минхо в черной майке и дурацких облегающих лосинах. О бог, в действительности наверняка он выглядит еще лучше, чем нарисованный воображением Хана. Теперь он еще усерднее начинает представлять старшего, танцующего под разную музыку в разных стилях, и, кажется, ему это никогда не надоест. Но вдруг Хану становиться еще интереснее, когда мысли неизбежно крадутся к песням с сексуальным подтекстом. Интересно, ведь он испытывал что-то такое страстное к старшему временами, успокаивая это позже. Он прикасается к своему бедру кончиками пальцев практически невесомо, ведет вверх медленно, задирая ткань шорт и закрывая глаза. Представляет вместо своих рук более шероховатые и теплые, чуть меньше собственных.  Разум кричит остановиться, ведь в этот раз это не мягкие женские, не нежные и миниатюрные кисти, о коих он грезил и туманно воспроизводил в сознании, а абсолютно знакомые, которые сами представляются в разы легче.  К щекам подступает жар, и он поспешно отдергивает руку, приоткрывая глаза, смотрит на ладонь, тяжело вздыхает. В следующую секунду она уже находится под подолом домашней толстовки, забираясь выше и оглаживая торс.  Нет, Джисон. Он всё еще твой друг. Не думай о- Джисон и не думает. Образ сам всплывает в сознании и наполняет каждую клетку тела комфортной теплотой и умиротворением, и Джисон полностью отдается ощущению чужих своих прикосновений. Стыдно. Но ему нужно расслабиться. Рука медленно опускается, запуская пальцы под кромку домашних шорт, поглаживает тазовые косточки. Хан сопровождает ее взглядом из-за опущеных ресниц и в следующее мгновение откидывает голову на подушку, прерывисто дышит. Пальцы едва касаются полувозбужденного органа нежно, наверняка так, как он бы сделал, просто проходятся по длине и возвращаются назад. В животе приятно щекочет от запрещенных мыслей, и он, уже не стесняясь, обхватывает член пальцами, размазывая выступившую влагу по головке.  Рука начинает водить не спеша, Джисон опускает тяжелые веки и впивается зубами в нижнюю губу. Внутри разливается тепло, и он пытается вспомнить любимый запах кокоса, втягивая воздух через нос.  Окунувшись с головой в фантазии, он хватается свободной рукой за мятую простынь, комкая ее между пальцами. Пятки упираются в матрас, бедра подрагивают, и таз ерзает, то вжимаясь ягодицами и прогибая поясницу, то толкаясь вперед, желая проскользнуть в ладонь как можно резче. Дыхание становится тяжелее. Пушистые волосы. Бархатистый голос. Хан чувствует, что живот опять начинает сладко и тягуче крутить. Образ в голове становится четче, и он, кажется, уже не способен разлепить глаза и вернуться в реальность. Пышные бёдра. Проницательный взгляд темных кошачьих глаз. Сознание пишет сюжеты, а главный герой в них – парень в растянутом свитере. Но стыд отходит на дальний план, совсем не беспокоя второго актера.  Джисон толкается в руку несколько последних раз, воображая прикосновения чужих. Возбуждение стремительно заматывается в один клубок, в это же мгновение оглушительно взрываясь и растекаясь белой пеленой по всему телу. Грудь тяжело вздымается и опускается с приглушенным хриплым выдохом, в голове становится пусто, за исключением одной мысли. Минхо. Минхо. Минхо. В последующие пять секунд у сердца начинает неприятно давить, но Хан не может открыть глаза. Тело окутано негой, а под веками начинают плясать никогда не виданные картинки с темным небом за большими окнами, неосвещенным помещение и незнакомыми силуэтами. Среди них Джисон может отличить только один по резким чертам лица и теплой полуулыбке. Он такой же размытый, как и все здесь, но ощущается совсем иначе – по-родному, действует, как успокоительное. Хан тянется к нему рукой, пытается почувствовать его присутствие и запечатлеть в памяти его тепло, но вдруг не остаётся даже естественного света ночного неба. Он распахивает глаза, пытаясь сфокусировать зрение, и оглядывается по сторонам. Он в своей комнате на своей кровати, на тумбочке мигают электрические часы. Восемь минут двенадцатого. Он не успел погрузиться в глубокий сон.  Когда реальность приводит в чувства, в голове всплывают воспоминания. Он не хотел, чтобы они настигали его так быстро. Теперь стыд накатывает чрезвычайно, поглощая Джисона изнутри. Он трет ладонью лицо и, тяжело вздыхая, встает с постели и направляется в ванную.  Улики смыты, и он даже не поднимает взгляд в зеркало. Тело ощущается вовсе не легко, но расслаблено, веки тяжелеют, и руки еле шевелятся. Стыд.  Он бросается обратно на кровать лицом в подушки и, не давая уставшему разуму надумать лишнего, засыпает, даже не укрывшись одеялом. Он слишком устал для тяжелых ночных диалогов с самим собой.

…

      Под утро голова гудит не только от чувства вины перед старшим или стыда за произошедшее, но и от резкого похолодания и осадков. Хан запивает водой две таблетки обезболивающего, пытаясь скрыть мигрень. Жаль, что обезболивающее не действует на боль под сердцем. Многие говорят, что любовь прекрасна, но забывают добавить, что она такова до того момента, когда человек отторгает свои чувства сознанием. Большое упущение. На занятиях Феликс не трогает Хана, наверняка всё еще смущенный их вчерашним диалогом, а Джисон и не против провести этот день спокойно. Но вдруг телефон в его кармане оживляется, и Хан тянется, чтобы его достать. минхо-хён: Доброе утро (?) Уже не утро, но я только встал Мне сегодня дали выходной можно сказать :3 Ты поел?

вы:

Отдохни и хорошо покушай!

Поел таблеток и кофе

А смысл врать? минхо-хён: Хан Джисон, зачем ты себя травишь? Пора бы мне опять заглянуть на твою кухню Почти каждый раз, когда старший оказывался у Хана в гостях, их вечер заканчивался хорошей и сытной домашней едой. У Джисона никогда не получалось приготовить что-то хотя бы близкое к этому самому, в любом случае оно было вкуснее в компании Ли. Из-за воспоминаний становится ещё более грустно.

вы:

Она всегда для тебя открыта

Я скучаю по твоим токпокки, покупные отстой

минхо-хён: Мы выступаем буквально на днях, а потом я буду свободен Я соскучился по твоим всепоглощающим щекам Уши Джисона от чего-то начали гореть.

вы:

Ну хён!!!

Я бы позвал тебя после занятий, но мы сегодня договорились с Чаном и Бином

Ложь. Он рад избежать этой встречи, но одновременно корит себя за это. минхо-хён: О, у меня не совсем выходной кстати Они не говорили, что я зайду к вам? У моих тонсенов неприятная ситуация с музыкой для концерта, а все наши заняты Я взялся им помочь, крч загляну сегодня к вам Хан моргает несколько раз, смотря на эти сообщения. Он ещё не готов встретиться лицом к лицу с этим человеком, делая вид, что всё в порядке. Осознать свои чувства — хорошо, но что с ними делать дальше — непонятно. Всё таки избежать не получилось. Сказать, что ему вдруг стало плохо или придумать что-то получше — крайность, к которой Джисон не хочет прибегать. После занятий он второпях собирается, заматывая шарф вокруг шеи поплотнее и отмахиваясь от волнения. Кажется, с их прошлой встречи прошло почти две недели, но для Джисона — уйма времени. Страшно будет вновь увидеть это лицо не на фотографиях, как бы Хан не отгонял эти мысли. Он топчется перед дверью в квартиру Чана, поднося кисть к ручке. Всё будет нормально. Джисон дергает ее и уже слышит разговоры из гостиной, включая голос русоволосого друга, что так мучает его голову, потом топот, и перед ним появляется широкоплечий австралиец, помогая повесить верхнюю одежду. — Хан Джисон! — из-за дверного косяка выглядывает кричащая голова, а за ней появляется и тело. Оу. Он одет в небесно голубой свитер и обычные джинсы, но почему у младшего от одного вида колет в груди? — Сколько лет, сколько зим! Помню тебя вот таким, — Ли опускает ладонь на уровень коленей и улыбается. — Хён! Я не виноват, и не видел ты меня вот таким, — дует щеки Джисон, на что Минхо только шире лыбится. — Возможно, я находил соцсети твоей мамы, но это только возможно… — с этими словами старший скрывается в комнате, а рот Хана почти достигает пола. Чан смеется и говорит о том, как ждал воссоединение этой парочки, перемещаясь в гостиную вместе с младшим. — Привет, засранец, — поднимает голову Чанбин. — Мы почти всё сделали без тебя, тут осталось немного. — Тогда мы сможем доделать биты на последнюю демку? — Эм, — Со показательно смотрит на Минхо. — Мы думали, чтобы купить закусок и вместе отдохнуть, так что боюсь, что в следующий раз. Хан кивает, немного стыдясь своей невнимательности относительно нового гостя здесь, и садится на ковер, избегая близкого контакта с Ли. Ладно, это не так страшно. Нужно заняться работой. Чанбин быстро вводит младшего в курс дела, отдавая ему управление и иногда советуясь с ним, а Минхо внимательно следит за процессом, смущая этим Хана. — Джисон, ты сможешь доделать это сам, пока мы с Чан-хёном сгоняем в магаз? Нужно дать Минхо послушать потом. Ты как раз закончишь, когда мы вернёмся, — смотря на экран телефона, говорит Со. Хан мнется пару секунд, напуганный перспективой остаться с другом наедине на целых десять, а то пятнадцать минут, но в итоге соглашается, понимая, что ему попросту некуда себя деть. — Да, без проблем. Чан как-то слишком искренне и тепло улыбается ему и кивает, покидая комнату вместе с черноволосым. — Я закончу буквально через несколько минут, — говорит Джисон, на что старший одобрительно хмыкает и, подпирая голову рукой, всё так же наблюдает, не сводя глаз. Хан иногда замечает, что эти самые глаза направлены вовсе не на монитор компьютера, что заставляет его отвлекаться и ерзать на месте, чувствовать себя напряженно. Спустя две долгих минуты он не выдерживает и отрывается от дела. — Что? — он не без усилия направляет взгляд на Ли. — Это я у тебя хочу спросить, — Минхо смотрит на свои руки, кутая их в рукава свитера. — Просто… мы не виделись долго, ты выглядишь не очень здорóво, и я как-то переживаю. Да, бывали времена, когда темноволосый мог похвастаться своим видом, но сейчас под глазами залегли круги, которые плохо скрывал тональный крем, губы были сухи и покусаны, а носил он только пару постиранных вещей, меняя зеленую худи на коричневую или черную. — Не стоит, это обычное дело во время сессии, — отвечает Джисон. — Да, но мне кажется, что есть что-то еще. Ты можешь мне рассказать, ты же знаешь. У Хана практически навернулись слезы на глазах, потому что он всегда рассказывал, но сейчас точно не сможет. Он чувствует себя жалким и беспомощным в этой ситуации. Как донести до друга, что он поселился в сознании темноволосого и мучает его? — Я тебя не заставляю, но я всё еще волнуюсь, — Ли двигается ближе и кладет свою ладонь куда-то на бедро Хана, а тот переводит большие глаза на старшего. Он чувствует заботу и поддержку, которую пытается передать Минхо через такое легкое касание, и машинально кладет свою кисть сверху, не успев обдумать это действие. Они смотрят друг на друга минуту, пытаясь прочитать в глазах напротив все ответы на столь острые вопросы. Джисон думает, что это странно, так не должно быть между друзьями, и сжимает кисть Ли. — То, что меня тревожит… ты вряд ли сможешь это понять или принять, — почти шепчет младший.  — Но я постараюсь.  Они оба подвинулись к краю дивана, опираясь на него, не поддерживая больше зрительного контакта. — Я просто очень много думал. В этом году выпускаешься ты, Чан, и я думаю, без вас будет сложно. — Чан не всегда будет присматривать за вашей компанией идиотов, нужно это осознать, — усмехается Минхо, и Джисон не может противостоять и повторяет за ним. — Я понимаю, почему тебе грустно, но жизнь на этом не заканчивается. Вы с Чаном продолжите видеться так же, а через еще годик уже выпустишься ты и другие ребята. — Хён, а ты правда собираешься в Японию? — поднимает глаза младший. — Я еще не могу говорить точно. Почему ты спрашиваешь? Хан-и, даже если я улечу, мы сможем общаться онлайн, да и, понимаешь, люди уходят и приходят, я тоже не вечен. Я вижу, как ты грустишь, поэтому, и не хочу, чтобы эта привязанность делала тебе больно, черт, — Минхо отводит взгляд в сторону, закусывая губу. Наверное, ему не стоило так много говорить. — Но я не хочу, чтобы ты уходил. Ну, типа…  Русоволосый возвращает глаза на растерянного Джисона, а тот только позже осознает смысл своих слов.  — Тогда я постараюсь остаться, — еще одна пауза прерывается теплой улыбкой старшего, заключающей Джисона в ловушку. — Ты красивый, — выпаливает он, вновь не подумав и мысленно ударив себя по голове. Уши Хана розовеют, он пытается избежать последующих слов, будь это благодарности, возмущение, насмешки — всё что угодно. Он подтягивается к компьютеру и старается найти утерянную нить своей работы. Ли часто моргает и следом двигается ближе. — И поэтому ты хочешь, чтобы я остался? — шутя, спрашивает он, но Хан даже не колышется, пытаясь спрятать лицо от взгляда больших кошачьих глаз. — Если уж мы тут так разоткровенничались, ответь мне на еще один вопрос. Я тебе нравлюсь? Это вводит младшего в окончательный ступор. Он даже не понимает, какой смысл в это заложил Ли, не понимает, какой хочет получить ответ, какую реакцию.  Хан сидит, не шевелясь какое-то время, внимательно прислушиваясь к тишине и пытаясь раствориться в воздухе. За секунду в его голове происходит слишком много мыслительных процессов, которые он не в силах успокоить. Сердце отстукивает ритм быстрее, и он медленно поворачивает голову на старшего, пытаясь улыбнуться, но получается криво и слишком наигранно. — Нравишься. Ты хороший друг, — пытается выкрутиться он. — То есть, как друг? — Ли наклоняет голову, незаметно тянет уголок губ вверх. Джисон открыто пялится на него, не понимая, что требуется сделать, чтобы избежать этой неловкой атмосферы, но старший убегать явно не собирается. Он только двигается еще ближе, почти незаметно, тянется и говорит: — Джисон, ты уверен? — его донельзя глубокие и темные глаза сосредоточены на раскрытых глазах Хана, они кажутся такими искренними и красивыми, так и норовят вытянуть из младшего всю до крупицы правду. Джисон окунается в них целиком, слыша в своих ушах звон и чувствуя свою уязвимость перед Ли. Никто никогда не производил такой эффект на Хана, никто не забирался к нему в голову настолько глубоко, никто не читал его лучше, чем это делает сейчас Минхо. — Останови меня, если ты этого не хочешь, — шепчет старший в незначительных двадцати сантиметрах от чужого лица, и Джисон почти может чувствовать его теплое дыхание, он упустил момент, когда Ли успел потянуться еще ближе. И он целует. Припадает к сухим губам, нежно сминая их, боясь спугнуть. Хан находится будто под гипнозом, он закрывает глаза и отдается ощущению, рвущемуся из груди. Всё тело онемело, по нему проходится легкий ток, и Джисон может чувствовать только несмелые, такие разнящиеся с темпераментом Ли, прикосновения мягких губ. В животе тут же начинает сладко тянуть, и Хана окутывает нега, когда он пытается отвечать на поцелуй. Он забылся и погряз в этой эйфории. Они делают малозаметные вдохи, отрываясь друг от друга, тут же возвращаясь к лепесткам губ напротив. Старший устраивает свою ладонь на стройном бедре, и это касание ощущается остро даже через плотную джинсовую ткань. Джисон судорожно выдыхает через нос. Поцелуй становится смелее и развязанне, и Хан не может отказать себе в удовольствии уложить ладонь на загривок Ли, чувствуя под пальцами короткие мягкие волосы. Запах кокоса забивается в нос. Джисон, будто сквозь сон, слышит причмокивания и чужое дыхание, и ему это чертовски сносит голову. Он сам не замечает, как двигается ближе, перекидывая ногу через бедра Ли и усаживаясь в более удобное положение для них обоих, ведь руки старшего уже обвиваются вокруг его тела, касаясь сзади спины и поясницы. Это так хорошо и правильно, будто наркотик, который так необходим Джисону. Кажется, у него появилась новая зависимость. Старший уже вовсе отпустил стеснительность и вовсю наслаждается тяжело дышащим Ханом у себя на коленях, покусывая и сминая губы с большей страстью. Он незаметно переходит поцелуями на линию челюсти и шею, заставляя младшего зарыться пальцами глубже в русые пряди на затылке. Джисон закусывает блестящую от слюны губу, пытаясь сдержать звуки собственного удовольствия и слишком громкие вздохи. Он, не открывая глаз, опускает голову ниже, касаясь своим носом острого носа Ли несколько секунд, переводя дыхание. Он может отчетливо слышать стук двух бьющихся сердец и чувствовать запах желания, воцаривший в этой уютной комнате. Это дает в голову слишком сильно. Они сливаются в еще одном сладком поцелуе, когда момент прерывает звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Черт. Кажется, Хан за секунду полностью отрезвел и нехотя вернулся в реальность. Он несколько раз бегает взглядом между двумя карими широко распахнутыми глазами напротив, пытаясь осознать происходящее в точных деталях. Он подрывается с места, вставая и ощущая последние прикосновения спадающих с него теплых рук, а Минхо молча смотрит ему в след. Джисон выбегает из комнаты, засовывая ноги в ботинки и подхватывая куртку с вешалки. — Скиньте файл на флэшку, — бросает он непонимающим старшим в пороге. — Воу, ты куда так спешишь? — задает вопрос Чанбин, но Джисон уже скрывается за металлической дверью.