Boyfriend for sale

      Ли Минхо рос в неполной семье. Он не знал своего отца, тот умер практически сразу после рождения сына. Остались лишь несколько фотографий на одной из полок стеллажа в гостиной, на которых он мог увидеть незнакомого мужчину с младенцем на руках. Маленькому Ли хватало материнской заботы, помощи ее друзей и остальной родни, чтобы стать хорошо воспитанным и характерным мальчиком, но бывали времена, когда он, будучи ребенком, закрывал дверь в свою комнату на замок, а красные глаза руками, и тихо всхлипывал. Минхо не понимал своей злости и обиды на отца, но не мог перестать горевать по нему, хоть и сам никогда не был с ним знаком. После смерти мужа и выхода из декрета мама начала работать еще больше и усерднее, но не оставляла сына без внимания. Эта женщина могла приходить домой ужасно уставшая, но во что бы то ни было она каждый вечер укладывала ребенка спать и читала ему на ночь сказки. — А Чхон Дон нарисовал белого журавля, сел ему на спину и отправился в другие города и деревни бедным людям помогать, — читала женщина сладким голосом, а у маленького Минхо под веками плясали разноцветные картинки. Ли с детства привык уважать свою маму, помогать ей и поддерживать. Она была доброй, иногда слишком мягкосердечной и заботливой, учила своего ребенка только хорошим вещам, подавая пример. Минхо вырос славным и благодарным сыном, прилежно учился в школе и был любимчиком всех родственников и маминых друзей, даже учителя и одноклассники любили этого парня. Он был бойким, веселым, дружелюбным, но не слишком. Многие считали его странным и необычным, но уж точно в хорошем смысле, ведь люди тянулись к нему уже с младшей школы. Ли всегда преуспевал в любых начинаниях, редко расстраивал мать и интересовался многими вещами. В первый раз, когда он увидел танцевальное шоу по телевизору дома у своего друга, которое любила его мама, он не мог оторвать глаз от экрана. Люди, выступающие там в разной одежде, с разным телосложением и внешностью будто рассказывали истории через свои движения. Двенадцатилетнему Ли это напоминало волшебные сказки, которые читала ему мама, он был поражен. Наверное, он был слишком сентиментален для мальчишки. Уже через неделю он посетил свое первое занятие по хореографии после уроков в этой же школе, и с тех пор он действительно полюбил танцевать. Многие его друзья бегали, пиная мяч по полю, или выясняли, кто быстрее проплывет сотню метров в бассейне, а Минхо отворачивался, задирая нос. Он был приверженцем искусства. В пятнадцать лет, лежа на старом диване и глядя в белый потолок в абсолютной тишине, он, кажется, осознал, что что бы он не делал, люди любят его. Наверное, многие обрадовались бы этому, но не он. Сердце, бьющееся в юношеской груди, жаждало отдать эту любовь кому-то важному, помимо своей матери. Оно тоже хотело научиться любить, хотело отдавать, а не только получить признание. Он был слишком сентиментален для мальчишки. Однажды в квартиру пришел мужчина, державший за руку маму, и представился ее новым молодым человеком. Минхо, пребывая в подростковом возрасте, не мог высказать своих точных чувств по этому поводу, но рад он отнюдь не был, не нравился ему этот ухажер. Он не мог увидеть в нем вторую родительскую фигуру в своей жизни, что пыталась навязать ему мать. Тогда и начались первые побеги из дома и затягивающиеся до ночи прогулки с друзьями. Мама закрывала глаза и шла сыну на уступки. Бунтарский возраст, что с него взять. Вскоре это прекратилось, ведь Минхо не мог искренне желать проводить свои школьные годы так. Не его это. Жизнь вернулась в норму, но он всё еще косо смотрел на теперь уже нового соседа, живущего в маминой комнате. Ладно, хоть маме не придется работать сверхурочно. Подросток посещал школьные уроки, учился там прилежно, чтобы больше не расстраивать мать, общался с большим кругом людей. У всех его одногодок начался переход в относительно самостоятельную жизнь, и девочки, насмотревшись дорам по телевизору, очень романтизировали каждое слово Ли в их сторону. Да, он им явно нравился. Парень всегда был в компании друзей, многие находили его привлекательным и сами с ним знакомились, он занимался после уроков любимым делом в лице танцев и наладил отношения с мамой, даже ее молодому человеку больше не дерзил. Но душа всё равно требовала чего-то еще, недостающей детали, а всё остальное казалось ненужным и фальшивым по сравнению с ней. Чхве Миндже перевелся в эту школу на втором году старших классов и сразу же стал популярным своей харизмой учеником. Старшеклассницы оглядывались на него в коридоре, а его одногодки скалили зубы в стороне. Он был хорош собой и способен в учёбе, но тем, что связало его с шестнадцатилетним Минхо, были танцы. Старший давно занимался хореографией и первым его делом после укоренения в школе стало посещение танцевальных практик здесь. Минхо некоторое время отсутствовал в связи со слабым здоровьем, но заглянув одним вечером в класс, он не ожидал увидеть незнакомого молодого парня, красиво двигающегося под чувственную музыку. Незнакомец иногда взлетал в воздух, будто бросая вызов гравитации, и мягко приземлялся обратно, выводя ногами на полу узоры. Так мальчик и замер, не отводя взгляда карих глаз с таинственного танцора. — Хочешь научу прыгать так же? — спросил мелодичный голос, отражаясь эхом в усыпанном зеркалами классом. И Минхо согласился, ведь до занятия оставалось как минимум десять минут. Он двигался осторожно и недоверчиво поначалу, разминаясь и осматривая этого парня вблизи. — Как тебя зовут? — Ли Минхо, первый год старшей школы, — безэмоционально ответил младший. — Чхве Миндже, второй. Приятно познакомиться. Получается, я твой старший? — Ну, получается. Так и зародилась его, кажется, первая настоящая дружба. Уже через месяц они вместе ходили по кафе и забегаловкам после занятий, зависали у Ли дома, пока мама и ее новый мужчина были на работе. Шестнадцатилетний Минхо впервые почувствовал заботу от уже не чужого человека. Он делился с ним секретами, мыслями и планами, не утаивая практически ничего. Миндже стал ему настоящим старшим, которого так не хватало в жизни Минхо. Чхве был веселым, неравнодушным и чутким, многие в школе отзывались о нем хорошо и считали его приятелем, но с Ли он вел себя совершенно отлично от остальных, привязывая подростка к себе эмоционально. — Кажется, мне не хватало тебя всю жизнь, — сказал младший на одной из ночных посиделок у себя дома на балконе, посчитав этот момент подходящим. Слова показались слишком нестандартными для мальчишки и больно романтичными. Допустив такую мысль, он сначала был обескуражен своими чувствами, но вскоре смог признаться себе, что, похоже, тяга к старшему была слишком сильна. Он не называл это влюбленностью, но и просто другом Чхве он назвать больше не мог. Он стал значить слишком много в жизни Минхо. Они всё так же вместе разучивали новые движения на танцевальных классах, делили большие порции лапши и ходили на поздние сеансы в кино. Подросток рассказывал о своём друге другому австралийскому приятелю за их редкими посиделками и был доволен получать положительные реакции на свои рассказы. Весной следующего года Миндже уехал, ничего не сказав. Ли знал, что у того по горло проблем в собственной семье, и это был его выбор, но он же мог просто сказать. Черт, он мог написать, оставить прощальную записку и объяснить, почему оборвал все контакты. Минхо всё понимал, но обида брала своё. Семнадцатилетний парень закрылся в себе и перестал сиять для других. С такой абсурдной потерей близкого человека он не мог мириться, мир казался серым и безжизненным, ведь он потерял последний кусочек пазла, а значит всё остальное вовсе ничего не значило. А значила ли их дружба что-то для Миндже? Проводя всё своё свободное время лежа в кровати, он слишком погружался в себя. В этот период он окончательно понял, что как бы он не старался, девочки не могли привлекать его в романтическом плане. Наверное, нужно было расстроиться. Он понял, что любил Миндже во всех смыслах этого слова и так просто потерял его, не имея возможности связать свою жизнь с ним вновь или хотя бы просто связаться. Чувствует ли он сейчас тоже самое? Он начал нелегально покупать алкоголь или воровать его из кухонных шкафов, пока мамы и второго названного родителем мужчины не было в квартире, топя в нем свое горе. Под градусом он сидел на балконе и глядел в необъятную синеву вечернего неба, мечтая оказаться где-то там, среди облаков. Когда даже под опьянением неприятные мысли лезли в голову, Ли начинал щипать себя, чтобы отогнать их, или пытался быстрее заснуть. Родители приходили домой поздно, замечая подростка свернутым в кровати, но не замечали несколько пустых бутылок под ней и дорожки засохших слез на щеках. Мама была слишком занята личной жизнью и работой и верила во «всё хорошо» от своего сына, не пытаясь уловить что-то неладное, и Ли был рад, что она не видит его таким, но образовывалась еще одна крупная обида, саднящая в груди. Оценки в школе значительно упали, но он все еще старался не опускаться в учёбе на самое дно. Конечно, это не осталось не замечено одноклассниками и друзьями. Через три недели после пропажи Чхве на помощь пришел Чан и пытался говорить с Минхо как можно чаще, начиная с простых «как дела». Старший не давил, но настоятельно хотел помочь своему другу выйти из темноты своего сознания и через время у него получилось. Тогда же после одной из их прогулок, уже по пути домой, около стеклянных дверей магазина в картонной коробке они обнаружили маленького мяукающего котенка. Когда они не могли принять решение по поводу того, что же с ним делать, из-за угла вылез еще один почти такой же, но белые пятна на его рыжей шерстке были расположены по-другому. В конечном итоге, двух котят забрал к себе Минхо, сумев уговорить маму. В течение месяца он скролил местные каналы и группы, пытаясь найти хозяев животных, но, как и ожидалось, их никто не хотел возвращать. Зато он наткнулся на недавнее объявление с серым котенком еще меньше. Раз уж мама разрешила оставить двух, то третьего возьмет тоже. На радость своего сына, она приютила маленьких котов при условии, что Минхо будет их основным хозяином и нянькой, а тот был только рад. Так на его руках стали появляться мелкие царапины от когтей, но рана на сердце стремительнее заживала. Время лечит, хоть воспоминания остаются, но им остался и Миндже, когда-то считающийся самым близким Минхо человеком. Теперь окрепший парень вспоминал старого друга с улыбкой, но рана на сердце осталась, всего лишь затянувшись, ведь на нее положили швы заботливые руки Бан Чана, белые лапы котов и ежедневные танцевальные тренировки. Кроме австралийца, Ли больше не подпускал к себе людей близко, не желая повторения своей истории. Возможно, он иногда преувеличивал с этим, избегая своих друзей, но надеялся, что его поймут, даже не получив объяснения, а объяснять ему точно не хотелось. Теперь он не был тем мальчишкой с щечками и непредсказуемым характером. Он окреп, получив рельефное и гибкое тело, мышцы значительно проявлялись благодаря частым практикам, подростковые прыщи не беспокоили, и его лицо приобрело четкие мужские черты. У него были острые скулы и ровный нос, большие и выразительные глаза, выглядевшие словно по-кошачьи, что отличало его от многих парней из школы. Волосы всё так же пушились, но выглядели чистыми и опрятными, придавая образу молодого парня завершенности. Девятнадцатилетний Ли не без усилий поступил в Сеульский университет искусств, не долго думая, куда ему направляться по жизни. Родители поддержали идею, но по большей части ему оказывала содействие мать, которая видела огоньки в глазах маленького Минхо при просмотре танцевальных постановок. Парень благополучно упорхал из семейного гнездышка в университетское общежитие. В учебном заведении быстро заметили перспективного студента, и всё больше народу обращали на него свое внимание, но Минхо привык. Девушки всё так же желали заполучить его номер, некоторые просто подружиться ввиду обладания хорошими связями, как и парни. Вокруг Минхо вновь образовалась компания, но всё же клятва не подпускать людей к себе слишком близко была еще в силе. Он прикладывал к учёбе много усилий, часто оставаясь в классах до потемнения за окнами и работая над собой вне основных занятий. Многие студенты брали с него пример, но никому не хватало такой целеустремленности и настойчивости, коими обладал Ли. Он уже ничего не искал, только отдавался танцу целиком, заверяя себе, что это когда-то связало его с Миндже, и он был готов добиться в этом идеала для него и себя. Он оставался таким же сентиментальным мальчишкой. В университете у него была толпа поклонниц на втором курсе и одни отношения с парнем на год старше, которые разрушились на фазе ссор, не перетерпев тяжелых ситуаций и проблем. Минхо и не хотел за них бороться. Были и одноразовые связи, и знакомства в интернете, но никто из окружения Ли об этом не знал, он не хотел получать какие-либо реакции на свою не традиционную ориентацию. Вкупе с этим секретом он нес груз воспоминаний. Он учился за границей, в Японии, год, за который смог завести больше связей в этой стране и немного попрактиковаться в изучении языка. Он с детства мечтал посетить Японию, а когда оказался здесь, полюбил ее еще больше. Ли сделал себе в голове пометку, чтобы обязательно вернуться сюда, а в перспективе и переехать, и работать именно здесь. Парень вернулся в свой университет, будучи еще опытнее. Он навестил родителей, уже вовсе перестав иметь что-либо против нового маминого сожителя, и даже нормально с ним пообщался. Вопросы про девушек тогда были нескончаемыми, но даже матери Ли признаться не мог, боялся получить отвержение. Прошла первая половина четвертого курса, и Минхо пытался как можно сильнее отдаваться любимому делу, пытался забыть, что у него может существовать личная жизнь. Он накинул пару мест и в родной стране, и в Японии, где хотел бы поработать в дальнейшем, и был доволен поддержкой матери в этом деле. — Хён, у нас есть запасной чайник? — спросил однажды Ёнджун, сосед Ли, заглядывая в дверной проём. — А с нашим что? — Походу сломался, — чешет затылок третьекурсник. — Ну, этого следовало ожидать. Теперь будем кипятить воду в кастрюлях, — пожимает плечами русоволосый. — Ну, Минхо-хён, возьми ответственность как главный на этаже! — Не я же его сломал, и даже не я себя ответственным назначил, — говорит старший, вскидывая густые брови. — Нам нужен чёртов электрический чайник! Ты тоже им пользовался, тебе он тоже нужен, окажи содействие, пожалуйста. — Вы все просто лентяи, вот и эксплуатируете своих стариков, избалованные дети, — хмыкает Минхо. — Ладно, только прекрати строить щенячьи глазки, они работают в противовес. — Но мы правда заняты, я вот убегаю прямо сейчас и даже без дневной кружки чая, а у тебя практически выходной, так что будь добр, убей несколько минут за поиском бушного чайника где-нибудь на Hellomarket'е. — Ты знаешь, что ты наглец? — Ты меня часто об этом осведомляешь, — ухмыляется Ёнджун и скрывается за дверью. Минхо дружил со своими соседями, они были ему приятны, ведь никогда не переходили чётко очерченные личные границы. Ну, почти. Сегодня и правда некоторые занятия были отменены, и Ли попросту пролеживал свою упругую задницу на кровати. Делать было и правда нечего, а любимым младшим он помогал на постоянной основе, и сейчас не исключение. Закинув ноги на стенку, он открыл новозагруженное приложение и вбил в строке поиска нужное «электрический чайник со скидкой». Много скидываться он не собирался. На экране показалось много предложений, и Ли решил найти наиболее выгодное. Пролистав пару страниц, на глаза попалось крайне странное объявление. — Не чайник, но по скидке, — хихикнул про себя Минхо. Наверное, нужно было подумать «Что за отчаянный идиот?» или «Это отстойная шутка» и продолжить искать подходящий товар дальше, но Ли был преверженцем странных вещей и не мог не кликнуть на эту фотографию. Присматриваясь, он оценил красивое худоватое телосложение парня на картинке, его опрятный вид и, видимо, очень старательно начерченную на доске рядом надпись «парень по скидке». Но больше всего его привлекло необычно овальной формы лицо и переливающиеся на солнце чёрные волосы, нельзя было и пройти мимо мило сощуренных глаз и этой улыбки. Парень на фотографии улыбался тепло, затмевая этим дневное солнце и любые другие детали на картинке. По виду он был студентом, невысоким, но привлекательным, и Минхо задавался вопросом, было ли это объявление выставлено на спор или из чистого желания пошутить с друзьями. Девушки просто не могли обделять вниманием этого парня. Интерес и хорошее настроение взяли верх, и спустя минуту Ли уже отправил первое сообщение на незнакомый номер, заметив, что кафе ему очень даже знакомо. Его кошки жили с родителями в другом городе, куда приезжать получалось не так часто, а поиграть с пушистыми созданиями и расслабиться иногда хотелось. Не зря же в Сеуле столько антистресс-кафе. Позже, когда он узнал этого милого парня примерно на один процент, он еще больше недоумевал, как люди могут не обращать на него внимание. Тогда он решил доказать ему и самому себе, что такое попросту невозможно. Так они переписывались ночь, день, еще ночь и еще один день. Похоже, это зашло слишком далеко. Ладно, Минхо вроде как обещал прийти к нему на смену в четверг, но вот совсем забыл, что незнакомец даже не знает, как выглядит русоволосый. Да что там, он даже имени не знает. А что еще хуже, так это то, что скорее всего он выставил объявление, чтобы завести отношения, если это вообще сработало бы. Но суть в том, что отношения в Корее в большинстве своём традиционные, а значит, что с вероятностью в девяносто процентов этот милый парень хотел найти именно девушку. Нить этих мыслей несколькими днями спустя была забыта и утеряна, как и сознание Ли в темно-шоколадных глазах бариста в кошачьем кафе. Минхо полностью осознавал свое положение, но это не мешало ему растеряться и практически сбежать из этого заведения, но уже прилично знакомый темноволосый парень это предотвратил. Ли ожидал чего угодно, но не волнительного знакомства вживую и милой улыбки с пухлыми щеками. Почему-то сознание теперь очень серьёзно тряслось над Хан Джисоном. Да, Ли был растерян и рассеян, когда ближайшие дни этот парень не вылезал у него из головы. Еще и неожиданная встреча в баре, когда Хан вновь поразил его своим красивым видом и заставил слетать с его губ пьяные смешки. Джисон так мило смущался, а Минхо был смущен тем, что посчитал это милым. С появлением этого темноволосого парня жизнь стала будто легче. Занятия продолжались, люди в университете всё так же не давали покоя, но Минхо словно нашел своё успокоительное. Чуть позже он познакомился со всей небольшой компанией Джисона, быстро обосновавшись там. Чан сказал, что Ли принят в стаю. Тогда начались небольшие проблемы в университете по причине того, что многие студенты, знающие Ли через друзей или знакомых, да и сами эти знакомые совали нос не в своё дело. Да, он был популярен, и про него уже ходили некоторые слухи, но обсуждения его личной жизни и ориентации безумно злили и давили на разум Минхо. Он начал избегать многих студентов, но занятия старался не пропускать. В этом месяце университеты праздновали осенний фестиваль, и отказ от него был вынужденным, что стало расстраивать Минхо. Но кто бы подумал, что его приятель с милыми щеками так позаботится о русоволосом? Он пригласил Ли на вечеринку вместе с их друзьями и провел его с небольшой помощью Чана, что может быть лучше? В фиолетовом свете прожекторов Минхо приковал к себе внимание карих глаз, что надолго запали в душу, и это льстило. Тогда он почувствовал себя настолько желанным, и почти мог потрогать электрическое напряжение между ними — парнем в узорчатой рубашке и со слегка прилипшей ко лбу челкой и парнем в кожаных штанах, раскинувшимся на диване и сверлящем другого своим хищным на тот момент взглядом. Момент исчез, но заставил ростки в груди Ли пробиваться сквозь толстый асфальт на свободу. Осень заиграла новыми красками и не только на кронах деревьев. В душе у Минхо бушевал ураган, переворачивая всё вверх дном, а после нежно отдаваясь в солнечном сплетении. Он хотел бы отрицать свои недружеские чувства к Хану, но не посмел. Джисон заслуживал всех признаний в этом мире. Теперь Ли сам стал настоящим старшим, который пытался присматривать за Ханом и в жизни, и через смс. Они проводили много времени вместе, сидя в кошачьем кафе или любых других заведениях, Минхо готовил у младшего дома, и они привычно усаживались на ковер с двумя бокалами и тарелками с теплой едой за просмотр какого-нибудь комедийного шоу, иногда посещали местные бары или парки вместе. Невзначай касаться младшего кистями рук или своим бедром было восхитительно волнительно и оставляло за собой электрические ожоги. Минхо признал, что он, черт возьми, влип, потерял бдительность, не заметив, как погрузился в этого человека, а это вовсе не входило в его планы. Он переживал еще больше, когда вспоминал о том, что Джисону нравятся исключительно девушки, ставя свое моральное состояние под вопрос. Он клялся не подпускать людей близко, уж точно не влюбляться, но Хан обратил эти слова в пыль. К этому темноволосому студенту с архитектурного с красивыми длинными пальцами и мягкими округлыми чертами лица, так присущими ему, хотелось доверять, быть с ним откровенным и показывать свои лучшие стороны. Только ему. Хотелось утонуть, даже самовольно утопиться. Минхо не был глуп и был уверен, что младший так же замечает это напряжение между ними, их особую связь, и это интриговало. С другой стороны, какое значение Джисон придавал этому? Возможно, это было приятно или наоборот поначалу пугало, как и Минхо, когда он впервые почувствовал такое. Наверное, страшно было, потому что обе фигуры в этих взаимоотношениях не разнились своим полом. Он мог понять чувства Хана. — У тебя красивые глаза, — говорит русоволосый, облокачиваясь на барную стойку и расплываясь в непонятно нежной и довольной улыбке, глазами будто находя подтверждение своим словам на лице Хана. — Они обычные, как у всех, — Джисон сидит рядом с покрасневшими щеками непонятно из-за чего: духоты, выпитого алкоголя или сладкого тона Ли. Он крутит пальцем по краю стеклянного стакана, пытаясь не замечать взгляда со стороны. Позже он подумал, что если бы ему сказал такое Чанбин, он скорее всего ответил бы колкостью или шутливо ударил бы его. Почему здесь так не получилось? Бывали моменты, когда они оставались с младшим наедине, а иногда даже при друзьях, когда признание в симпатии так и хотело слететь с уст Минхо вместе с мелкими кристальными бабочками из живота, но он не уступал этому чувству. Узнавая своего младшего ближе, он начинал тянуться еще сильнее, этому он противостоять не мог. В один момент Джисон начал избегать Ли, и это легко сходило у него с рук. Минхо не мог знать наверняка, но догадывался, что свою роль сыграли два варианта сразу — зимняя сессия и неопределенность в чувствах. Старший не напирал и не давил, ему было важно, чтобы Джисон сам разобрался в себе до конца, но переживания всё равно не оставляли. Иногда хотелось прийти к нему домой без приглашения в два часа ночи, когда он наверняка будет сидеть за своими проектами и чертежами, и обнять его, сказать, что что бы он не выбрал — Минхо примет это. Чувства накрыли старшего, когда он увидел своего друга впервые за почти две недели. Он выглядел таким уставшим и поникшим, ссылался на гребаную сессию и всем своим видом излучал нужду в заботе. По крайней мере, так показалось Минхо. Ли корил себя за то, что в последнее время был так занят подготовкой к выступлению и помощью другим младшим, что дал Джисону так запустить свои мысли. Возможно, он увидел частичку себя из прошлого в младшем. Он сильно волновался и уже было решил поговорить, когда их неожиданно оставили наедине. Несколько минут он думал, не замечая своего открытого взгляда на Хана. — Что? — он не без усилия направляет взгляд на Ли. — Это я у тебя хочу спросить, — Минхо смотрит на свои руки, кутая их в рукава свитера. — Просто… мы не виделись долго, ты выглядишь не очень здорóво, и я как-то переживаю. Это начинает перетекать в разговор, и Ли чувствует постепенно спадающее напряжение младшего. — Ты красивый. Ли несколько раз моргает, пытаясь осознать, что Джисон сказал это, слишком поглощенный чувствами в настоящем моменте. В Минхо это пробуждает значительный интерес и интригу, и он, невзначай шутя, начинает подталкивать младшего к краю. Заинтересованный, даже зачарованный взгляд Джисона говорит за него, и Минхо дает волю своим желаниям, припадая к его истерзанным губам. Бабочки в животе воспламеняются и бушуют, а будто через несколько мгновений Хан оказывается на крепких бедрах Ли. Обоих ведёт, и мысли не смеют сейчас мешаться в их головах, отходя на дальний план. Звук ключа и открывающейся двери. Последние слова Хана, брошенные друзьям. Разум Минхо восстанавливается. Тишина. Собственное тяжелое дыхание, и несколько хлопков Уёна отражаются от зеркал в танцевальном классе. — Молодцы, ребята. Давайте короткий перерыв, — говорит одногруппник Ли. Минхо стоит с вздернутой головой в позе, завершившей танец, и пытается перевести дыхание. Он чувствует, как пот каплями стекает по лбу, щекам и от подбородка к шее. Танцоры, и парни, и девушки, издавая тяжелые вздохи, отмирают и постепенно растекаются по классу. Некоторые садятся на пол и отхлебывают большими глотками воду, некоторые просто валятся на этот пол. Минхо переводит взгляд на зеркало. Концерт послезавтра, а Джисон не отвечает на звонки и сообщения.

…

Джисон не отвечает на звонки и сообщения. Он валится в одежде на кровать с желанием абстрагироваться от всего мира. Минхо поцеловал его, и Хану это чертовски понравилось. Понравилось до покалывания на кончиках пальцев, до зуда в животе и помутневшего рассудка. Никто не творил с ним такое. Он даже не знал, что так бывает. Стоило ли считать, что он нравится старшему? Может он просто захотел поиграть? Или ему одиноко и грустно, и он выбрал Хана, как способ отвлечься? Черт, Минхо не такой. Джисон даже не знает, расстраивает ли его факт, что он не может четко прочитать Ли. Хан напуган и обескуражен, он знает, что им придется поговорить и обсудить свои отношения. Он боится отвержения и ненависти, хотя и сам не до конца уверен, что получится из его чувств. Отношения — это большая работа, а если с отношениями он потеряет своего близкого друга, то будет еще хуже, чем обычно. Слово «обычно» никогда нельзя приставлять к Минхо. Джисон испугался, ведь есть столько «но», столько рисков и проблем, даже если их чувства будут взаимны. Он боится неизвестности. — Блять, — шепчет Хан, переворачиваясь на спину, и тяжело вздыхает. Он пытается вытолкнуть тревогу из груди глубоким дыханием с закрытыми глазами, но она только больше скребет в солнечном сплетении. И вдруг Джисон позволяет воспоминаниям выбить воздух из легких. Кончики пальцев прикасаются к месту под челюстью, куда целовал он. По телу разносится рой мурашек при прокрутке этого эпизода, и внизу живота разливается тепло. — Черт, — Джисон страдальчески жмурит глаза. Этого наверняка не должно было случиться, это была ошибка. С этим нужно что-то сделать, но Хан подумает об этом завтра, может еще чуть позже. Послезавтра? Возможно, в понедельник, если он не прогуляет пары и постарается вернуться в привычную жизнь. Ох, зимняя сессия. Ничего он не прогуляет. Обидно. У Минхо же тоже сессия? Оу, у Минхо не просто сессия. В этот понедельник у него чертов показательный концерт, куда приглашен Джисон. Кажется, в ушах зазвенело. Он так хотел прийти и поддержать друга, но получится ли это сделать теперь? Хан не уверен. Но он уверенно шагает через порог продуктового в соседнем здании. Лицо обличено в черную маску, и волосы спадают на уставшие глаза. Несколько банок пива и бутылка виноградного соджу оплачиваются на кассе, и ноги несут его обратно домой. Хан опять убегает от реальности и принятия, от навязчивых мыслей и боли рядом с сердцем в свою маленькую квартиру, запирая входную дверь на два замка. Ботинки остаются стоять на коврике в прихожей, а Джисон следует в свою комнату, не включая свет. У него есть два выходных, ведь он отпросился на период зимней сессии из кошачьего кафе и смело может отдыхать. Можно ли назвать следующие дни отдыхом? Хан не знает ответа. Пытаться затуманить сознание алкоголем показалось не лучшей идеей на субботнее утро, ведь ему всё еще нужно доделать учебные задания. Благо, Джисон справился с ними за следующую ночь. — Ты слабак, — думает он, смотря на собственное безжизненное отражение в зеркале. В носу предательски щиплет, а на глаза выступает влага. Он умывает лицо холодной водой, вновь поднимая голову. Мелкие капли летят в раковину с подбородка, разбиваясь о белые керамические бортики. — Жалкий, — шепчет голос в уме. Джисон подставляет ладонь под струю из крана и стряхивает воду прямо на зеркало, частично маскируя свои черты в нем маленькими блестящими каплями, медленно сползающими вниз, как несколько горячих слез из его глаз. Эмоции захлестнули волной, оставив Хана сидящим на плитке в ванной. Проблемы наслоились друг на друга, создали полную кашу в голове, которая вызывала только полные отчаяния негромкие всхлипы. Джисон трет пальцами красные глаза. Он устал. В этот момент собственная жизнь кажется одной сплошной проблемой. Хан чувствует себя никчемным и потерянным, утыкаясь взглядом в потолок. — Не говори так, ты нужен, Хан-и, — шепчет слишком знакомый мягкий мужской голос в голове, вызывая новую волну слез. Добивает вибрирующий рядом телефон с вызовом от Хенджина, который мигом ставят на беззвучный, и воспоминания об откровенном разговоре с Феликсом. Наверное, он бы плакал с Джисоном тут, если бы мог, но он так же был бы разочарован хановой трусостью. — Хан-и? Вставай, я не могу найти лопатку на кухне, — шепчет голос в темноте, почти касаясь дыханием хановой щеки. — Эй, Хан Джисон, ну же, вставай. Он распахивает опухшие веки, направляя взгляд на электрические часы на прикроватной тумбочке. Понедельник. Пол одиннадцатого. Сдача проектов начнётся через полчаса. Джисон взмахивает рукой с зажатым в ней одеялом и становится вспотевшими за ночь стопами на холодный пол. Он ежится, но быстро двигается в ванную комнату, а через десяток минут выбегает из квартиры, не забыв обмотаться мягким шарфом, но забыв взять тубус с чертежами, что заставляет его заглянуть за порог еще раз.

…

      — Да пошел ты, — шепчет парень, садясь на керамическую крышку унитаза. Преподаватель докопался до самых мелких деталей и недочетов, сказал, что работу предстоит еще усовершенствовать, и это никак не облегчало опустошенность Джисона за последние дни. На нервы опять ужасно давило, и глаза застилались влажной пеленой от избытка отчаяния. Что он упустил? Хан перекинул черный ремешок сумки через плечо и принялся рыться в ее карманах, пока не извлек оттуда шуршащий блистер, а следом маленькую бутылку воды. Он всегда носил с собой обезболивающее, потому что в плохую погоду парня часто накрывала мигрень. Почему эти таблетки не действуют на нервное тиканье внутри и тревогу? Ощущать это тоже больно и отнюдь не приятно. Джисон достал телефон из кармана, пролистывая ленту уведомлений. Пара сообщений от Феликса, ссылки на смешные видео от Хенджина и немного болтовни в общей группе. Кажется, никто и не заметил подкошенного состояния Джисона, ушедшего в себя на пару дней, но так даже лучше. Мама не пишет — всё в норме, и волноваться не нужно. Но несколько сообщений от Минхо висели не прочитанными вот уже третьи сутки. Хан прекрасно знал, что рано или поздно старший сам найдёт его после занятий или заявится прямиком на порог квартиры, чтобы поговорить. Но прошло всего два дня, а сегодня к тому же у Ли отчетное выступление, по поводу которого Джисон загоняется всё больше. Стоит ли ему идти туда? Будет ли рад Минхо увидеть его сидящим в зале? Страшно думать об этом. И Джисон проклинает свои чувства, своих проницательных друзей и слова Феликса, он проклинает идею Хенджина, с которой всё началось. Но таинственная сила несёт его домой и заставляет принять горячий душ, чтобы освежить голову, но волнительное покалывание на кончиках пальцев не испаряется. План в голове Хана созревает моментально, но кажется больше глупой фантазией. Что, если он повяжет на шею галстук, забежит за любимыми цветами старшего и встретит его после концерта, отведет к себе для разговора и ужина как настоящий джентельмен? Миссия невыполнима. Будучи невероятно смущенный своими мыслями, Хан всё же находит себя перед зеркалом с разводами и подтеками, пытаясь рассмотреть, насколько заметно лежит тональный крем под его глазами. Джисон расчесывает высушенные чёрные волосы, отметая идею уложить их, и умещается на одном из сидений на кухне со стаканом воды, чтобы успокоить нервы. Он всё ещё не уверен, стоит ли приходить туда при том, что сообщения старшего он игнорировал, не отвечал на звонки и к тому же по-прежнему не знает, что сказать Минхо. Но с другой стороны, когда ещё он сможет посмотреть на танцующего Ли? Жизнь на его самобичевании не заканчивается, и вряд ли у него появится ещё много шансов увидеть подобное. Ехать или не ехать? На часах уже светится проклятое шесть двадцать. Хан пялится в стену. Хоть один раз возьми себя в руки! Будь сильным, а не тряпкой! — Возьми яйца в кулак! — вспоминается любимая фраза Чонина, и Джисон весело ухмыляется мыслям. Да, он возьмёт яйца в кулак и не только свои, черт подери! До начала концерта остаётся полчаса, и студент спешит натянуть опрятно выглядевший белый свитер и чёрные брюки, красиво сидящие на узких бёдрах. Будь что будет. Это дурацкий вечер понедельника, ещё не час пик, но машин на дороге больше, чем следовало бы. Автобус задерживается, и подошва громоздких чёрных ботинок Джисона тревожно постукивает о покрывшийся тонким слоем снега асфальт. Хан достаёт из кармана куртки смартфон, проверяя время. До начала двадцать минут, так и придётся долго ждать на этой шумной улице, а университет исскуств находится не так далеко. Светит стопроцентно опоздание, но он хотя бы будет знать, к скольки будет на месте. Холодный воздух покалывает нос и щеки, и Джисон пытается укутаться в шарф ещё больше, огибая людные улицы как можно быстрее. Пальцы, которыми он держит телефон с открытым навигатором, замерзают, и он меняет руку, шмыгая носом. Зайти за тёплым стаканчиком кофе, чтобы согреться, времени не хватает. Хан идёт по самому коротко выстроенному пути от остановки до места назначения по незнакомым районам и вдруг останавливается, понимая, что проход огражден стройкой. — Да блять, — думает Джисон, тяжело вздыхая. Таких неудачников как он еще нужно поискать. Идти оставалось совсем немного, но предстояло еще найти обходной путь. Покрасневшие пальцы тыкали в экран, и, наконец-то выстроив нужный маршрут, Джисон развернулся и пошел согласно стрелке на навигаторе. Нельзя было сильно опаздывать, иначе был риск пропустить выход на сцену Минхо — то, ради чего Джисон вообще сейчас быстро перебирает ногами по холодной мокрой земле. — Здравствуйте, я на показательный концерт, — Хан кланяется женщине в очках у входа в большой актовый зал, который он искал еще невесть сколько времени. — Сейчас идет номер, — ни одна мышца на лице женщины не дрогнула, когда она преградила большую дверь вытянутой рукой. Хан нахмурил брови и нервно закусил губу, но перечить не стал. Спустя уже две минуты, женщина со строгим лицом указала на дверь, сверкнув линзами свои очков, и Джисон, почти залетая в зал, стал взбираться вверх по боковой лестнице, чтобы занять место выше, но достаточно близко к сцене. Он не знает, хочет ли Минхо увидеть его здесь. Сцену осветили белые прожектора, а на ней предстала девушка в вечернем платье и уложенными волосами. Дама поклонилась и проследовала в сторону, усаживаясь на мягкий табурет. Только тогда Хан увидел переливающееся под ярким светом чёрное пианино. Временный шум в зале затих, и тонкие пальцы девушки коснулись глянцевых клавиш. Начальные ноты лились ручьем, завораживая Джисона. Он тоже когда-то хотел научиться играть так. Тревога постепенно умертвилась с течением номеров, показывающих таланты студентов университета искусств. Хан иногда про себя подпевал некоторым песням, подмечал хороший вокал своих сверстников и просто любовался танцевальными номерами в современном стиле. Но на сцене еще не появился он. Джисон нажимает кнопку включения телефона, доставая его из кармана. Прошло больше сорока минут с начала мероприятия. Ладони начали потеть, ведь и до его конца оставалось не так много.   Хан непроизвольно мял свои пальцы, когда ведущая выпорхала из-за кулис на тонких шпильках и объявила: — Старшекурсники нашего университета с хореографического факультета максимально ответственно и творчески подходят к подготовке своих номеров каждый год, и этот не стал исключением. Лиричная музыка и волшебное исполнение танца в стиле контемпорари под руководством опытного хореографа-постановщика Чхве Джинхо и выпускника этого года нашего учебного заведения Ли Минхо! В зале погас весь свет, но Джисону показалось, что его зрение окунулось в темноту только от звучания этого имени. Хан закусил обветренную губу и постарался успокоить навязчивые движения кистей потных рук. Первые ноты мелодии плавно полились через весь зал, передавая публике спокойное и приятно расслабленное настроение. Под светом прожектора показалась девушка миловидной внешности в облегающем темно-сером костюме и с босыми ногами и в таком же одеянии парень с четко очерченными скулами и рельефом крепких мышц, переливающемся тенями под настойчиво ярким светом. Его темные волосы и несколько светлых прядей привычно пушились, как будто намеревались дать Джисону знать, что это он. Два танцора двигались плавно, но вырисовывали разные движения, отдаваясь романтичной музыке из динамиков. 

If you dance, I'll dance

(Если ты будешь танцевать, то и я тоже)

Они соединились и построили несколько красивых положений в паре, после чего парень переместился на правый край сцены, давая девушке больше пространства и оставляя ее смотреть вслед.

And if you don't I'll dance anyway

(А если не будешь, я все равно станцую)

Она продолжила демонстрировать пластичность движений в одиночку, держа губы в легкой, почти незаметной улыбке. 

Give peace a chance

(Позволь себе расслабиться)

Когда они вновь приблизились друг к другу, она потянула танцора за руку, и он поддался. Девушка позволила ему практически упасть на себя, но столь легко подхватив рукой, вернула устойчивость. Их движения были похожи на произвольные и естественные, вовсе не заученные. 

Let the fear you have fall away

(Оставь свой страх позади)

Два тела двигались выразительно и одновременно легко и тягуче. 

I've got my eye on you

(Я не могу оторвать от тебя взгляд)

Казалось, что всё действо на сцене четко отражается в чёрных сияющих глазах Джисона, завороженно следящего только за Ли Минхо. 

I've got my eye on you

(Я не могу оторвать от тебя взгляд)

Последние тихие звучания разбились о более громкие, и пара начала двигаться синхронно друг с другом, вызывая беззвучный восторг у всего зала. 

Say yes to heaven

(Поддайся небесам)

Say yes to me

(Поддайся мне)

Хан погружается в абсолютно отрешенное состояние самозабвения, вдыхая каждое слово в себя и поглощая жадным взглядом каждое движение на сцене. Но почему Минхо выглядит опечаленным сквозь нейтральное выражение лица под белым светом, находясь там?  Еще с десяток танцоров тянутся из-за кулис, окружая главных хаотичными движениями. 

If you go I'll stay

(Если ты уйдешь, я останусь)

Теперь убегает девушка, а парень прорывается сквозь мешающую толпу и начинает танцевать в центре, когда остальные на сцене подхватывают.

You come back I'll be right here

(Ты вернешься, а я все еще буду здесь)

Like a barge at sea

(Словно корабль, стоящий на волнах)

In the storm I stay clear

(Я не шелохнусь даже в шторм)

Танцоры кружились, удерживая равновесие на сильных стопах, отпускали вес своего тела, поддаваясь гравитации, и падали. На сцене складывалась великолепная картина, подобная работам великих творцов, но широкий проницательный взгляд Джисона со слегка наклоненными бровями был направлен только на него.

'Cause I've got my mind on you

(Я все время думаю о тебе)

Минхо двигался синхронно с остальными, но в его движениях читалось гораздо больше. Высвобождающиеся эмоции хлестали через край, не способные найти выхода через простые слова. Его русые волосы спадают на глаза, принося номеру еще больше простой красоты и особенной ненавязчивости. Здесь, под ярким светом софитов, он рассказывает историю, заставляя каждого сидящего в зале сопереживать.   

I've got my mind on you

(Я все время думаю о тебе)

И Хан думает только о нем, пронизанный каждой ниточкой души персонажа на сцене и очарованный движениями крупных мышц в ничего не скрывающем костюме. Минхо выглядит как ожившая древняя скульптура, сошедшая с пьедестала. 

Say yes to heaven

(Поддайся небесам) 

Команда сделала поддержку, подхватывая девушку. Она будто взлетела вверх и вытянула лебединую шею.

Say yes to me

(Поддайся мне)

Невидимая сила как будто тянет Джисона ближе к сцене, и он готов раствориться в этом чувстве.  И вдруг солист в центре взмыл в воздух, и зал поклялся бы, что он действительно летает. У Хана перехватило дыхание от красоты и такого фееричного исполнения, казалось бы, обычного прыжка.  Парень с темно-русыми волосами кружился, ложился на пол и мгновенно вставал, а Джисон сопровождал взглядом каждое его пластичное движение, перетекающее в следующие. Невидимые бабочки щекотали тонкими крыльями живот, когда Хан смог рассмотреть трепетно мерцающие блики в его темных глазах.

Say yes to heaven

(Поддайся небесам) 

Say yes to me

(Поддайся мне)

Парень захватывает руку девушки в свою, и Хан соврал бы, сказав, что сам не хочет быть на ее месте. Легкая капля ревности сомкнулась капканом под сердцем, ошеломляя даже его обладателя. 

Say yes to heaven

(Поддайся небесам) 

Исполнитель в сером костюме потянулся рукой в зал, создавая огромный соблазн потянуться в ответ и ухватить маленькую ладонь.

Say yes to me

(Поддайся мне)

И сейчас Джисон уверен. Уверен как никогда во всех своих чувствах по отношению к главному танцору. Приятная сладость полностью окутала тело, разливаясь внутри теплыми реками, и в груди распустились пионы, наконец-то пробившись сквозь асфальт. Хан поддался ему.

I've got my eye on you

(Я не могу оторвать от тебя взгляд)

Стеклянные кошачьи глаза натыкаются на белый свитер и зачарованное выражение лица, и Хан готов поклясться, что рассмотрел грустную улыбку и неподдельную уязвимость в этих самых глубоких глазах, лишь слегка привстав со своего места. Душа вырывается из груди навстречу им, чтобы утешить.

I've got my eye on you

(Я не могу оторвать от тебя взгляд)

Музыка постепенно затихает, и танцор не возвращает взгляд на младшего, когда тот готов закричать от избытка чувств. Минхо замирает в завершающей позе среди множества других людей, вскинув голову вверх. По его вискам стекают несколько капель пота и еще одна соленая из глаз.  Зал благодарит коллектив бурными аплодисментами и даже короткими свистками, и артисты покидают сцену. Джисон сидит какое-то время в прострации, думая, что всё происходящее минуту назад ему приснилось. Минхо тоже не забывает поклониться зрителям и первым скрывается за красными шторами по бокам сцены. Первая реакция Джисона после осознания — постараться найти его сейчас. Он подрывается с места и хватает сумку, когда ведущая выходит из-за кулис. — Молодой человек, прямо сейчас начнётся предпоследний номер, не могли бы вы занять свое место? — говорит женщина у выхода из-зала. — Но мне нужно выйти отсюда сейчас. На его словах начинает играть музыка. — Боюсь, только после окончания этого выступления, — жмет она плечами. Хан опирается плечом о стену и послушно ждёт полторы минуты, абсолютно не обращая внимания на сцену. И вот, когда зрители восторженно хлопают, он покидает зал. Честно, Джисон не знает, куда несут его ноги, но продолжает следовать туда, где могли бы быть гримерки выступающих. Здание большое, и он заглядывает в пару коридоров, будучи уверенным, что там раздевалок нет. Позвонить Минхо самому и попросить его выйти кажется невозможным. Он наверняка сейчас переодевается и разговаривает со своими сокомандниками. Хан поворачивается и идет к туалету, чтобы убедиться, что его лицо сейчас в порядке, и переждать короткие несколько минут там, а не рыскать по университету. В конце концов, концерт заканчивается скоро, и пусть старшего будет сложнее рассмотреть в толпе, Джисон найдёт его. Дверь общественного туалета отворяется с характерным скрипом, и Хан замирает. В зеркале он видит раскрасневшееся лицо Минхо, и уже собирается позорно сбежать, когда Ли переводит свой взгляд на него. — Джисон? — старший поворачивает голову и с нескрываемым удивлением смотрит на Хана. Темноволосый решает не стоять в проходе, как идиот, и делает шаг вперед, прикрывая за собой дверь. — Я видел тебя в зале. Думал, что не приедешь, — говорит Минхо. — Да… Я не хотел… То есть хотел! Но, я… — мнется младший, вызывая у другого легкую теплую улыбку, такую привычную и заставляющую сердце биться не только от волнения. — Ты готов поговорить? — вдруг улыбка исчезает, и в кошачьих глазах напротив читается беспокойство. Джисон на секунду теряется, но лишь на одну, впитывая резко изменившуюся атмосферу. — Готов. — Хочешь, я покажу тебе моё любимое место? Прости, но я не собирался объясняться перед тобой здесь. Или если хочешь, я подожду… — Нет, нет, идём, — Джисон смущенно чешет затылок. Они поднимаются вверх по лестнице, младший плетется сзади, сжимая рукава белого свитера. — Наверное, концерт скоро закончится, но наверху нас точно не найдут. И Хана немного смущают эти слова, но он продолжает следовать за старшим, пытаясь придумать, что ему следует говорить сегодня и каким образом, ведь признаться в чувствах после своего побега — та еще задача. Парни добираются до последнего этажа, коим является пятый, и идут по темному коридору, упираясь в большое окно в его конце. — Пришли, — оборачивается Минхо. Джисон видит освещенные белыми и желтыми фонарями улицы, несколько зданий с горящими окнами и проезжую часть неподалеку. Ли облокачивается на достаточно широкий подоконник и всматривается куда-то в вечернее небо, наполовину застеленное облаками. — Когда я тренируюсь допоздна, потом люблю приходить сюда и смотреть. Это как будто дает сил и вдохновения, но в то же время очень умиротворяет, особенно ночью. Хан медленно подходит и пристраивается рядом, поглядывает на четкий профиль старшего. — К тебе я испытываю почти такие же чувства, но намного сильнее, — Минхо поворачивает голову и встречается с черными глазами напротив, выдающими всю правду. Если окунуться в них, то можно прочесть миллионы волнующих душу вопросов, тысячи ответов и еще сотни несказанных слов. Хан судорожно вздыхает и опускает взгляд вниз, не зная, как правильно выразить всё, чего требует открытое сейчас сердце. — Ты жалеешь о том поцелуе? — Почему? Я никогда не жалею. Я считаю, что жалеть — абсолютная трата времени. Мы уже сделали это, ничего не поменять, — тихо отвечает Джисон. — И я не жалею даже не по этой причине. Минхо, я… — Ты уверен? Я могу дать тебе время, сколько тебе понадобится. — Нет. Сейчас я уверен в своих чувствах к тебе как никогда, — Хан поднимает глаза, и в них сияют безупречная искренность и убеждение. — М… — Минхо ведет подбородком и кратко ухмыляется. — И какие же это чувства? — Черт, хён, будь серьезнее, — хмурит брови младший. — Я тоже вообще-то очень серьезен, — он подвигается ближе и разворачивается корпусом, кладя руку на талию младшего. Джисон, как загипнотизированный, не отводит взгляда от темных глаз, в которых сияют блики уличных фонарей, и поддается им, меняя положение, вслед за старшим. Крепкие руки притягивают его ближе, и Хан готов раствориться в этих прикосновениях. Он, не зная куда деть свои, кладет их на плечи старшего и опускает голову, смущенно улыбаясь. — Ты мне нравишься, — шепчет в темную макушку Минхо, и Хан хочет остаться в этом ошеломляюще приятном моменте, когда сердце готово выпрыгнуть из груди, а легкие норовят сжаться, навсегда. Уши у обоих алеют, остаются незамеченными под блеклым светом из окна. Ли опускает голову ниже, находя губы Джисона, и втягивает младшего в похожий на безумие тягучий поцелуй. Пальцы на крепких плечах совсем немного сжимаются, и Хан уверенно отвечает, пытаясь впитать в себе всевозможные чувства. В животе носится целый рой маленьких бабочек, а грудь прошибает, кажется, настоящим током, и по телу медленно разливается тепло. Они отрываются друг от друга, но возвращаются в это положение вновь, чувствуя острую надобность в этом именно сейчас, как будто только человек напротив может утопить в самых ярких ощущениях. Сейчас Хан чувствует, что нужен, что он любим и желанен, а еще счастлив. Очень счастлив, когда Ли шепчет ему на ухо: — Я знаю, что я тебе тоже. Им предстоит узнать и обсудить многое. Им предстоит еще ближе познакомиться друг с другом. Но они уверены, что хотят, и уверены, что справятся.