По-научному

Учёные дали этому название. Ну, когда главный спонсор детского дома, где ты провёл половину сознательной жизни называет тебя "мой птенчик", почти час распинается о том, как важно ничем не выдавать своих "особенностей" и уж тем более не говорить с этими "особенностями" вслух, потому что этот самый спонсор не сможет вечно решать твои проблемы. Когда он благословляет тебя на взрослые эксперименты, хитро улыбается, предлагает даже закупить тебе не менее взрослых игрушек, а ты, краснея что-то несёшь про возраст и приличия, слушая громогласный ржач за спиной от Гречкина. Когда Разумовский треплет тебя по волосам, говорит, что ты не один, что он всегда будет рядом и защитит даже от этого "ни живо, ни мертво", а ты уже даже не знаешь, что ответить, потому что не хочешь от него защищаться. Когда Разумовский смотрит в твои глаза и видит всё то, что ты так старательно прячешь даже от самого себя. Он видит твою любовь, но не осуждает. Учёные дали этому название Ну, вы знаете, где посмотреть. Лёша не знает, что ему делать. Опекун, по началу следящий за каждым его шагом, с каждым днем все больше и больше походил на Кирилла. Казалось, ещё немного и тоже станет прозрачным. Лёше было больно на него смотреть, он старался иногда проводить с ним вечера за совместным ужином или тихой беседой. Кирилл это стремление всячески поддерживал, но с каждым днем всё сильнее злился на отца. — Что ж он при жизни то на меня хер клал тогда?! Нет, ну серьёзно. Я руку сломал, он даже не приехал в больницу. Просто уволил няньку. Когда я примёрз языком к качелям - спасал меня его телохранитель. Когда я выпал со второго этажа в школе, он даже ни разу не заговорил со мной. Заплатил за то, чтоб виновных наказали, но меня не навестил в больнице ни разу. Объясни мне, хули он так убивается то?! — Стоило только Лёше закрыть дверь в его комнату, взорвался Кирилл волной негодования. — Может машину оплакивает? —... Точно. — Кивает Гречкин, разваливаясь на кровати и закидывая руки за голову. — Хотя, судя по документации на его столе, он за прошлый месяц на две такие наработал. Интересно, чем? — Двигайся, я спать хочу. — Недовольно бурчит Макаров, сверля Гречкина взглядом. — Падай, кто мешает. — Насмешливо выгибает бровь Кирилл и подмигивает. Лёша, чьему упорству мог бы позавидовать любой, впрочем, не особо сопротивляется, решив, что не так-то просто его взять на слабо. Он заваливается прямиком на Кирилла, тут же оказываясь в теплом коконе его эфемерного тела, вызывающего дрожь по всему телу. — Можно считать, что ты внутри меня... — Проказливо мурчит на ухо Лёше Кирилл. — Ох, братец, ты такой большой! Я чувствую тебя каждой клеточкой своего тела! — Да иди ты! — Макаров откатывается от него как можно дальше и обиженно утыкается носом в стену. Эту битву он не вывез. Тепло, вновь разлившееся по телу, на какую-то долю секунды заставило Лёшу раздражённо прикрыть глаза, но шёпот "а теперь я в тебе", тут же помог вернуть самообладание и развернуться, грозно глядя на нарушителя спокойствия. — Гречкин. Иди, пожалуйста, куда-нибудь. От меня подальше. — Не могу. — Мурлычет Гречкин, почти нос к носу нависая над Лёшей. — Значит держись на расстоянии, чтобы не нарушать мои личные границы! Ну как это по-твоему называется?! Когда ты устраиваешь вот это вот! Скажи мне хоть одно адекватное определение! Учёные дали этому название. Ну, когда ты умираешь, воскресаешь, влюбляешься в сироту, которого взял под опеку твой отец, а этот сирота не видит дальше собственного носа. Когда ты разве что не стриптиз ему устраиваешь, хотя и до этого доходило, а он даже предположить не может, что всё делается из светлых чистых чувств. Когда он спит, а ты сидишь рядом с ним, слушаешь его дыхание, пытаешься раствориться в этом человеке, проникнуть ему под кожу, согреть собой, насытиться им... Учёные дали этому название. Но Кирилл не учёный, он не знает Кирилл, закусив губу, чтоб сдержать хохот, слушает, как какая-то девчонка из Лёшиного класса признается тому в любви, держа его за рукав, глядя в глаза своими, наполненными непролитыми слезами... Лёша вообще не ожидал, что совместный обед в столовой выльется во что-то... Этакое. — Почему мы не можем быть вместе, Лёш? «Потому что я шизофреник и влюблён в плод своего воображения» хочется ответить Лёше, но он сдерживается, понимая, что с одноклассницей ещё сможет объясниться, но вот с противно похрюкивающим от смеха Гречкиным вряд ли. — Я гей. — Замер и Гречкин, едва ли не валяющийся на полу, и девушка, по лицу которой таки скатилась пара слезинок. — Врёшь! — Да ну нах? — Почти синхронно отозвались и Гречкин, и Лёшина одноклассница, с одинаковым удивлением глядя на Макарова. — Идите оба нахер. — Оба? — Девушка нервно оглядывается, опасаясь того, что у их разговора был свидетель, но, никого не обнаружив, снова смотрит на Лёшу. Лёша, впрочем, в гляделки играть не собирался. Уткнулся в тарелку и больше в разговор не вступал. — Лёш, ты же соврал, правда? Ну соврал же? — И без того плохой аппетит пропал окончательно. Макаров стремительно покинул столовую, намереваясь прогулять оставшуюся физру и МХК, во избежание новой волны сплетен и слухов. Но если он когда-то и планировал жить тихо и спокойно, то явно не в этой жизни. У ворот школы стояла слишком знакомая ему машина с не менее знакомым водителем. — Ну что за день... Чего ты ржёшь?! — Шикнув на вновь заржавшего Гречкина, направился к воротам Макаров. — Учитывая твой каминг-аут и то, что тебя забирает сам Разумовский... Прости, конечно, но я б на месте твоей одноклассницы психанул. Хотя... Она должна понимать пропасть между ними. Тут и обижаться грех. Привет, Серый. — Серобуромалиновый. — Недовольно огрызается Сергей, открывая Лёше дверь. — Для тебя я как минимум Сергей. Не сокращай. Здравствуй, Птенчик. — Он закрывает дверь, но садится на водительское место и давит газ, увозя своего подопечного к башне. Молчаливый мужчина, одетый во всё чёрное, сидящий на переднем пассажирском, на протяжении всей дороги задумчиво смотрел в окно, никак не комментируя разрастающуюся в салоне перепалку. Учёные дали этому название. Ну, когда ты сидишь в башне Разумовского, с ним на пару ругаешься с призраком, который при жизни убил твою сестру, иногда ругаешься с самим Разумовским вплоть до летающих предметов Интерьера, а потом, обессиленно падаешь на кровать и вспоминаешь про молчаливого наблюдателя в углу комнаты. Когда он смотрит то на Сергея, то на тебя, вероятно, пытаясь понять, насколько вы оба успокоились и не убьете ли друг друга, если он на секунду отвернется. Когда слышишь «не знаю, с кем вы говорите, но пора успокаиваться, Серёж» и понимаешь, что он /не видит/ Кирилла. Когда он так спокойно смотрит на встревоженного Сергея, так ласково с ним говорит, а у тебя на душе зависть. Такая сильная, что почти до слёз. Когда Кирилл смотрит на тебя и /понимает/. Когда вы возвращаетесь домой, запираетесь в ванной, а он обнимает, и ты /чувствуешь/ его руки, его тело... Когда слышишь его шёпот и расслабляешься. Когда шепчешь "я, кажется, влюбился" и слышишь в ответ «я такая же херня, мелкий". Когда ты засыпаешь, чувствуя его тепло спиной и понимаешь, что вы, кажется, немного со своими чувствами опоздали. Учёные дали этому название Да-да, то самое Прекрасная у вас память