За флаконами Адепта далеко ходить не надо

— Ага, — огляделась Люмин, прикинув расстояние до ближайшего моста, — подойдёт.       Сяо опустил её на траву, уже догадавшись, что сейчас будет. — Раз не хочешь бездельничать, побудешь общественно-полезным. Укрась для меня лужайку. — Нет. — Почему нет? — ткнула она пальцем в плечо, — я же сделала то же для тебя. — Я не просил. Я вообще здесь не люблю бывать, ты знаешь. — Иногда выбора не остаётся, — смерила она взглядом хитрым и мягким, — а ты сейчас в заложниках. Бай Чжу назвал это «принудительная терапия».       Сяо цыкнул языком, разозлившись. — Это несправедливо. — Ты всех расстроил, знаешь ли, — тряхнула она волосами и тихо добавила, — меня так вообще больше всех.       Он отвернулся, упав духом: неужели она не понимала, что единственным желанием после потери контроля было лишь бегство? Нельзя смириться с поражением, проиграв самому себе. Нельзя давать себе передышку и подгадывать смягчающие обстоятельства, бездарно оправдывая ошибки. Принять лекарства значило признать себя бессильным, пусть даже в первый раз. — Я вообще-то тоже это не поддерживала, но потом посмотрела получше и решила, что оно тебе надо, — добавила Люмин, заломив руки, лишь бы не злиться от нагнетаемого конфликта. — Возражения не принимаются. — Честно говоря, я думал, это была его идея, — отозвался он неохотно, — но раз ты говоришь… — Хочешь об этом поговорить? — Пытаюсь понять, что вами движет, только и всего. Этот праздник — ваш, а не мой, и видеть в нём повод облегчить мне существование как минимум наивно. — Наивно лекарства не пить и думать, что само пройдёт, — фыркнула Люмин, — а праздник… Да чëрт с ним. Я чуть с ума не сошла с тобой. — Я не буду ни за что извиняться. — Я и не прошу. Иди, — она смутилась, — сюда.       Он недоверчиво склонил голову, но всё же сблизился на два шага: на какое-то время забыл про гнев. Трава под спиной защекотала лопатки, мягкие, покрытые синяками руки загладили бока, затянули, задëргали на себя светлый шёлк. Её пальцы цеплялись за всё, словно не могли удержаться, но губы, наоборот, почти невесомо дотрагивались там, где он позволил: на шее, где медленно билась в такт сердцу жилка; на веках, закрыть которые вышло как-то само собой; в уголке губ, слева — совсем неощутимо, но заманчиво. Его ладонь поднялась выше, потянула волосы, упёрлась в ключицу, скользнула до шеи — Люмин задышала чаще, осознав, что он сдаётся. Она осмелела, перегнула через него бедро, его вторая рука притянула к себе ещё ближе, и он сдался окончательно, позволив дыханию скреститься, а языку — оставить на губах вкус чая с мятой и мëдом. Люмин прильнула крепче, втянула в себя запах яблок и земли под его плечом, а ещё чего-то кисловато-сладкого, чем он всегда пах, отстранилась неохотно, дав подышать. — Так расстраиваю меньше? — спросил он с иронией. — Меньше, — утвердительно кивнула. — Чему ты так удивился, заходя в зал? — Не ожидал, что вы уже собрались. И… не хотелось быть предметом обсуждений. — О, ну, тебе повезло. Отношения с ним мы выяснили как раз, когда ты сбежал из хижины. — Я знаю, — он поморщился, — я же говорил, он приходил в Ваньшу и предупреждал, что Ху Тао затеяла… — Цирк, — закончила за него Люмин и усмехнулась. Так или иначе, улыбка всё равно покинула её, когда она посмотрела ему в глаза — печальные и уставшие от всего на свете. — Именно. Полагаю, пришел он, потому что наслушался от тебя оскорблений. Ху Тао в любом случае пригласила второй раз — я уже знал, что увижусь с тобой… Вынужденно. И вынужденно просижу за столом в надежде не слушать ваши упрëки. — Да брось ты. Мы все тебя любим, — промычала Люмин, протяжно зевнув, — каждый по-своему. И на время забыли про разногласия. — Он сказал мне то же самое. — Что он сказал? — спросила она игриво, услышав в его голосе спрятанную насмешку. — Что ты единственная женщина, которая так грубо и непристойно при нём выражалась. Я даже пожалел, что не слышал, — усмехнулся он. — С нескрываемым восхищением. — Ругаться я умею, это точно, — кивнула Люмин, поглаживая их пальцы. — А что Венти? — Я закрылся от него в комнате, — краснея, признался, избегая глаз. — Вот почему он смотрел на меня так странно. Когда я говорила, что ты особенный, он подумал, наверное, другое, — засмеялась она. — Вы говорили обо мне? — Когда-то очень давно, — подмигнула она ему, — не бери в голову.       Сяо приподнялся на локте и посмотрел на неё проницательно и с обидой. — Он не в моём вкусе, — наполовину созналась она. — Так… Что ещё я не знаю? — Всё, что нужно, я от тебя не прячу, — ответила Люмин серьёзно, но мягко. — Давай обратно к делу. Он тебе помог? — Дудел снаружи на своей дудке, пока я пытался поспать, — закатил Сяо глаза. — Потом, как уже сказал, пришёл господин, пристыдил и меня, и тебя. Потом мы встретились в горах… Чем ты думала, залезая в пруд? — Да ничем, — надулась Люмин, — всё равно на берегу Гань Юй была, не утонула бы. — Ты знаешь, что она заснула, пока я за тобой нырял? — зло сверкнул он глазами.       Люмин промолчала. — Позже уже Ху Тао пришла со своими воплями. А что делала ты? — Носилась в кутерьме и переживала, что ещё? — недовольно нахмурилась, стремясь не говорить о себе. — Всё, забыли. Я всё поняла. Я извинюсь перед ним… А ты, пожалуйста, побудь со мной и выпей всё, что тебе прописали. — Ладно, — неохотно согласился он, и Люмин посмотрела на него примирительно и нежно. — Я не хочу, чтоб ты воспринимал это в тягость. Это не заключение. Это немного времени со мной вдали от всего, что тревожит нас двоих. Хорошо?       Он кивнул и, кажется, впервые за день по-настоящему расслабился. — Надолго мы здесь? — Неделя, — мелодично отозвалась она, срывая травинку и пробуя на вкус. — Неделя? Ты столько не продержишься без сна. — Ничего не знаю, лекарств мне выдали на неделю. — Ты умом тронулась? Неделю не спать доведёт до истощения. — Не ворчи, — отодвинулась, смутившись. — Я надеюсь, что сегодня уже смогу тут впервые поспать. И ты тоже. — Сомневаюсь, — вздохнул он, — но дело твоё. И всё же, ощущается… принуждением. — Смирись и терпи. Вдруг понравится?       Он выдохнул недовольно, отклонился чуть — искра в её глазах не обещала ничего хорошего. Уже через минуту он сопел, пока Люмин снова валила в траву, понимая, что проиграет ей, когда она опять дотронется до губ.

***

      Сяо посмотрел сначала на одно дерево, потом на другое — ему не понравилось ни одно, но он не стал их двигать. — Это сложно. — Почему? — невинно улыбнулась Люмин, — просто обустрой уголок на свой вкус. — Это неестественно, — пожаловался он, разместив под ближним деревом камень, — рукотворная природа… неправильная, а здесь как будто неправильная вдвойне. — Да тут всё такое, — закатила она глаза, — и мы оба это не любим. Я-то понятно почему, а ты? Разве ты не чувствуешь себя… свободно? Это ведь творение адептов. — Это ощущается, как быть без спроса в чужом доме. Чайник — твой, а не мой, а я не похож на всех других твоих друзей, которых ты пригласила сюда. Я чувствую, как он сделан, и сделан он не для меня. — И не для меня, — добавила Люмин мрачно. — Да, я понимаю. Не переживай. Сейчас ты просто громоздишь кусты и камешки, чтобы я на них посидела и порадовалась. — Ладно, — хмыкнул, — но у меня вкуса к этому нет. — Да брось, тебе лет-то не десять и не сто. Уж точно видел места, которые тебе запомнились, посчитал их красивыми. Теперь просто повтори.       Он посмотрел на неё пристально, отвернулся, забыв, что хотел сказать. — Я могу сделать пляж?       Она раскраснелась: — Неужели тебе не надоел песок? Давай хотя бы здесь без него. — Не надоел. Потому что… Это ты.       Он тоже покраснел вслед за ней, решив, что выглядит она просто очаровательно, когда думает не о том. Или как раз-таки о том самом. — Не смущай так, лучше поставь ещё что-нибудь. — Идеи кончились. — Ты серьёзно? Я для тебя обитель в миниатюре сделала, лишь бы понравилось. — Мне понравилось, — ответил Сяо совершенно прямо и честно, — ты… хорошо меня знаешь. А вот я не уверен… — Ладно, — смилостивилась она, погладив плечо, — давай вместе?       Уже через полчаса они сидели на ящиках возле развалившейся повозки, смотрели в небо и встречали рассвет. Люмин достала ложку, отмерила несколько капель, и в этот раз Сяо выпил спокойно и без возражений.