За флаконами Адепта далеко ходить не надо

— Носом клюëшь. — А?       Он подставил плечо, поймав на него щеку — позабавился тем, как Люмин пощупала рукой то, куда улеглась: острые зубцы и холодный нефрит ей явно не понравились, и она сползла ниже, кутаясь в рукав. Теперь она вздрогнула, голову подняла неохотно и сонно, поморгала, водя носом, пришла в себя медленно и неторопливо, зевнула, опомнившись как будто, села ровнее, потупив взгляд. — Пора? — спросил Сяо, спрыгнув с ящика и собираясь подхватить. — Нет, — ответила Люмин рассеянно. — Я всё ещё не могу. — А выглядишь так, как будто вот-вот сможешь, — смерил он её взглядом. — Глаза все красные. — Да, спать ужасно хочется, — согласилась она, — но глаза закрываю, и не выходит. — Может, вернёмся обратно? Поспишь… и снова меня запрëшь.       Люмин посмотрела недовольно и головой покачала, стиснув ладонь. — Я не сбегу, — наклонился он ближе, — честно. — Нет. Я смогу. Это тоже часть терапии… Уже моя.       Он нахмурился, ожидая совсем других ответов: — Расскажи. — Да ничего особенного, — вздохнула она, зашагав за ним следом, — перенервничала, вот и всё. Болтовня с друзьями, конечно, помогает отвлечься, но не так, как в последние дни. Волноваться поводов было достаточно. Советовали, вот, больше спать, окружить себя вещами, напоминающими дом, и… — Больше спать? Ты делаешь ровно наоборот, — поднял Сяо бровь. — Э-э-э, — замялась она, — я имела в виду…       Она остановилась, чуть покраснев. — Это касается тебя. — Ты… — он обернулся, внезапно красный втрое ярче. — Нет! — вспыхнула она, — не этого. Твоих способностей, вот. Бай Чжу сказал, что ты, вообще-то, отлично можешь лечить бессонницу. Разумеется, когда сам придёшь в норму. — И поэтому ты решила, что затащить сюда насильно и мучиться уже вдвоём — хорошая идея? — С тобой любая идея хорошая, — отвернулась она, уйдя вперёд. — Конечно, твоё состояние — на первом месте, но просто побыть с тобой… лучше всяких лекарств. Запомни это хорошенько.       Он опустил глаза на её золотые каблучки и позволил себе улыбнуться. — Надеюсь, ты идëшь в кровать. — Не угадал. Сколько времени?       Он нахмурился, задумавшись. — Почему ты всегда спрашиваешь? — Потому что ты точный, как часы. Так сколько? — Здесь — не знаю, — пожал он плечом, — тут всё настолько искусственное, что даже время, похоже, течёт неправильно. — Хм… Ладно. В любом случае, Паймон уже проснулась или скоро проснётся, а значит, затребует есть. Хочешь, и тебе приготовлю? — С застолья же оставалось ещё достаточно… — Она съела это ещё вчера, — отозвалась Люмин мрачно. — Такими темпами мне действительно скоро придётся уйти, но уже за едой. С собой не так уж много. — Свалишься спать в первой же канаве, — бросил он, спрятав в голосе иронию.       Она возмущённо замахнулась на него, но Сяо перехватил её ладонь и заглянул в глаза насмешливо и лучисто. — Не сердись. Я помогу тебе, когда будешь готова. Постараюсь, как минимум. — Вечером, — смутилась она. — Сейчас её кормим, потом ещë сделаешь кое-что… Это точно в твоей компетенции. А потом можем и попробовать. — Не боишься? — самодовольно спросил он. — С тем, как ты меня любишь, бояться нечего, — сладко улыбнулась она. — И это я говорю, даже не зная, что ты со мной собрался делать. — Хватит намекать на… — На что? — состроила Люмин невинное лицо, — скажи.       Она тут же взорвалась хохотом, когда Сяо отвернулся, в который раз красный. Он проворчал что-то, из чего услышала она только «неугомонная женщина», и она подумала, что торопиться некуда — ещё успеет разбудить в нём аппетит. Неделя только началась.

***

— Какие вы милые, когда оба делом заняты, — торжественно проплыла Люмин мимо.       На земле было навалено невообразимое количество пустых стеклянных бутылочек: они высыпались из открытых ящиков и мешков, прятались в траве, катились с трех больших столов, расставленных вокруг сосредоточенно медитирующего Сяо. Паймон сгребала со столов бутыльки, наполненные голубоватым дымом и спешно расставляла новые, а чтобы задержать дым внутри, закупоривала крышечками, перед этим тщательно вытерев каждую о ткань. Люмин улыбнулась, оценив старания — Сяо чуть нахмурился, когда ощутил её приближение, но не прекратил — от него медленно струился еле заметный вихрь, послушно заползающий в каждую открытую баночку. — Сколько уже? — Я сбилась, не досчитав до ста совсем немного, — пожаловалась Паймон, — но их тут больше. Наверное, сто пятьдесят. — Восхитительно.       Сяо открыл глаза на её ликующий смешок — честно сказать, он был даже разочарован в какой-то мере местными духами, которых Люмин вот так просто обвела вокруг пальца. Закончив на кухне, она торжественно объявила, что настало время приносить пользу, и за трапезой объяснила, что больше не собирается клянчить флаконы адептов, если у неё — как бы между прочим — есть свой собственный. Паймон за помощь в этом деле полагался угол чайника, обставленный исключительно для неё. Что касалось Сяо… Он награды не просил, подумал только, что не сработает или же слишком глупо… Потом вспомнил, что сумел поторговать с духом-гостем, и тот даже не заметил подвоха, оценив каждую фальшивую бутылочку в десять совершенно настоящих монет. Осознал он это только сейчас — и только сейчас восхитился, как быстро Люмин придумала, как облапошить адептов, наплевав на их законы.       Она обернулась, посмотрела на него с извечным озорством и подняла с травы открытую стекляшку. Пальцы черпнули дыма и затолкали его внутрь — зажав горлышко, она нырнула в траву в поисках пробки, а он не сдержал улыбки, подумав, что нет на свете ни единой вещи, к которой она не нашла бы подход. Она закупорила бутылочку, неотрывно смотря ему в глазах — его быстро поглотило неконтролируемое желание смутиться — веки закрываться от такого взгляда отказывались, требуя впитать его весь, не струсив и не заробев, но он стойко вытерпел, и из хитрой улыбка стала мягкой, а взгляд пообещал что-то особенное, но привычное. Порой ему даже казалось, что так вот она смотрит не на него, а на собственное отражение — смотрит и любуется, эгоистка, и смеётся лишний раз над тем, какой он беспечный, раз позволяет поиграть собой.       Вместе с тем, игнорируя все очаровывающие знаки, Сяо осторожно присматривался к жестам, вслушивался в окружающие звуки — он уже был напряжён тем, как вечно напряжена здесь она, и был готов помочь всем, чем только сможет. Не хватало только кусочков головоломки — их единственный давний разговор о том, как влияет на восприятие чайник, был настолько затерт временем, что уже не казался ему важным для памяти. Люмин, однако, посчитала наоборот, неявным путём попросив его избавить от страха, преследующего её здесь, и теперь он силился припомнить, что же такого она тогда сказала, ещë даже не сблизившись с ним до первого взаимного касания — не то что поцелуя.       Отгадок он не находил — в этом между ними была колоссальная разница. Обдумывая что-то давно забытое, Люмин находила всегда новые смыслы, пути, подходы. Он же крутил в голове только один единственный путь, казавшийся ему верным — возможное многообразие пугало его. Делало простые вещи сложнее, а сложные — запутаннее. Всё-таки Сяо не любил усложнять жизнь — но он любил её и твёрдо желал того же, что и она, даже если никогда не говорил Люмин об этом прямо.       Теперь же он смотрел, как она играет на вечном теплом солнце неровной стенкой маленькой бутылки, преломляя свет — и думал, что заставит стать еë беззаботной не только снаружи, но и внутри — как бы хорошо она это ни скрывала. Стоило дотянуться до тайн её здешней бессонницы.