Часть 5
5 февраля 2023 г., 15:22
— Помоги, пожалуйста, не открывается.
Сяо протянул руку и забрал у Паймон бутылочку, в которой застряла пробка. Повертев её и поковыряв пальцем, он пропихнул пробку внутрь и наполнил сосуд дымом, решив вытолкнуть её изнутри, но стекло от давления резко побелело и треснуло, рассыпавшись на осколки прямо в ладони. Паймон взвизгнула, прикрывшись, но стекло не брызнуло в стороны — только слегка пропороло пальцы, застряв. Сяо прокатил осколки в ладони и высыпал в ящик для мусора, стряхнув набегающие чёрные капли.
— Выглядит больно, — боязливо протянула Паймон, заглянув в перчатку.
— Пустяки. Ничего, стоящего беспокойства, — сняв перчатку, он облизнул пальцы и скосил глаз на Паймон, — в отличие от вашей выходки.
— Мы же уже извинились. Не ругай её, — расстроилась она, — это была моя идея. И меня тоже не ругай!
Она закрылась ладошками, когда Сяо глянул на неё злобно и подозрительно, но тут же вздохнул, отвернувшись.
— Что с вас взять? Больше так не делайте. Что ещё?
— Как «что»? Бежать спасать, вдруг правда тонем!
Он усмехнулся, смягчившись, и продолжил делать то, что делал раньше. Общими усилиями они сделали для Люмин несколько сотен флаконов, чему она была невероятно рада. Сама она носилась где-то далеко от одного края обители к другому, вращая руками и двигая фальшивые здания с места на место, иногда подбегая к ним за новой партией бутылок. Сяо видел, как она жестикулировала и сгибала пальцы, а потом мотала головой и упирала в бока руки, пытаясь о чём-то договориться с местными духами, потом просила помочь дотащить до них ящики, потом — бежала к дому, на ходу открывая флакон за флаконом: с неба сыпались дома, мебель, фонари, камни, деревья, хижины, тюки сена, колодцы вместе с вёдрами, тяжеленная наковальня для мастерской, из кривых кирпичиков печь и большой мангал, наполненный будто бы негаснущими углями, и это только малая часть того, что он увидел и вообще запомнил. Постепенно места, где раньше был навален хлам, стали понемногу опустевать, а потом и вовсе остались чистыми равнинами с такой же нехоженной и непримятой травой, как везде, а те, где раньше не было ничего, обросли нехитрыми деталями, если так можно было выразиться в отношении спонтанно проявившейся у Люмин любви к ландшафтному дизайну.
Тем не менее, недосып временами брал своë. Всплески беличьей энергии Люмин менялись на моменты усталости — иногда долгие и затяжные, и Сяо откладывал флаконы, чтоб приблизиться, наклониться над ней, уже лежащей и тонущей в густоте поля, попытаться поднять и уговорить, наконец, поспать. Люмин улыбалась, радуясь его вниманию, сбрасывала руки и неизменно отвечала, что не собирается, как бы сильно ни хотелось. Впрочем, когда она внезапно перестала маячить на горизонте, а звуки её восторженных творческих порывов и вовсе стихли на добрых полчаса, Сяо встал с тревогой — он нашёл её, обнимающую тёплый, солнцем нагретый камень, вот-вот на грани обморока, но она улыбнулась ему так же растерянно и глупо, как раньше, и он еле смог оторвать её от камня, поняв, что рассудку совсем худо.
— Завязывай с этим, — взвалил на плечо и потащил к дому, — ещё немного, и потеряешь сознание. Ничего хорошего.
— Пусти, — зевнула она, вяло сопротивляясь, — до вечера ещё пара часов.
— Нет. Идём сейчас.
— Ладно, — тут же сдалась она, блаженно прикрывшись ресницами и сонно зачмокав, — тогда предвкушаю лучший сон в жизни.
— Не загадывай, — поставил Люмин на крыльце, толкая дверь плечом. Тут же рванул обратно — ловить её, потому что схватиться за стену у неё не получилось, ноги разъехались, голова закружилась, а белки глаз, кажется, лишились последнего здорового сосуда.
Сяо потрогал лоб, оттянул вниз веки, покачал головой, недовольный синевой вен, и потащил её, в бреду что-то бормочущую, в спальню.
***
Стоило лечь на кровать, как настроение Люмин снова переменилось. Она осознала, что время дурачеств ушло, и теперь нужно со всей серьёзностью попробовать сделать то, о чëм договорились снаружи. Дело не во сне. Дело в цепочке страхов, порождаемых разумом — таких, что не дозволяют сомкнуть глаз. Она вздрогнула, когда руки перевернули на живот и потянули за ленты платья, и Сяо заметил это. — Нервничаешь? — Немного, — призналась она, помогая снять всё лишнее. — Не надо. Обещаю, ничего пугающего. — Я доверяю тебе, — тихо, но серьёзно прошептал её голос. — Ты побудешь со мной? Вместо ответа она услышала, как шуршит одежда. Кровать промялась, Люмин подалась в кольцо рук и уткнулась в его костлявую грудь, лицо подняла, посмотрев слегка испуганно и странно. Сяо глянул нечитаемо, обхватил поясницу и потянул её перевернуться. — На спину, — попросил он, — так надо. Она послушно перевернулась, теперь правым плечом ощущая тепло ровного дыхания. — Устройся поудобнее. Ничего не должно мешать. Заерзала, скатилась чуть ниже, улеглась свободнее — стало лучше, теплее — Сяо обернул её одеялом, а лопатками она чувствовала мерный подъем его рёбер. Руки он поднял выше, погладив плечи, накрыл ладонями мягкий объëм груди, нежно водя пальцами по гладкой обнажённой коже — она могла не раздеваться настолько, но Сяо польстило такое доверие — и он старался расслабить её в той мере, в какой это вообще возможно, дотрагиваясь с несдерживаемым чувством обожания и защиты. — Готова? Сначала — дыши со мной. Вдыхай… — он втянул носом запах её волос, — выдыхай. Ещё раз. На выдохе рука плавно переместилась по ключице, мягко пощекотала кончиками пальцев тонкую, почти прозрачную кожу. Люмин послушалась — шеей набралась мурашек от тёплой воздушной волны. — Продолжай дышать. Ничто не должно сбить тебя. Сейчас я прикоснусь к твоему разуму и попробую усыпить. Не бойся. Дыши. Люмин чуть потянулась, прильнула крепче, когда ладонь осторожно поднялась до челюсти и обхватила подбородок. Ему не понравилось, как слегка напряглось тело, на миг перестав быть таким мягким и послушным. Закрыв глаза, он почувствовал, как трогает клубок её мыслей — связанных друг с другом невозможными по сложности узлами. Несмотря на близость сна, клубок не становился рыхлым, как бывало по обыкновению — нитки сдвигались плотнее и ближе, не давая за себя потянуть. Он решил, что Люмин боится, закрывается с непривычки или же ещё не близка к состоянию сна. — Тише. Слушай меня: сейчас я дотронусь, и ты меня впустишь. Это не больно и не страшно. Вдыхай… Медленно пальцы снова поднялись до шеи. Люмин ощутила вторжение в разум, но дискомфорт покинул её с выдохом. Схватив первую ниточку, Сяо провёл по ней подушечкой пальца, потянул слегка, оценивая эластичность и то, как откликается на это Люмин. Она осталась такой же расслабленной, и он уверенно двинулся дальше. — Хорошо. Теперь спи. Отпусти остальные нити. Спи… Веки отяжелели и перестали подниматься. Люмин прильнула щекой к ладони, услышала внутри ушей тихий усыпляющий гул крови. Она расслабилась совсем, задышала по-другому: медленнее и спокойнее, сжала в полусне чужие тёплые пальцы. Сяо вздохнул, уверенный, что получилось, отпустил лицо… Она моментально распахнула ресницы, сфокусировав в пустоте взгляд. Пульс ускорился вдвое. — Опять. Я… не могу. Он обнял её, развернув к себе лицом. — Ты знаешь, в чëм причины? — Я боюсь расслабиться совсем, — шепнула она, смутившись. — Только-только начинаю засыпать, как тело напрягается, а голова говорит: «Не смей.» Этот мир ужасен. — Он отталкивает тебя? — Да. Это ощущается… Угрожающе. — В момент сна или до? — Не могу определить, — растерялась, и Сяо осторожно вытянул из волос перья и цветы, откинул волосы назад и сжал тело в руках крепче и бережнее. Люмин обняла его с небольшой задержкой — он понял, что она колеблется, вероятно, что-то недоговаривая или боясь рассказать. — Я здесь, чтобы избавить от страха. Воспользуйся этим. — Это липкий страх. Что вот-вот, ещё секунда, и стенки этого чëртового чайника схлопнутся, и я тут навсегда останусь. А если не схлопнутся, то ещё хуже… Вытолкнут наружу. — Туда? — Туда. — Я понял, — успокоил он её, — не думай об этом. Как Адепт говорю, ничто здесь тебя не обидит. — Верю, — сердито заметила Люмин, — но легче не становится. — Дай посмотреть получше, — предложил он, заглянув в глаза. — Если увижу сам, придумаю что-нибудь. Она неуверенно закрыла глаза и придвинулась. — Не хмурься. Расслабься снова… — Сложно расслабиться, когда знаешь, что сейчас будет страшно, — проворчала она. — Понимаю, — усмехнулся он, — но сделай это. Пересиль себя. Давай, спи. Она заснула снова — на самом краю ткани её сна он заметил тонкие тёмные пятна — сначала еле видимые, но чем быстрее настигал её сон, тем темнее они становились, в итоге почернев до цвета угля. Расползаясь, чернота начала перекидываться на светлые нити, рвать их, рушить непрочные связи между ними. Сяо посочувствовал ей — подобное он переживал не раз. Она сама избавила его от этого — прежде мучившие кошмары от света её белых согревающих лучей рассеивались в пыль, сыпались рыхлым пеплом сквозь очищенный от скверны разум. Это было одним из лучших чувств на свете: будучи нечестивым получить благословение. Настал его черёд вернуть… долг? Это слово сюда не подходило. Связав с ней и настоящее, и будущее, посвятив в тайны прошлого, он считал себя должным, но хотел давать больше, чем получал. Взаимный, обоюдный поток, обмен — практически безграничный, бесконечный, черпающий из глубины ещё, а из самых низких глубин ещё глубины — вот чем это было. Обязательством и вместе с тем ненавязчивой просьбой, предложением — «возьми от меня, что хочешь». Долгом это назвать было нельзя. Когда чернота потянулась к последней нити, Сяо увидел среди тьмы тоненькое серое щупальце, но не успел его схватить — Люмин внезапно проснулась, и горячая тревога на её лице сделала ему больно. — Тише, тише. Я здесь. Держи крепче, — дал стиснуть ладонь. — Я нашёл. — Нашёл? — спросила она устало. — Да. Ты всё же засыпаешь, но не одна — с тобой навязчивый кошмар. — Что ты сделаешь? — Если позволишь… я могу помочь. — Тебе можно всё, — улыбнулась она. — Я могу… съесть его. — Я думала, ты так больше не делаешь, — рассмеялась тихонько. — Потому что незачем. А теперь… есть причина. — Это страшно? — боязливо подтянула одеяло выше, всё же, не переставая улыбаться. — Доверься. Страшно не будет. Она кивнула, и Сяо перевернул её под себя, невесомо нависнув сверху. — Поцелуй сначала, — попросила, смеясь. — Ладно, — хмыкнул, — один раз. Недолго, но сладко — отстранившись, заметил, как хмурится — выпрашивает ещё. Он усмехнулся ей в щеку, коснулся уголка губ ненавязчиво и влажно — руки помешали отстраниться, и он поцеловал её снова, в этот раз долго и ласково — она отвечала сонно, но очень охотно. — Теперь закрывай глаза. Сделай вдох, — склонился над грудью, чтобы проследить её движение, повторить самому, — задержи. Теперь выдыхай. Умница. Я давно не делал этого, но не посмею навредить. Позволь мне дотрагиваться, — почти не касаясь, обхватил шею, сбросил с неё светлые спутанные волосы, — и сейчас ты заснёшь… по-настоящему. — Сяо, — она чуть покраснела, смущённая бьющим в ухо шёпотом. — Ты не хочешь говорить. Ты хочешь спать. Со мной — держи меня. Слушай мой голос. Переставай понимать, о чём он говорит. Просто слушай. Забывай о страхах. Отдавай их мне — я касаюсь, ты отдаëшь. Спи.
