За флаконами Адепта далеко ходить не надо

      Протянув палец, Сяо коснулся щупальца раньше, чем оно обвилось бы вокруг любой ближайшей нити. На ощупь оно было холодным и скользким — он даже чуть удивился, потому как обычно кошмары были липкими, а этот как будто выплывал из пальцев. Обернув несколько витков вокруг запястья, он медленно пошёл вдоль него к корню.       Ожидал в конце всего — дерева, дыры в земле, необъятных форм чудовищ, но тянулось оно из тёмного, цвета Бездны, портала, и он вдруг заробел, не зная, что с этим делать. Любопытство подмывало посмотреть, осторожность — не трогать, обещание — сделать хотя бы что-нибудь. Повинуясь в первую очередь любопытству, Сяо вгляделся в густой вихрь — в нём были очертания чего-то переменчивого, то малого, то большого. Оно не выглядело опасным, но Люмин поведала ему природу своего страха, и теперь он понимал, что, вероятно, видит самую страшную вещь на свете — загадочное «туда», междумирье, куда есть только вход, но выхода нет.       «Там ведь совершенно пусто. Откуда тогда тянется это?» — подумал он, глянув на чёрные кольца на запястье.       Он подошёл совсем близко, решая, просунуть ли руку или этого делать не стоит — но только дотронулся, как окружающая тьма мигнула серым, потом фиолетовым, потом начала светлеть. Сяо поспешно отошёл, убрав руку за спину. — Спокойно… Видишь, я не трогаю. Я не полезу туда, не бойся.       Сознание Люмин перестало мерцать, снова успокоившись до густого чёрного. — Ты что, следишь за мной, даже когда спишь? — заворчал он тихонько. — Спи нормально, неугомонная. Что-нибудь придумаю.       Впрочем, у него мысль была только одна — чуть отойдя назад, он начал тянуть хвост, обматывая новые витки вокруг рук — сначала получалось легко, но вскоре ему почти перестало хватать сил, чтоб тянуть на себя — щупальце стало толще и тяжелее, и до него дошло, что оно, кажется, бесконечное. Он поморщился, размотав с себя кольца, уронил их вниз. — И что мне с этим делать?       Подумав, что нелепо спрашивать у Люмин что-то, когда она спит, он усмехнулся и затолкал хвост в портал. — Разве что так. Прости, я не понял, что это, раз ты… просишь туда не заходить. Но я всё ещё могу помочь.       Он выпустил из-под пальцев сон, и Люмин заворочалась, потянулась под ним чуть, откинувшись назад — Сяо быстро отдал ей ладонь, лишь бы не просыпалась, скользнув взглядом вниз, залюбовался её обнажением: тем, как гибко она легла, тем, как изящна и юна — похожая на мраморные изваяния фей — худых, резных, сложивших крылья, — одетых только в прозрачное кружево или же совсем нагих, с узором капель на теле.       Прежде он об этом никогда не думал — любое искусство, думалось ему, служило времени и отражало историю. Подобные скульптуры, изображающие красоту, казались ему бессмысленными — но теперь он смотрел на Люмин и думал, что созданы они были теми, кто точно так же усмотрел в своей женщине божество, кто перенёс любовь к ней на камень или холст — он не испытывал порывов, конечно, начать писать картины или взяться за резец, но… Любовь в который раз доказала ему, что прячется везде.       Он неохотно скатился с неё, сел рядом, вернув одеяло на грудь, погладил лицо одной рукой — вторую так у неё и не забрал, и Люмин обнимала её, утянув к шее. — Я знаю, ты не будешь против, — наклонился над ней, поднимая подбородок выше. — Не просыпайся. Сейчас твой сон приобретёт вкус — сконцентрируйся на нём. Он станет плотнее, но утратит все другие качества.       Люмин облизнулась, и он чуть улыбнулся ей — редко когда она делала то, что хотелось ему. Теперь осталось только съесть.       Сяо наклонился ещё ниже, одним движением языка широко облизнув её губы — они были кисловато-острыми, и он решил, что это даже неплохо. Ещё миг, и он приник к ней, ощутив почти что голод.       Сны были похожи на плотный дым, насыщенный вкусом — на самом деле, он любил их есть, не важно какие: добрые, сладкие, пряные, острые, жестокие, горькие, пресные и пустые. Это будило в нем ностальгию по прошлому, по времени, когда он не задумывался о своём месте среди мира. Это время не было счастливым или беззаботным — наоборот, оно было жестоким, и возвращаться к нему Сяо не хотел, но он помнил, как оно срезало с души лишнюю шелуху, расставило приоритеты по-своему, поменяло его сознание из пустеющего в оформленное. Оно вдохнуло в него дух сопротивления всему, и сейчас вкус её сна, напоминающий красный винный уксус, щипал ему язык и пробуждал чувство памяти — рельефной, оттисками прошлого где-то погребенной под слоями новых времён.       Она проснулась — он почувствовал влажный ответ её языка, ответил рукой, перехватив и стиснув шею, спешно накрыл глаза, чтоб не открыла; но как бы ни хотелось её ласк, она могла всё испортить — прерываться, чтобы дать ей вдох, было нельзя. Недоеденными он сны не оставлял. Хотя здесь Сяо слукавил перед собой — ему просто нравилось. Она чуть застонала, когда он приник ещё жаднее — он ощутил, что она нагревается, что дыхания носом ей хватать перестаёт, решил действовать грубее.       «Спи, — приказал, дотрагиваясь до лба, — засыпай вновь… Прости, милая. Не мешай мне.»       Она покорно затихла, губы расслабились, став мягче и податливее — он подтащил её ближе, не собираясь упускать ни капли сна.       «Давай обмен? Ты отдашь мне всё, что есть такого же кислого, а взамен… Взамен увидишь сны, где я тебя ем. Делай с ними, что хочешь. Я не буду… подсматривать.»       Он усмехнулся, не прекращая есть — даже сквозь сон она залилась краской согласия.       Забрав у неё глоток кислой слюны, он нахмурился, нагнетая под пальцами образы, впутывая их в нити её сна.       «Ты любишь… Хорошо, пусть первый сон согреет тебя.»       Воображением он нарисовал её тонкое, как тростинка, тело — во всех деталях, что видел привлекательными — смутился чуть, ибо вышло слишком реалистично. Размылил в прозрачную белëсую плёнку, чтобы высветлить собственную мрачность — свой же образ у него вышел излишне туманным, больше похожим на чёрный вихрь.       «Маска? — удивился он, — Нет, так не пойдёт. Это про… другое.»       Он стёр со своего облика маску, трансформировал его в плоть, а не в дух — себя он не любил разглядывать, и ушло некоторое время на правдоподобный образ. На помощь пришли детали, особенно интересовавшие Люмин: волосы, плечи, челюсть, уши, плотный натяг кожи на худом теле — постепенно у него получилось, и он сплел два тела так, как показалось ему правильным — выгнул ей шею под своими губами.       Настоящая Люмин под ним подалась ближе, прильнула грудью, и он, довольный, продолжил слизывать с неё кислоту, уже разбавленную сладковатым привкусом следующего сна.       «Второй?.. Дай подумать. Такой.»       Впалый живот, острые косточки — бельё рассудок нарисовал сам собой, но Сяо его решительно стёр, ладонью образа вывернув, выгнув ей бедро. Губы опустил ниже, поменял движение тела — прогнул ей спину, подкрасил в красный грудь и лицо, вторую ладонь увёл, краснея сам, ещё ниже, её же руки перебросил себе на волосы, а второе бедро — на плечо.       Рот быстро залило уже совершенно другим вкусом, и он запоздало понял, что пора оторваться, но убедил себя съесть ещё немного — когда ещё выдастся возможность? Он ощущал себя всё ещё ослабленным после недавней потери рассудка — как физически, так и морально, а поесть снов — снов горячо любимого существа — выглядело не только заманчиво приятной тратой времени, но и полезной для истощённого тела энергией.       «Хватит, заигрался.»       Оторвался, тяжело дыша — Люмин дышала не легче, но не просыпалась. Чуть красная, нервно сомкнувшая губы — ещё мокрые и сладкие. Он подумал, что поступил с ней нечестно, подменив настоящий сон на наспех нарисованную картонку, дешёвую декорацию сродни тем, что используют в любительских театрах. Тем не менее, на вкусе это не отразилось, однако ощущалось всё равно неправильным. Искусственным. Иронично — будучи в совершенно искусственном со всех сторон мирке беспокоиться о настоящих сновидениях, на самом деле, не имеющих никакой связи с реальностью. Так, мусор подсознания.       «Зато какой, — усмехнулся он, вытирая губы. — Впечатляюще вкусный.»       Люмин продолжала спать. Довольный и ей, и собой, Сяо свалился рядом, и уже через пару мгновений она тесно обвилась, обернув вокруг руки и закинув сверху бедро. Пожалуй, сейчас его не смущала такая близость, но он спешно подумал, что не знает, чем себя занять, пока будет сторожить её сон. Подглядывать за тем, куда ведут её все следующие, непременно, горячее прежних, сны, он обещал, что не будет.       Ему стало лучше. Смотря то в потолок, то на её нагие плечи, он пытался придумать, что скажет ей завтра, и смеялся над собственными мыслями.