За флаконами Адепта далеко ходить не надо

      Сонное мычание опять вывело Сяо из медитации — впервые в жизни он занимался этим в кровати. Тем более, впервые в жизни во время медитации на нём развалилась девушка — и беззастенчиво давила на его чувствительные места где-то остро, а где-то совсем наоборот — очень даже мягко. Спать с ней по уже ставшему правилом совпадению всегда перерастало во что-то безудержно смущающее, ведь когда он думал, что хуже быть не может, хуже всё же становилось. Он быстро понял, почему Люмин скидывает одеяло, и что её действительно не надо обратно укрывать. Она то разваливалась по диагонали, то скатывалась на край кровати в безобразно-жалостливый комочек, и он тащил её к себе обратно в руки, только чтобы лежала нормально.       Нет, он не жаловался.       Не привык и не собирался привыкать, и соглашался на подобное редко, но нервно в темноте сглатывал, позволив себе единственную мысль о том, как уютно делить гнездо с женщиной. Своей женщиной — притом признающей это в той же самой мере. Сразу после этой мысли он как-то переставал смущаться — раз женщина, всё-таки, его, так и должно быть. Даже почти порочно-беззащитная нагота больше не выглядела неправильной, но тут по закону жанра Люмин тянулась, и издаваемое ей во сне лёгкое мычание на слух ложилось так, что не оставляло сомнений, что же ей сейчас снится. Сяо даже вскакивал с кровати первое время, когда подобное происходило в Ваньшу, позже — терпел, хоть и красный…       Сейчас же он бил себя в лоб, коря за излишне взыгравшие прежде желания. Поедание снов здравые мысли как будто отшибло: полночи он пролежал в недоумении и стыде, поняв, что самостоятельно навязал ей то, от чего она сейчас спокойно не спит. То самое, что обычно она любила навязать ему, в первую очередь, ради веселья: потому что слегка дурочка, потому что обожала кружить головы и ломать стены, потому что бросала вызов, вынуждая снова доказать серьёзность намерений — через «не хочу» и «не буду». Потому что знала, как сильно нравится… как и знала, что в его случае аппетит приходит во время еды.       Да он чуть умом не повредился, стоило ей переплести с ним ноги, а потом еле слышно почти что поныть в грудь. Сяо помнил, как она ныла, не спав — и бил себя по лбу свободной рукой, обещаясь, что больше никогда в жизни так не сделает. Потом всё становилось ещё драматичнее — Люмин начинала двигаться, и он разрывался между желанием немедленно из кровати выскользнуть и желанием остаться тут подольше. В конце концов, улыбнувшись себе, он признался — иногда можно и…       Что? Какое иногда?       «Рехнулся?»       Бьет себя по щеке, и от звука пощёчины Люмин вздрагивает и как-то морщится, как будто удар пришёлся не ему, а ей, только не по лицу, а где-то сильно ниже. Чутье заволакивает слишком назойливым запахом её ярких, аппетитных сновидений, и теперь застонать хочется уже ему.       «Я же тебе снюсь сейчас… И я сам тебе навязал… Чем только думал? Милостивые Архонты, спасибо, что хоть не говоришь во сне.»       Хотя она мурчит так сладко, что лучше б говорила. Главное, никаких имён. Никаких подтверждений — одно-единственное «Сяо» на корню зарубит всё его напускное шаткое спокойствие. А тут ещё и рука немеет, на которой Люмин лежит, но не сбрасывать же её, в самом деле. Мысль помедитировать приходит к нему неожиданно и даже как-то радостно — он тут же выгоняет из головы всё, чем Люмин его смутила за последнюю минуту, и теперь совсем не страшно, что она подвинется так, что заденет…       Он нервно кашляет в пустую ладонь, зажимая рот. Хватит думать о ней. Проснётся ведь, довольная донельзя. Опять начнутся намёки, заигрывания — вечные, нескончаемые, бесконечные. Как будто ей каждый раз надо покрасоваться — Сяо думает, что же такого ей ответить, чтоб смутилась первой.

***

— М-м-м? — Просыпайся, — ладонь проскальзывает по плечу вниз и легонько щекотит. — М-м-м… — мычит Люмин, не открывая глаз и не собираясь даже шелохнуться.       Он щекочет сильнее: — Никакого уважения к Адептам, бесстыжая.       Усмехается, смирившись, гладит её спину, пока она мурчит где-то на груди. — Руку отлежала.       Она что-то начинает понимать, но как-то недовольно и обиженно как будто. Сползает чуть, ворча, освобождая затекшее плечо. — Дай полежать… — Теперь волосы выпусти.       Сяо выдирает из-под её локтя длинную прядь и неожиданно для Люмин хрипло смеётся, вынуждая не хвататься больше за остатки сна. — Ты почему такой весёлый? — удивляется она, протирая глаза. — Что снилось? — спрашивает почти равнодушно, и это моментом выдаёт его интерес.       Люмин сначала недоуменно хмурится, потом становится пунцовой, как инадзумский клён. Миг, и вместе с фырканьем в лицо летит подушка. — Придурок. Я знаю, что это ты! — Откуда? — сразу выдаёт себя, закрывшись рукой, и Люмин смотрит под руку и видит на нём улыбку, которой нельзя не улыбнуться в ответ. — Не поверишь, догадалась, — смеётся, отнимая ладони от лица. Сяо красный, но его жёлтый прищур очаровывает, а улыбка рисует щеки, которые очень хочется потрогать. Потискать. Облизнуть. — Вкусные сны были? — садится она, потягиваясь, и ему больших усилий стоит проигнорировать соблазнительное движение её тела над собой. — Вкуснее, чем та дрянь, которую ты в меня насильно вливаешь. — Пил уже сегодня? — спрашивает она вроде бы строго, но в глазах опять необъяснимое ему мягкое что-то, которому он вот-вот собирается поддаться. — Нет, — Сяо нервно сглатывает, и она со смехом замечает, как он старается не смотреть на грудь, хотя давно видел и рассмотрел, пожалуй, каждый дюйм кожи.       Он тянется к фиалу на столике, готовый выпить, лишь бы не фокусировать внимание на теле, но Люмин не даёт этого сделать. Она сгребает его запястья, жмёт к кровати, почти с ликованием впитывает его перемену дыхания, отсутствие сопротивления, воду во взгляде — тёмную и зовущую. Сяо нервно сглатывает снова, бегает глазами вниз и вверх, выбирает её лицо — как более безопасное для взгляда. — Подожди, не пей пока, — улыбается она. — Почему? — глухо спрашивает, пугаясь и желая её приближения.       Она не отвечает. Она уже царапает зубами губы, а языком гладит так, как будто сама всю жизнь ела сны. Как будто ест сейчас его.       Ей хочется больше шума — немного движений глубже и нежнее, и он уже стонет тихо, но высоко; ей хочется выше, и теперь он почти пищит. — Даю шанс убежать, — отрывается, смеясь, сваливаясь сверху, заливая жаром ухо, — или можешь остаться… и я покажу, что снилось.       Кажется, он не совсем понимает, что Люмин сказала — либо слишком занят выправкой дыхания, либо… Впрочем, не важно — Сяо чувствует себя совершенно не способным двигаться, а всё потому что…       Нет, он даже веки теперь не поднимет — её волосы и перья щекочут живот и ещё ниже.