За флаконами Адепта далеко ходить не надо

— Тебе повезло, — вздохнула Люмин, — сможешь сегодня смыться.       Сяо глянул на неё вопросительно, напополам разбирая кучу их одежды. — Но вернёшься, — подмигнула она. — Выбора нет. — Что такое? — Как уже говорила, еда — всё, кончилась, а шляпу с кексами я снаружи забыла. — Почему ты сама не сходишь? — заворчал он и затих, потому что она вздохнула так, как будто он обязан был догадаться, почему, но он всё же молчал достаточно, чтоб показать, что не знает. — Спина болит, почему, — проворчала она, пытаясь одеться. — А? А-а…       Что бы они раньше ни делили, что бы вместе ни делали, Люмин ещё не видела его настолько красным. Её это так позабавило, что расхотелось жаловаться — он даже одеваться перестал, смущённый. — Не все такие выносливые, как ты, — хихикнула она, смягчившись. — Ладно, — согласился он, отвернувшись, — выбора и вправду нет. — Дай перо, пожалуйста. Не это, — фыркнула она, всё же забирая свои украшения, — со стола. И бумажку. Спасибо.       Высунув язык, она нацарапала на бумаге список и протянула ему. Сяо пробежал глазами, нахмурился: — Что это за слово? — «Сельдерей». — А это? — Дай посмотреть.       Она тоже насупила брови, сама не понимая, что написала, а потом подняла на Сяо глаза — лучистые и счастливые. Он рассмеялся — чистым, чудесным искренним смехом, и даже не смутился внимания к себе — не заметил сперва её ласковых лучей: — Ну и почерк. Как курица лапой. — Уж извините, я мыслю быстрее, чем пишу, чтоб каждую закорючку выводить, — задрала она нос, улыбаясь ему. — Сяо? — Что? — Я люблю тебя.       Он перестал смеяться, по какой-то негласной, неоформленной в голове причине подался к ней в руки, и Люмин обняла его крепко и нежно, радуясь тому, как он стиснул плечи.

***

— А где Сяо? — робко спросила Паймон, оглядевшись. — Отправила его за едой. Потерпи, скоро вернётся. — О! — восторженно округлился её рот. — Какая ты молодец. У меня давно в животе урчит. — Почему я? Ему спасибо скажем. — А почему ты не с ним? — Спина болит, — ответила Люмин, спрятав иронию за невозмутимостью.       Паймон не надо было пояснений. Она закрыла лицо, но Люмин успела увидеть, что оно было ровно таким же красным, как у Сяо, и засмеялась в подушку. — Извини. Ты, наверное, всё слышала. — Ещё бы, — надулась она, — вас во всех комнатах было слышно. Даже на кухне. — Ну, тут больше никого и нет, — задумалась Люмин, — но если будет… Пожалуй, надо обставить тот домик на Летнем пике. — А для меня когда? — Как только смогу нормально сгибаться, — ответила Люмин, захрустев спиной. — Надо ещё сбегать наружу по делам. — Сначала я! — Ладно, — улыбнулась она, — сначала ты.       Сердце грело чем-то большим, чем обычной дружбой — она обняла Паймон, увлекая к себе в руки, безмерно благодаря за тактичность. Паймон, смущаясь, выкарабкалась, принесла ей книгу, и вместе они листали в ней картинки, набираясь вдохновения для её будущего уголка.

***

      Сяо пришлось прибегнуть к помощи других — не всë в списке удалось найти без приближения к людям. Честно говоря, он перевернул и вынес половину кухни Ваньшу, лишь бы не просить кого-то ещё. Верр Голдет посмотрела на него сочувственно и как-то странно, но возражать не стала.       Во всяком случае, чтобы Сяо одновременно и мямлил, и невозмутимо сопел, ещё никто не видел — объяснить, зачем это ему, у него не получилось, но на помощь пришёл список, который он всучил повару. Тот тоже не понял, что там написано, и Сяо пришлось расшифровывать, подпрыгивая и поднимаясь на носочках, чтоб заглянуть в бумажку, потому что рассеянный повар совершенно забыл про свой великанский рост и чесал голову, разбирая слоги и не смотря по сторонам.       Наконец, с горем пополам собрав всё необходимое, Сяо застыл в недоумении — Люмин выпустила его, а как вернуться обратно, не сказала.       «Ага!»       Он ухмыльнулся, считая это первой своей победой — раньше и быть не могло, чтоб она где-то просчиталась и что-то забыла. Появился аргумент в спорах «я никогда не» — а ещё нерациональное, глупое, но такое заманчивое для него желание увидеть сконфуженное выражение уже на ней, когда она об этом узнает. Вдоволь поглумившись в голове, он тут же пристыдил себя — не оставлять же девочек голодными. Надо было найти способ.       Задумчиво повертев список, он понял, что на обратной стороне листа тоже что-то написано.       «P.S. Попроси мадам Пин впустить тебя. Это её чайник».       Он горестно вздохнул, растеряв гордыню. Злорадствовать не стоило — эта маленькая хитрая заноза всегда предусматривала всё. Иначе и быть не могло. Сложив всё в ящик и закинув сверху скомканный листок, он поднял его и растворился в тенях, переносясь на Террасу Юйцзин.

***

      Мадам Пин, как всегда, поливала цветы. Сяо приблизился, почтительно кивнув, и поздоровался со всей формальностью Адептов. — Здравствуйте, Владыка Пе… — Здравствуй, Сяо, — просто обратилась к нему она, уже видя, как ему сложно признаться, что ему что-то нужно. — Что это у тебя? — Это для Люмин, — опустил он глаза и тут же поправился, — для Путешественницы, то есть.       Она улыбнулась, и её высохшее лицо сквознуло на миг молодостью, которую он сам когда-то застал. — Как у неë дела? — Ей нездоровится, — отчеканил Сяо, не дрогнув ни мышцей лица, молясь про себя, что не звучит слишком очевидно. Он бы не выдержал ни шутки, ни упрёка в свою сторону. — Мне нужно в её обитель. — Как здорово, что ты о ней заботишься, — посмеялась она, снова как будто становясь старше и даже ещё ниже, чем была. — Проходи.       Она сорвала глазурную лилию, сдула с неё пыльцу, и Сяо исчез в клубах голубого тумана. — Не может быть, — покачала она головой, отвернувшись к панораме тонущего в вечерних огнях Ли Юэ. — Чтобы Охотник на демонов, и... Дети, что с них взять. Тысячелетние дети.       Сяо стоило знать, что лопатки в вырезе спины несут яркие отпечатки последней ночи, но вместо этого он почему-то глупо волновался, вдруг чайник пропускает звук.       Но ни мадам Пин, ни Верр Голдет ему ничего не сказали.