За флаконами Адепта далеко ходить не надо

      Люмин не стала заходить, чтобы Сяо не подумал, будто бы она следит за ним — совершенно случайно она увидела, как он подошёл к подоконнику и взял с него флакон. Она прижалась к стене, стараясь не шуметь, и тихонько двинулась обратно, но он всё равно услышал её и позвал. — Люмин? — Тебе хуже? — спросила она, приблизившись. — Вовсе нет.       Она закусила губу, волнуясь. Слова не складывались ни во что, кроме беспокойства: ей хотелось спросить, почему он так часто пьёт, когда буквально пару дней назад чуть демонстративно не разбил флакон в руке. Он, кажется, сам это понял и виновато улыбнулся. — Не думай о плохом, что ты там себе ни выдумала. Всего лишь следую рецепту. — Хорошо, — согласилась Люмин, обдумывая, что делать с ним дальше.       Её всё ещё не покидала мысль, что поступает она неправильно, но озвучить её и получить ответ ровно такой, какой себе представила — вихрь, рассеявшиеся частички и следом за ними пустое место — ей очень не хотелось. С другой стороны, у неё ещё был повод подержать его с собой подольше. — Я смогу уснуть без твоей помощи? — Такие кошмары возвращаются, — нехотя ответил он, не желая её огорчать, — но не так скоро. Я прослежу, если просишь об этом. — Нет-нет, — замахала она руками и смутилась, — не подумай. Было бы неправильным просить сидеть со мной каждую ночь. — Я побуду. Сколько нужно.       Она улыбнулась, не желая продолжать, и повела его вниз, на кухню — где густо пахло слойками с грушей и печëным картофелем.

***

— Они правда теперь молчат?       Они сели, свесив ноги с моста, и смотрели вниз, в скалистую пропасть. — Стихают возле тебя, — неохотно отозвался Сяо, — но если отойду, начинается снова. — Если тебе от этого лучше… — Не надо как на привязи ходить, — усмехнулся он, — я ценю всё, что ты делаешь. Я принимаю… и даже иногда понимаю твои идеи. Спасибо, но справляться с этим — моё дело. — Надеюсь, не тяжёлое. Ты в последнее время странный. — Что странного? Устал, да. Срываюсь?.. — Тише, тише, — приложила она палец к губам, — я же не упрекаю. Просто говорю, что вижу. — С тобой я… — М-м? — Да ничего, — отмахнулся он, так и не придумав, как сказать, — в общем, возле тебя — и для тебя — эмоции проявлять куда легче. И смысла в них… больше. — Надеюсь, ты рад этому. Прежний ты сказал бы, что зазря тебя ничто не должно волновать. — Так и осталось, — задрал он нос и недобро сверкнул глазами, но смягчился, ведь Люмин осторожно скользнула кончиками пальцев под ладонь, и он мягко прижал их к деревянной дощечке моста. — Сейчас я с тобой, а не «там». Спасибо. Кажется, мне и правда было нужно побыть где-то, где не давит на голову.       Она ощутила прилив радости, как будто коснувшись его посветлевшего разума. Несмотря на это, грусть всё же не отступила — она поняла, что неделя вместе закончится досрочно. — Пойдём дойдём до твоих скал? — Зачем? — По дороге расскажу.

***

— Паймон всё слышала. — Неудивительно, — он скосил глаз на выемку платья, бегло насчитав шесть следов. Их было куда больше, но остальное прятала ткань. — Ты сам просил громче, — поддела она, сверкая огромным желанием засмущать и помучить.       Сяо потер краснеющую шею и не стал отвечать. — Так что если ты вдруг хочешь ещё… — Как там твоя спина? — резко обернулся он, вздëрнув брови, — просишь сломать её окончательно? — Нет, — она отвела глаза, не ожидая это услышать, — я просто предлагаю наконец-то хоть что-нибудь запихнуть в твой домик. — Я не против, — отвернулся, сев на бамбуковый заборчик перед обрывом. — Держи.       Он опустил в траву пять флаконов с волшебством Адептов, которые захватил с собой, и остался снаружи. Люмин подобрала их и скрылась в домике, и сквозь окна он видел её силуэт, залитый сзади тёплым оранжевым светом. Усмехнувшись, он заметил, что она откуда-то достала метлу — значит, бывала здесь раньше, даже несмотря на то, что дом всегда стоял пустым. Влезла на что-то, кажется, чтоб смахнуть с потолка паутину. Потом начали сверкать открываемые флаконы — четыре вспышки подряд, и немного дыма повалило сквозь дверные щели. Пятый флакон она, видимо, берегла для чего-то особенного, но, наконец, нашла и ему применение. Вспышка, небольшой шум, и дверь приглашающе распахнулась. — Заходи, — выглянула она, — всё готово.       Она выбрала кое-что, что заставило сердце забиться быстрее: вместо кровати стопка одеял и подушек, низкий столик с палочкой, медленно роняющей на подставку пепел — пахнущей сандалом и самую малость горелым бамбуком, на стене — небесная карта. Пока пустая, но совсем скоро будет исчерчена вдоль и поперёк — и ей, и им. Никаких источников света — они не нужны, когда одна из стен — оранжевый обломок янтаря. Возле стены маленький, тонко струящийся фонтанчик. Статуэтка рыбы на нём — неясно, какой, но изящной и тонкой — не те пухлые фигурки, что дарят для удачи и денег. Над дверью ветряной колокольчик, а над каждым окном — по плотной шторе-циновке. — Растений не хватает, — пожаловалась она, — но флаконы кончились.       Сяо поднял с пола пустой. Люмин улыбнулась в руки — сладко, с чувством расплавленного под рёбрами сверкающего жидкого золота: он подул внутрь, наполняя дымом, и протянул ей. — Как тебе? — подвинула к столику горшок с каким-то высоким тропическим кустом. Он спрятал половину света за собой, и по подушкам теперь медленно двигались узорчатые тени листьев. — Неплохо, — усмехнулся он, повинуясь её руке, тянущей вниз, присесть. — По-хорошему сюда бы печку ещё. Сегодня ночь тёплая, но они тут такие не всегда. Странно, правда? А вот дни тут, наоборот, одинаково солнечные.       Сяо кивнул, особо не думая ни над чем — смотрел на карту, скользя по диагонали движением глаз. Люмин решила его не тревожить, и некоторое время они просто молчали, наслаждаясь приятной тишиной. — Почему справа карта не закончена? Там явно пустое место. — Потому что стены не хватило, а созвездия не размещают незаконченными, — ответила Люмин, сперва не поняв, что именно не так. — В меньшем масштабе теряются другие важные звëзды, если ты об этом. — Что там, справа? — Тень, вроде бы, — прищурилась она, напрягая память. А ещё правее Башня. — Показать?       Сяо придвинулся ближе, и она расценила это как желание увидеть больше, раскрыла в ладони карту, но фиолетовый и голубой свет смешался с маревом янтаря — на потолке узоры звëзд утратили яркость и казались невзрачными зелёными линиями. — Не получится? Можем снаружи.       Люмин схватилась за его горячую ладонь и, ликуя, вытянула на улицу. Они могли бы сесть за стол, который она давным-давно заботливо поместила во дворе, но рука утянула за угол дома в душистое сено. Она присела на тюк, Сяо же свалился в гору спиной — на деревянных рейках под тростниковым навесом замерцали звëзды. — …а вон то? Левее. — Это Любовник. — Любовник? — он поднял бровь, и ей захотелось посмотреть в глаза поближе — они горели слишком ровно для обсуждения такого неоднозначного созвездия. — Ну да, — спрыгнула Люмин с тюка и легла в сено рядом. — Представь, какая-нибудь богиня так впечатлилась кем-то из своих не-мужей, что оставила заметку о нём на небе. Ну или… — она смешно нахмурилась, выдумывая подходящую историю, — как это обычно бывает, любовь, трагедия, смерть — влюблённой паре суждено разлучиться, и всё в таком духе. — А на самом деле? — склонил он голову, чуть улыбнувшись — показывая, что уж слишком проста её ложь. — Да не знаю я, — рассмеялась Люмин. — Ты правда думаешь, что я знаю всё на свете? — Да.       Она села, посыпав с плеч травой, и заглянула ему в глаза с огнём и долей тьмы. — Очень зря. — Тайны нужны, чтобы их хранить, — нервно сглотнул Сяо, вспомнив бесчисленные развороты книг другого мира.       Она мигнула ещё большей тьмой, лишний раз доказав, что знает он о ней не так много, но имеет свои подозрения не без оснований. — Да брось, — улыбнулась теплее, — я от тебя ничего не прячу.       Снова повисла тишина, нарушаемая только шорохом сена и еле слышным дребезжанием купола звëзд. Мелодичным, звонким — Сяо ощущал, как мягко вибрация резонирует с его птичьим слухом, уже раскладывающим его на ноты. Он засвистел тихонько, подражая то одной птице, то другой — главным образом лишь затем, чтоб Люмин посмеялась, перестав казаться мрачной, наклонилась над ним, в который раз изумляясь, как он это делает, и он пожал плечом, не переставая свистеть. — Почему люди считают свист суеверием? — Нашёл, что спросить. Ты про «денег не будет», или что? — Ну, например. — Не знаю, — хмыкнула, вытряхивая из волос травинки, — свистишь — значит беспечный. Значит, у тебя легко вытащить кошелёк, или вроде того. Люди же… мелочные, в основном. И суеверия тоже все мелочные и бытовые. Это только мои догадки, но всё же. — Разумно, — сказал он, подумав, что раньше и правда свистел только будучи беспечным — давно, в жизни, уже ставшей другой — вот насколько давно.       Выдалось ещё время для помолчать. — Сяо, — позвала она, — ты можешь уйти. Я больше не держу тебя здесь. — А как же лекарство? — Ты пьешь его сам, я же видела. Я верю тебе.       Он молчал, лицо держа равнодушным, а в душе сдерживая странную волну нежелания новых слов. — Я ещё не убедился, что ты спишь без меня.       Люмин посмотрела на него удивлённо, блеснув глазами, и прямо спросила, не сдержав ехидной улыбки: — Ты, что, уходить не хочешь?       Сяо фыркнул и отвернулся, не желая над собой шуток. — Не хочу, но надо. — По уговору — неделя, — шепнула она вдруг, наклонившись к лицу, — у нас ещё четыре дня. — На что? — На что? — хохотнула она, потянув к себе за подбородок, — сейчас мы только вдвоём, валяемся в сене под звёздами, и ты спрашиваешь, на что?       Он уже всё понял — тело само заныло, подстëгиваемое провокацией. Судорожно облизнул губы, уже ощущая, как она припадает ниже, мягко вжимая плечами в сено — ей донельзя льстила его вечная ласковая покорность, как будто принимающая неизбежное, но сейчас хотелось разогреть мысли по-другому — помня о том, как сладка была ночь.       Она поцеловала его, перебрасывая руки сразу под юбку, но он только залился краской, сминая ткань. — Ты говорил, что теперь тихо, — спросила, легонько укусив, — твои личные желания… О чëм они? — У тебя спина вообще-то болит, «желания», — усмехнулся он, не уступая в голове место под мысли о страсти. — Подумаешь. — Так не пойдёт, — скинул её вниз, задрав юбку, — какой из меня Адепт, если не вылечу?       Люмин почувствовала, как быстро уходит напряжение мышц, если знать, что делать — он провёл рукой вдоль хребта. Дальше она только краснела — панталоны сползли до колен, тело встрепенулось и зажило по-своему. Её, определённо, возбуждала такая старательность. — Если отойти подальше, тьма говорит воспользоваться твоей беззащитностью, — спокойно сказал он, поглаживая её расцарапанные колючим сеном и красные от укусов гладкие ноги. — Почему беззащитностью? Я доверяю тебе. Да и это ты, скорее, беззащитный.       Она бросила такой взгляд из-за плеча, что он захотел её стиснуть. И стиснул. А через полминуты уже оказался под ней. — Ты никогда не отступишь, да? — усмехнулся, глуша собственные стоны от её совершенно неприличных поцелуев на всё более неприличных местах. — Пойдём хотя бы внутрь? — Не хочу. — То есть, там, за стеной, куча подушек… а ты набрасываешься на меня прямо здесь… чтоб извалять в сене?       Люмин так понравилась его издёвка, что в следующую секунду он уже кусал свою ладонь, пытаясь не стонать. Эта издëвка говорила — нет, даже кричала, что он, наконец-то, её хотел — и хотел это показать. Обозначить яснее, чем просто молчаливо согласиться забыть на время обо всём остальном и поисследовать тела друг друга.       Нет.       Не так.       Сяо смеялся над ней — над её жадностью, над проклятой, издевательски пышной высотой её бёдер, к которым опять прижмётся, как только она перестанет делать так, Бездна подери, хорошо своим скользким языком. Смеялся над ней — а она такого не прощала. Люмин зарычала, зашипела от удовольствия, слыша его иронию, отвечая на его желание. — Я их там насыпала, чтоб по стене карандашом чиркать, а не то, что ты себе навоображал. — Ха! — усмехнулся, постанывая, но продолжил, — кто тут ещё… Как же нежно… ты… Ещё…       Люмин ликовала. Это была безоговорочная победа — победа совпадения над вероятностью. Она не знала числа, да и не пыталась никогда считать тех, кому кружила голову сама, но сейчас радовалась тому, как желала расплавиться в огне, опаляющем уже её. Ей приносили удовольствие вещи, которые она делала безупречно. А раз они приносили удовольствие и Сяо, их стоило делать ещё лучше.       Она царапнула ногтями вдоль бедра. Хотелось таких очевидных реакций тела, чтоб самой стало в кои-то веки стыдно. Снова чувствовать когда-то — ещё века назад — приевшийся жар — и снова гореть в нём заживо. — Там же удобнее, — хрипло засмеялся он, когда Люмин выплюнула траву, — пойдём? — Ладно, пошли.       Она поднялась, и он почувствовал, что разум пляшет, как хиличурл.       Безумие.       Люмин шагала по траве, скрещивая ноги, на ходу сбрасывая с себя платье и бельё, роняя на землю — обернулась на него, почти нагая, пригнулась, стаскивая туфли, в проёме двери поманила рукой. Из серебристой её кожа сменилась на золотую — луна перестала светить, и под светом янтаря она опустилась на колени, рассыпав по плечам волосы и снова их стянув, обнажая для взгляда шею.       Сяо замер, испытывая чувство цикличности — будто бы уже видел такой взгляд. Будто бы обязательно увидит снова. Что-то в атмосфере отжало из души странную, удивительную эмоцию.       Он догадался, на что это похоже.       Она свила своё гнездо, всё ещё не соглашаясь на его. Он почувствовал, что, кажется, ревнует к этим подушкам, которыми она вздумала заменить перья. — Эй… — Ты сам сюда позвал, — откинулась она назад, приглашающе трогая себя руками, — не стой.       Дважды повторять не надо было. — Это будет только бледным подобием, — предупредил он, расталкивая её колени. — По-настоящему — не так. — Как? — улыбнулась она, выгибаясь навстречу. — Представь, что вместо вечной пустыни жалкий пляж… — прошипел в шею, повинуясь темпу движений под собой, — что ты — не упавшая в руки звезда, а я не твой Страж. Что нас связывает только низкая безобразная похоть. Что для нас не значат ничего имена и чувства. Понимаешь, Люмин? Не обесценивай… мою настоящую жажду.       Она скрестила за спиной ноги, не прекращая слушать полный обиды и желания голос. Рывки стали изумительно резкими. — Не обесценивай свои фантазии. Я всё о них знаю. — Я боюсь Сяо-птицу, — томно сверкнула улыбка под ним. — Правильно делаешь.