Гранат

Доктор Кимбот мила и сдержана. Задает наводящие вопросы, вынуждает самостоятельно искать ответы и решения проблем. Пытается достать из глубин души все зернышки, для полноты картины. Выходит хреново. По мнению Тайлера, конечно. Доктор Кимбот же светится от каждой подкинутой детали, которые, по её же мнению, делают их на шаг ближе к прекрасной новой жизни. Никакой новой прекрасной жизни нет. Тайлер знает это точно. Ксавьер приходит на прием раньше. Делает вид, что не видит Тайлера перед ним в коридоре, неловко расшаркивающегося в прощаниях. Его взгляд скользит так, будто Тайлер здесь очередной предмет мебели. Но обходит эту мебель большой дугой, избегая любых касаний. Кимбот удивленно приподнимает брови, но никак эту сцену не комментирует. Ну что ж. Это личный выбор поведения Ксавьера. Отличный выбор. Замечательный выбор. Ебать. какой. охуенный. выбор. Мог бы придумать что-то получше, после того как пулей вылетел из кофейни. Времени то прошло предостаточно. Тайлер предпочел бы сделать вид, что ничего не случилось. Дальше терпеть от Ксавьера пассивно агрессивные взгляды и мило пожимать плечами в ответ. Но чертов чудила решил, что всё будет иначе. Тайлеру смертельно надоело играть по чужим правилам. В игру с Уэнсдей он привносит чувства. С ней это просто. Уэнсдей восхитительная. Удивительная. Удивительная в своих огромных глазах, которые не видят дальше собственного носа. Непревзойдённая в своем умении, при сложении два на два получать ответ пять. Доктора Кимбот даже жаль убивать после того, как на неё высыпались обвинения этого таракана. Но приказ есть приказ, и Тайлер только шумно вздыхает. На периферии зрения ему всё кажется, что тело женщины подает признаки жизни. В лесу как-то проще. Не нужно заморачиваться увидят тебя или нет, подчищать за собой улики. Последнего человека, которому он мог доверить крупицы своей боли, Тайлер забрал собственноручно. Ирония. Мастерская Ксавьера пахнет красками, затхлостью, старым деревом, влажными тряпками. Тайлер с любопытством разглядывает рисунки чудовищ. Он не привык любоваться в зеркало будучи Хайдом, как-то не ко времени было. Сейчас он с лихвой это компенсировал. Ну и уродец. Тайлер некоторое время смотрит на руку, касается лица, будто проверяя точно ли нет никаких изменений. С каждым превращением на краю сознания зажигается страх, что вот таким он останется на всю жизнь. Уродливым. Мерзким. Используемым. Даже здесь он лишь по велению чужих умыслов. Сам Тайлер и на пушечный выстрел к мастерской художника не подойдет. Но раз уж он здесь. Тайлер заглядывает под скрытые тканью картины. Ловит обреченный вид доктора Кимбот. Спрятанную за виолончелью Уэнсдей. Свои расширенные зрачки. Стоп. Кривая усмешка, взгляд снизу вверх. Тайлер видит себя и не узнает. Тугой узел внутри рвется, вызывая лишь белый шум. Реальность от него ускользает. Тщательно упакованные сувениры с мест преступлений жгут через внутренний карман куртки. Нужно подстроить все так, словно Уэнсдей потребовалось приложить хоть каплю усилий в их поисках. Но нехватка кислорода выставляет все по типу «И так сойдет». Тайлер находит себя дома, в остывающей ванной. В голове только короткие вспышки памяти, смутное ощущение выполненного на троечку задания и собственное лицо. Фантазии о том, как Ксавьер сосредоточенно вырисовывал его портрет, тянут внизу живота.

***

— Перед тобой мне тоже нужно доказывать, что я не Хайд? — выплевывает Ксавьер, бренча оковами. Тайлер едва сдерживает себя от гомерического хохота. Уэнсдей действительно великолепна. — А я думал мы будем играть в незнакомцев, — сын шерифа смотрит исподлобья, растягивая губы в почти счастливой улыбке. — Хотя не уверен, что незнакомец стал бы запоминать каждую родинку на моем лице. Ксавьера прознает молнией понимания.