Гранат

Лорен… То есть мисс Торнхилл, была прекрасна в своем стремлении. Как ловко она касалась Тайлера, вкладывая искреннюю заботу и лицемерие одновременно. Как уверенно заполняла его голову дымкой и лаской. На красивейшем блюде преподносила ему отравленные ягоды. И Тайлер пожирал их с упоением. Чувствовал с каждой новой порцией еще более сильную жажду. И насытился настолько, что начал упиваться собственной мнимой властью. Поначалу. Со временем дурман проходит, оставляя Тайлера с острым осознанием происходящего. Фрукт лопается в его руках, оставляя липкие полосы на коже и одежде. Уже не отстираешься. Внутри Тайлера жил секрет, который с каждым днем становился непомерной ношей. Обреченностью. В голове набатом звучит самый важный приказ: «Не сознавайся». Ну, грубо говоря, Тайлер и не сознается. Всего лишь подмечает деталь. — Прекращай звенеть, — Тайлер в очередной раз заходит в тюрьму при участке, — голова раскалывается. Ксавьер, при каждом ночном визите сына шерифа, неуклюже подскакивает и забивается в самый дальний угол камеры, предпочитая наблюдать на расстоянии. Это не было похоже на страх, скорей на желание найти комфортное место. — Как тебя вообще сюда пропускают? — звучит хриплый голос Ксавьера из тени. — Ну-у, — тянет Тайлер, пряча руки в карманы и приподнимаясь с пятки на носок и обратно, — скажем, моё родство с местным шерифом дает мне некие привилегии. Отец об этом не в курсе, конечно. — Я могу ему запросто рассказать. — Валяй, — Тайлер пожимает плечами, разглядывая под ногами несуществующие камни, — не только твоя подружка умеет заметать следы. Повисает молчание, в котором явственно различается тяжелое дыхание Ксавьера. Ему бы сейчас в горячую ванну, а потом пить свой изысканный чай, оттопырив свой изысканный мизинец. Тайлер уверен, что изгой так не делает, но ванна точно не помешает. — Тебя наверняка скоро освободят, — первым подает голос Тайлер, приближаясь к решетке и различая спутанные грязные волосы пленника. — Отец, может, и не самый смекалистый, но не дурак. Ты до сих пор в участке, на этих хлипких цепях, — он усмехнулся, — поверь мне, я бы их за пять минут снес. Да и все тут… Тайлер на мгновение замолкает, ловя влажный взгляд Ксавьера. Снова этот белый шум. — Просто кое-кто прочно крутит механизм, а шериф в нём лишь шестеренка, которая уберегает испуганного подростка от психушки. От удивленного вида Ксавьера, Тайлер улыбается почти нежно. Он такая же шестеренка, как и его отец. Его так никто не успокаивает. Никто не дарит лишнюю надежду. Тайлер давно потерял представление о том, что будет дальше. Оставит ли его в живых мисс Торнхилл после совершенной мести? Вряд ли. Получится ли у него сбежать? Тоже. Сможет ли он убить хозяйку? Да скорей Хайд сожрет себя сам, чем позволит этому случится. Из самобичевания Тайлера вытаскивает вопрос: — А доктора Анвара ты? — Нет, — Тайлер морщится, — доведение до самоубийства на меня точно не повесить. — Мэр? — И тут мои руки чисты. Он даже шутливо приподнимает их вверх, а после тянет за лямку рюкзака. В рюкзаке есть термос с кофе, пара неуклюжих сэндвичей и ключи от клетки. Ничего из этого не предназначалось Ксавьеру, но Тайлер до зуда внутри хочет поиграть в доброго Самаритянина. Решетка открывается почти без звука, но Ксавьер снова дергается в сторону угла темницы. Тайлер вздыхает, подходя к тому ближе и присаживаясь на корточки. Он слишком увлекается, доставая термос и шуршащий пакет. Пропускает резкий выпад Ксавьера. Цепь на его руках плотно прижимается к горлу Тайлера, вызывая неприятный хрип. Только этого недостаточно. В давлении Ксавьера — сомнение. Во взгляде — смятение. В дыхании — дрожь. — Не марай руки, — тихо шепчет Тайлер, пальцами касаясь холодной и влажной от пота кожи Ксавьера, — даже если я этого заслужил. И ослабевшая хватка позволяет ему притянуть Ксавьера к себе. Теперь изгою некуда убегать.