Из Лилии Рождается Солнце

Ако на берегу Нила стоит вверх тормашками на руках и, насвистывая свой любимый мотив, встречает рассвет. Маленькая птичка садится совсем неподалёку от него на прибрежный куст. Пора заканчивать затянувшийся перерыв. Он ещё не отстирал и половины белья, надо было поторапливаться. Ако неохотно опускает ноги на землю, его глаза налились кровью. Подойдя к корзине он берет отрез тончайшего льняного полотна и спускается к воде. Стирать надо аккуратно. Сегодня он видел в воде уже две пары хищных глаз. Крокодилы в этом году просто заполонили воды Нила. — Ако! Ако, ты здесь?! Он оборачивается, к нему приближается его друг. Птичка испуганно вспорхнула с куста и полетела прочь. — Что случилось, Бадру? — Обязательно, что-то должно случиться? — юноша спускается по песчаному крутому склону и подходит вплотную к Ако. Его лицо свежее и такое юное, что хочется беспрестанно им любоваться. Глаза игриво сверкают и отражают лучи восходящего солнца. Ако перестает сердиться и улыбается лучшему другу в ответ. — Я не могу никак закончить стирку. Крокодилы сегодня не хотят оставаться в одиночестве. Посмотри, как им нравится моя компания. Ты должен помочь мне, Бадру. Господин Назим ждёт уже завтра свой заказ. — Тебе ещё надо крахмалить? — Да! Бадру, брат мой, разведи желатин из рыбьих хрящей и как только я управлюсь здесь, мы быстро доделаем эту работу дома. А вечером, как и договаривались идём к ткачам. Пора тебе, Бадру сделать подарок. — Эх и хитрец, мой братишка, подкупает людей без лазурита. — Я знаю что говорю, — Ако подмигивает другу и толкает его в бок. Бадру не остается в долгу и тоже толкает друга. Друзья начинают шуточно бороться и Ако, не удержав равновесие, падает на песок. Вставать не хочется и он, зачерпнув двумя руками песчинки, просеивает их сквозь пальцы. Солнце тем временем уже взошло и начало свой величественный ход по небу. Бадру подал руку другу, но Ако не воспользовался и сам быстро вскочил на ноги. Подхватив отрез ткани он смело пошел к берегу. Ако очень боялся крокодилов, но страх умереть от голода был, конечно, сильнее. Бадру кинул в воду увесистый камень, по речной глади пошли круги. Затем он подошёл к корзине и на её дне нащупал коробочку с содой. — Ако, лови! Ако ловким движением поймал брошенную коробку и занялся стиркой. Сода должна помочь отстирать бельё и вернуться побыстрее домой. Поднявшись на крышу дома Бадру разложил плиссировочные доски. Доски были хорошими. Они достались Ако от отца. Их размер позволял отплиссировать длинные тончайшие отрезы льна для калазирисов знатных дам. В округе прачки зарабатывали себе на жизнь, стирая от рассвета до заката, плиссировочные доски были лишь для поясов и коротких отрезов, а с такими инструментом много не заработаешь. Бадру аккуратно развёл желатин и оставил таз в тень навеса. Хотелось пить. Ако ещё не пришёл с речки и Бадру счел, что не будет ничего страшного, если он отлучиться. Спускаясь по плоской лестнице, он нос к носу столкнулся с Бенну. Эта девушка ему очень не нравилась. Он в какой-то степени ревновал Ако к ней, ведь если его друг возьмёт Бенну в жёны, их дружбе наступит конец, она перестанет быть прежней. — Зачем ты пришла? — Мне нужен друг Бадру, Ако. — На крыши его нет. Дома тоже. Так что давай Бенну, уходи побыстрее отсюда. Девушка насмешливо смотрела снизу вверх на Бадру. Её чёрный парик был совсем новеньким и поблёскивал на солнышке. Несколько бисерин были умело вплетены в льняные пряди. Бадру вдруг вспомнил ее маленькой девочкой, когда Бенну носила локон юности, заплетённый в тугую косу, а её голова была обрита. Как быстро были ее волосы преподнесены в дар богам и из ребёнка она превратилась в молодую девушку, на которую теперь засматривались мужчины. Они вместе спустились вниз и оказались на узком крылечке, ведущим в дом. Сам дом принадлежал деду Ако. Когда его сыновья выросли, дом разделили на две части, перегородив стеной. Старший рано обзавёлся семьёй, а впоследствии и сворой детишек. У младшего, отца Ако, было по-другому. Он выбрал себе деревенскую девушку. После того, как семьи с двух сторон дали добро на соединение своих детей и в условленный день родители обменялись подарками, молодая пара уехала жить в дом к будущей матери Ако, в деревню. Детей у них долго не было, обращались они к разным людям-знахарям, просили у богов. Сам рассказ о рождении Ако был каким-то туманным и сильно разнился между рассказчиками: отцом, матерью и дедом, который толком и не знал, наверное. Когда Ако было чуть больше года, родители решили вернуться в город и поселились на половине деда. Несмотря на большое количество внуков, подаренных ему старшим сыном, дед души не чаял в Ако. Больше детей в семье младшего сына не было и они могли рассчитывать в старости лишь на Ако. Однако, им не довелось дожить до преклонных лет. После охватившей отца болезни он умер. Тело его отдали бальзамировщикам, те хорошо сделали свое дело. Затем обернули полотняными бинтами, пропитанными ароматическими растительными веществами, положив между ними его любимый амулет отца и захоронили за городом в небольшой погребальной камере, которая принадлежала их семье. Мать сильно горевала без мужа. И вскоре ушла вслед за отцом. Ако остался жить в доме с дедом. Старший сын деда всё настойчивее просил отдать ему ещё часть дома, ссылаясь на свою многочисленную семью. Их половина дома была расположена одинаково как и половина Ако, за одним исключением. Когда-то дед выбрал для себя крышу, где располагался небольшой навес, а старшему сыну отдал подвальное помещение, находящимся под домом. Впрочем, летними ночами на крыше ночевали дети старшего сына, поскольку в доме становилось невыносимо жарко. Всего на половине деда и Ако было 4 комнаты. Вообще их скромный дом был хорошо приспособлен к климату. Лучи солнца практически не проникали в дом, окон было всего два. Эти два маленьких зарешеченных отверстия располагались под самым потолком. Жилая комната, где они с дедом обедали, обсуждали сплетни, рассказывали друг другу последние новости была центральной в доме. Здесь же возвышались столбы, поддерживающие потолок, самый высокий во всём доме. Именно благодаря этому в другие комнаты, в образованные зазоры проникал свет. По центру находилось возвышение, служившей ночью кроватью для Ако. У деда была своя, небольшая комната, стены которой были расписаны по штукатурке растительными орнаментами — лилии сменялись через одинаковые интервалы ветвями плодовых деревьев и вились лентой под потолком, по периметру всей комнаты. На центральной стене был изображён солнечный диск. Две остальные комнаты занимала кухня, с небольшой печью и кладовая, предназначенная для скудной утвари семьи. Ако, как и его отец, стал прачкой. Ему не нравилось это занятие, он представлял, подолгу стирая чужое белье на берегу Нила о том, что стал лучником и бывает в военных походах и видит много новых городов, людей, ест незнакомые яства и пьёт незнакомые вина. Как жалел он, что родители не отдали его ребёнком в школу лучников, которая находилась в военном поселении, неподалеку от их города. Мальчиков с ранних лет родители приводили туда. Они долго и много чему учились, пока из них не вырастали настоящие воины. Будучи подростками, они с Бадру убегали из дома, добирались до лагеря, чтобы хотя бы издалека посмотреть на будущих лучников и их обучение на открытой местности. Рукопашный бой, гимнастика, бег, маршировка — эти учения проходили каждый день в определённое время. Мишени, прикрепленные на деревянных шестах, поражались лучниками на каждом занятии. У Ако буквально сосало под ложечкой, а по телу бежали мурашки. Он видел лица своих ровесников, они были мужественными и решительными. В своих мечтах он стоял в их рядах и двигался с ними в одном строю. Бронзовые наконечники стрел лучников поблёскивали на солнце. Панцири из кожи, с прикреплёнными бронзовыми пластинами, вызывали восторг. Иногда их учили управлять боевыми колесницами. У запряжённых парой лошадей колесниц, перед и бока которой были обтянуты кожей, защищая ноги экипажа от стрел противника, сбоку были приточены футляры для стрел. Изящной лёгкой колесницей правил возница, он должен был быть расторопным и не зевать по сторонам, быстро принимать решение. Ако представлял себя либо возницей, либо вторым членом экипажа — лучником. Бойцом, который бесстрашно отражает атаку противника. Его тело лоснится от пота на жарком солнцепеке и искрится золотом от прилипших мелких песчинок. Его щитки для защиты живота, из нашитых друг на друга кусков кожи, ладно сидят на Ако. Его голова, тщательно выбритая перед боем, укрыта полосатым кожаным шлемом, с металлическими выпуклостями и защищает её от ударов. Когда Ако рассказывал об этом деду, тот отмахивался только руками и не хотел ничего слышать от Ако о войне. Однако, рассказы о колесницах, он слушал с удовольствием. Лошади вызывали недоумение, ему было интересно. До рассказов Ако, он думал, что колесницы были созданы лишь для царей. Они долго гадали, как сделана она изнутри. Пока Ако не подобрался однажды поближе к лагерю и не рассмотрел одну из колесниц во всех мельчайших деталях. Большие колеса на деревянных ободах имели по шесть спиц. Дно повозки было плетёным из кожаных ремней. Сама повозка была такой лёгкой, что казалось и один человек может просто поднять ее, чтобы отнести куда надо. Ако с трепетом тогда дотронулся до колесницы, а навстречу уже шел дежурный воин. Взгляд его не предвещал ничего хорошего и Ако кинулся наутёк. — Я тебя запомнил! — крикнул вслед дежурный, но догонять не стал. С тех пор Ако и Бадру стали осторожно смотреть за лагерем и подходить поближе больше желания не возникало.

***

Поздно вечером, когда богиня неба Нут уже готова была в очередной раз проглотить на ночь бога солнца Ра и не отдавать его до самого утра, два друга отправились к ткачам, за новыми схенти. Эти люди жили на окраине города большой дружной семьёй, имея свое домовое производство, где каждый желающий за небольшой плату мог заказать себе что-то. Клиентами были в основном женщины. Богатые горожане предпочитали другие мастерские, но для Ако и Бадру это было то, что надо. В помещении было темно, лишь слабые отсветы жиденького пламени освещали работающих людей. Они поздоровались с главой семьи. Он же был главным среди ткачей. Внимательно выслушав друзей о том, чтобы им хотелось, он озвучил, что хотел бы получить взамен, за свою работу. Поскольку юноши были сильно ограничены, то решили, что вместо орнамента, которые друзья хотели увидеть изначально на своих схенти, было решено просто вплести заклинания в нить. Магической практикой владел младший сын хозяина Дадихари. Пока Бадру отошёл с ним в угол помещения, где их практически не было видно и эмоционально жестикулировал, чтобы поточнее сформулировать и передать какое именно заклинание он хочет, Ако наблюдал, как в соседней комнате три женщины, тоже родственницы хозяина, оббивают колотушками лен, чтобы было легче снять оболочку со стеблей. Мальчик, племянник хозяина, очень худенький и из-за этого казавшийся совсем ребёнком, раздергивал сидя на полу отбитые стебли на тонкие волокна. Голова подростка была выбрита, лишь сбоку было оставлено несколько густых прядей, которые падали прямо ему на лицо, закрыв практически на половину. Мальчик, видимо уставший поправлять непослушные локоны, не обращал на них никакого внимания. Кошка обвила ноги Ако и вцепилась в него голодным взглядом. — Господин Назим собирается устроить у себя небольшую ткацкую, — отдувая сказал хозяин, который стоял рядом, — сегодня благословенный день, он вызвал меня. — Вот как? — Ако с удивлением обернулся к хозяину, — вы будете работать на него? — Нет, — хозяин оттёр липкий лоб небольшим куском ткани, — нет. Он просто ищет хороших ткачей, чтобы работали на него. Скорее всего, а я буду просить богов об этом, он даже может и наймёт моего младшего сына. Хозяин говорил не спеша, размеренно. Из-за грохота колотушек его едва было слышно. — Господин Назим хороший клиент. — Да, это уважаемый человек в городе и платит неплохо. Я стираю ему иногда, он ни разу не обидел меня. — Буду надеяться. Сегодня он пригласил меня с сыном прямо в свой дом и где я имел честь даже увидеть новый ткацкий станок. Клянусь богиней Таит, что помогает нам тянуть нити, такой станок будет у моих внуков. И они не будут больше корячиться со сгорбленными спинами, сидя на корточках перед этим! — и он обиженно вскинул палец в сторону стоящего в центре станка, — они будут нажимать на такое устройство ногами и станок сам будет делать за них работу. Ако засмеялся. — Не смейся, у господина Назима уже такой станок, где только нажми ногой и всё зашевелится и придёт в движение. Подошла очередь Ако передавать секретные слова ткачу. Направляясь к сыну хозяина он вдруг подумал, что это будет не заклинание на удачу, нет! Это будет желание, которое он так долго вынашивал в своём сердце.

***

Дджезерит открыла глаза, её разбудило пение птиц на улице. Она сладко потянулась. У изголовья кровати где-то должен стоять сосуд с водой, завёрнутый в мокрый отрез ткани. Служанка всегда оставляла им охлаждённую воду, на случай если захочется пить. Один сосуд с ее стороны, другой у изголовья со стороны мужа. Дверь спальни тихонько отворилась и вошёл её любимой Назим. — Дорогой муж! Как вам сегодня спалось? — Замечательно. Она улыбнулась. — Замечательно было бы, если бы не разболелось посередине ночи мое ушибленное ещё в прошлом году плечо. Дджезерит встала с кровати и подошла к нему. — Это очень печально. Последнее время оно тебя часто беспокоит. И ничего не помогает. — Да, но сейчас я принёс тебе не только плохую новость, но и кое-что хорошее. Только теперь Дджезерит увидела в руках у мужа небольшой изящный деревянный саркофаг, расписанный так, как они задумывали. — Маленькую Себи завернули в лучшую, дорогую ткань, забальзамировали с кедровым маслом, но она ещё до конца не готова к погребению. Бальзамировщики сказали, что её можно будет забрать завтра, но саркофаг сегодня уже доставили. Посмотри Дджезерит, он прекрасен. Она вздохнула и приняла его из рук мужа. — Себи будет ждать нас в загробном мире. Ей много придётся передавать просьбы от нас. — Не переживай Дджейзерет. Себи очень любили в этом доме. Она была здесь очень уважаемый кошкой и ей не за что на нас обижаться. Она с удовольствием будет передавать наши просьбы Осирису. — Мне так хочется, чтобы она увидела свой новый дом. Женщина открыла саркофаг. Внутри всё было сделано аккуратно, проведя пальцем по гладким стенкам, она остановила свой взгляд на рисунке, расположенном на задней части внутри саркофага. Там был изображён скелет и послание, красиво написанное иероглифами, для Осириса. — Завтра мы сможем отвезти нашу Себи туда, куда ей был уготован путь, — мужчина был искренне расстроен. — Что же, наш траур продлиться долго, но мы должны не забывать, что наш дом должен снова пополняться новыми жителями. Ведь чем больше мы подарим любви здесь на земле, тем больше будет кому заступиться за нас в будущем, вечном мире. — Ты достойна всех похвал мира Дджезерит, когда говоришь так. — Как? — кокетливо засмеялась Дджезерит. Подёрнув плечами, вдруг принялась кружиться вокруг мужа в причудливым танце. — Как, Назим? — смеялась она. — Как? Может так?! Женщина лёгким движением подхватила из открытой шкатулки, стоящей на столике, тонкий пояс и обернув вокруг талии, ловким движением застегнула его. При этом она не переставала танцевать и смеяться, поясок робко издал мелодичный звук. Он был сделан из нанизанных друг на друга раковин-каури, внутри которых находились маленькие бронзовые шарики. По мере того, как она извивалась и двигалась, казалось что поясок начинал все смелее и смелее смеяться и петь в такт движениям хозяйки. Дджезерит была ещё молода и прекрасна. Назим был намного старше и утомлён к своим 35 годам, жизнью. Это была его вторая жена. Первую он так не любил, хотя она и подарила ему пятерых детей. После её смерти он даже не горевал, но он и представить себе не мог, что он будет делать, если не станет его Дджезерит. — Я подарю тебе ожерелье к этому поясу. Она остановилась и серьёзно посмотрела на него. — Этот пояс теперь будет принадлежать Амизи. Смотри, — она сняла его с себя, — видишь, здесь есть две маленькие золотые рыбки. Мне он не подходит. Пускай его носит молодая девушка. — Хорошо, Госпожа моего дома, ты как всегда добра и при этом очень мудра. — Но тогда, — Назим улыбнулся и влюбленно посмотрел на жену, — я придумаю для тебя что-нибудь другое.