Из Лилии Рождается Солнце

Внутренний двор дома. Амизи стоит у маленького пруда и кормит рыбок. Она одета в белые одежды. Руки и шею ничего не украшает, лишь ножной браслет, выплетенный из разноцветного бисера с золотыми подвесками в форме цветов папируса, оплетает ее изящную ножку. Сама девушка маленького роста, очень хрупкая и утонченная. Заметно, что она чем-то опечалена. На берегу пруда установлена статуэтка богине-рыбе Хатмехит. Белая каменная кожа играет на солнце красивыми бликами. Ее точёная головка украшена короной в виде рыбы. Дджезерит, подойдя, целует приветственно девушку и садится на противоположный край бережка. — Ты сбрила брови, Амизи? — Да, ведь отец сказал, что совсем скоро мы отправимся хоронить нашу любимую Себи. — Всё верно Амизи, богиня Бастет, покровительница Себи, через смерть забрала ее в сторону вечности. Теперь оттуда она будет помогать нам. Но ты слишком печальная, неужели только из-за Себи? — Не только… Отец сказал, что мы с Одайоном должны в скором времени основать для себя дом. — Да, ты разве не знала? — Знала. Но я всё равно не хочу. — Чего же ты хочешь, Амизи? Девушка в 16 лет уже должна думать об этом. — Я учусь. Много учусь и хочу стать врачом. — Ну разве ваше с братом объединение может помешать этому?! — Конечно может. — Но ведь и интересы семьи должны быть соблюдены. Вы близнецы — чистота рода будет, благодаря вашему союзу, сохранена ещё на одно поколение. Разве это плохо, Амизи? — Но я хочу ещё учиться! Мне это нужно больше всего сейчас! Больше чем соединение с человеком, который мне итак роднее всех родных! — не выдержав, вспылила Амизи. — Когда этот мир покидала женщина, подарившая мне это солнце, это благословенное небо, я просто стояла и смотрела. Ей было больно, но я ничего не могла сделать. — Амизи, успокойся, прошу! Мы не должны осуждать родных, переправившихся в мир вечно живых. Ты не могла ей помочь здесь. Ты была просто маленькой напуганной девочкой. Но подумай, ведь и врачи не могли помочь ей тоже. Тебе не в чем себя винить. — Это так, Дджезерит, — немного остыв, сказала девушка. Она тяжело вздохнула, — но я точно также стояла и смотрела ещё спустя полгода, как уходил мой маленький брат. — Амизи, твой брат рядом. Ведь он остался с нами даже под одной крышей. — Да, ему не было и года, поэтому его похоронили не в некрополе, а дома. — Вот видишь! Он вернулся всей своей сущностью обратно к нам, в семью. — Когда они уходили от нас, я грустила. И я помню, как дала себе слово, что выучусь и смогу, ну попытаюсь хотя бы, помочь чьей-то матери, или чьему-то брату, если будет нужно. — Амизи, ты должна поговорить с Назимом, — Дджезерит поймала взгляд девушки, — если ты так чувствуешь, попробуй передать такими же убедительными словами всё это своему отцу. — Я единственная дочь своего отца. Он не хочет ничего и слышать. В его глазах я действительно могу сохранить наш род. Но, — она зачерпнула немного воды из пруда в ладонь и пристально посмотрела на неё, — Дджезерит, вот если бы у него родилась ещё одна дочь… Она перевела свой взгляд на мачеху, чьи карие глаза были глубокими и холодными. — Возможно всё внимание нашего дорогого отца переключилась бы на неё. Я не оправдываю надежды его и он это чувствует. Он хочет видеть своего старшего сына храбрым, а младшего умным. А что хочу я? Дджезерит не нравилось её настроение и то, как Амизи сегодня с ней разговаривает. Она встала. — У меня есть небольшой подарок для тебя. Вот, — Дджезерит подала девушке поясок, — это хорошая работа одного ювелира. Он из моего родного города и сделана эта вещица была специально для меня. Сейчас я уже переросла её, но хочу, чтобы она осталась в нашей семье. — Не надо. Спасибо, Дджезерит. Но, она всё равно останется в семье. Когда-нибудь все ваши с отцом просьбы дойдут до богов и они отпустят вам благословение — маленькую дочь. Тогда, в один из прекрасных дней ты сможешь ей надеть эту чудесную вещицу. — Что ж, пусть будет так, — зажатые в руке раковины пояска впились до боли в ладонь Дджезерит. Немного помолчав она снова заговорила, — сейчас бы твоему старшему брату было бы 18. Отец ваш и мать ваша не могли найти утешение, когда его похитили. Трудно представить, какую боль они испытали. Горе пришло в ваш дом и поселилось там. Но боги милосердны были к семье Назима. Великая богиня Месхенет встретила ровно через месяц, ни одного ожидаемого вашими родителями, а сразу двух младенцев. У них родились близнецы, ты с братом. Месхенет создала разные-ка, для вас. Части душ, которые она вдохнула и при этом определила вам общую дальнейшую судьбу. Так была смягчена богами печаль твоих отца и матери. Сейчас, отворачиваясь от своей семьи, ты накликаешь праведный гнев только на себя. Амизи наклонилась к пруду, всем своим видом показывая, что разговаривать она больше не желает. Не стала настаивать и Дджезерит. Дорожка из ярких и пахучих левкоев, так красиво изгибающаяся по периметру всего сада внутреннего дворика дома, была заботливо ухожена руками садовником. Дджезерит вдруг вспомнила, как ещё совсем недавно рабочие подвозили на волах плодородные земли с берегов Нила, чтобы сейчас они могли любоваться этой красотой. Две служанки копошились в дальнем углу сада, за колодцем, в небольшом разбитом только в этом году огороде. Дджезерит хотелось, чтобы овощи они могли выращивать сами, в домашних условиях. И хотя их, конечно же не будет хватать, иногда можно и побаловать родных. Ей захотелось посмотреть поближе, как работают девушки и она направилась в их сторону. Проходя мимо беседки Дджезерит почувствовала лёгкое недомогание. Схватившись рукой за перила она оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться, что за ней никто не наблюдает. Говорить, что она носит под сердцем дитя пока не было подходящего случая.

***

Одайону было скучно. Он не спеша расхаживал по комнате военачальника, куда его привели и оставили в одиночестве. Стол, небольшое кресло с низкой спинкой и резными ножками, в виде бычьих копыт, громоздкий сундук, где хранились связки запечатанных папирусов — это всё, что было из предметов мебели. По углам были расставлены пористые глиняные расписные сосуды с водой. Роспись была, на взгляд Одайона, так себе. Незамысловатые узоры, выполненные какими-то начинающими подмастерьями. От сосудов всё же был толк. Они выполняли своё предназначение — охлаждали раскалённый воздух. В комнате не было так душно, как у них казарме. Небольшая молельня была устроена около одной из стен, на маленьком подносе устроились статуэтки главных египетских богов, а подле них стояли чаши со свежей водой. Рядом примостилась глиняная ваза с фруктами и несколько засохших цветков лотоса. Сам начальник вёл солдатский образ жизни и приучал воинов к аскетичному порядку, даже если это касалось личных вещей. Наконец взгляд его зацепился. На стене висели красивые льняные перчатки. Под ними красовалась глиняная табличка. Аккуратными иероглифами было выведено: «Любовь к делу, которое выполняют люди, возвышает их к Богам. Моему славному воину в дар от его Царя, Владыки двух земель». Одайон поднял глаза и ещё раз внимательно осмотрел их. Сделаны они были искусно. Перчатки самого фараона, для стрельбы из лука. Хотел бы он себе такие! У левой перчатки крага была длиннее, чтобы защитить руку от удара тетивы. Внезапно послышались голоса и на пороге комнаты появились начальник лагеря, командир, мачеха Одайона и прислуживающий ей человек из дома. Юноша слегка растерялся и забыл поприветствовать вошедших. Дджезерет сверкнула своими красивыми глазами, с миндалевидным разрезом и изящно подведёнными зелёной краской из толчёного малахита. От этого они казались ещё более выразительными. В коротком разговоре стало понятно, что она хотела забрать Одайона для его участия в погребальной церемонии. К тому же отец намерен был поговорить с ним о чем-то важном. Все были немного смущены присутствием женщины, в таком месте и невооружённым взглядом было понятно, что военный начальник и командир буквально пленились очарованием этой женщиной. Дджезерит явно это почувствовала и на протяжении всего разговора было заметно, как она взяла инициативу и уже не хотела её отпускать. Эта красивая женщина взяла вверх, а они лишь кивали с согласием головой. В итоге ей удалось договориться без труда. Осчастливив улыбкой на прощанье только военного начальника, Дджезерит в компании служки и Одайона покинула лагерь. Определённо она обладала магнетическим шармом. Так глупо начальник лагеря себя давно не чувствовал. Воин солнца и света всегда был собран и подтянут, ни одна женщина так и не смогла похитить его сердце. «Но что случилось сегодня?» — недоумевал он. Что за испытание ему послали боги вместе с этой женщиной? Почему, глядя на ее красивое лицо, с прямым носом и чувственным ртом, чистой кожей и такими правильными пропорциями тела, он испытывал тоску по родному дому? Эта женщина волновала его. Казалось, что он знал ее всю жизнь. Возможно в этом была виновата усталость, что накопилось в нём, за последние года. Ему вдруг нестерпимо захотелось попасть в свой родной город. Он подошёл к молельне и взял в руки засохший цветок. Покрутив его, положил снова на место. Странные чувства испытывал он сейчас: грусть, ностальгия, безмерное чувство тоски по родному. Всё это выводило его из равновесия. В глазах предательски защипало. Не в состоянии справиться сейчас с собой, он поспешил на улицу. Золотой диск на небе ослепил его глаза. Зажмурившись, мужчина храбрый воин, почувствовал соленый привкус на губах. Вечером того же дня, перед ужином, Одайон сидел в саду своего дома, под сенью гранатовых деревьев на скамейке с сестрой. Амизи жаловалась на отца и Дджезерет. Одайону было всё равно. Единственное чего он хотел — это либо чтобы его уже наконец освободили от службы, либо чтобы они ушли в поход и там он бы смог сражаться с настоящими врагами. — Чего ты так смотришь на нас? Громкий голос сестры вывел его и задумчивого состояния. Он огляделся по сторонам и заметил невдалеке юношу. — Госпожа, прошу прощения. Я… — Иди к нам, — перебил робкие оправдания рабочего Одайон, — иди, если хочешь что-то сказать своими устами нам. — О да, — воскликнул тот и пропустив спешащую в дом служанку, которая несла на голове, придерживая рукой, жбан с телячьим окороком, а в другой руке глиняный сосуд закрытый пробкой из пучка травы, он быстрым шагом от боковой дорожки подошёл к юным хозяевам. — Как тебя зовут и кто ты? — Амизи явно кокетничала, — почему ты наблюдал за мной? — Меня зовут Ако. Это большая честь для меня, бывать здесь. Я приношу свежее бельё для семьи господина Назима. И госпожа очень ошибается, я наблюдал совсем не за ней. Мне госпожа не интересна. — Вот как? — Амизи удивилась и не поняла стоит ли сердиться ей, — что тогда привлекло твоё внимание? — Мне показалось, что вы лучник. — Ако выразительно посмотрел на Одайона. Тут пришла очередь юноши удивиться. — Кто тебе рассказал об этом? — Одайон и вправду лучник, — вмешалась Амизи. — Здесь нет ничего удивительного. Просто я заметил, что на поясе, которым закреплён Ваш схенти, прикреплен отличительный знак. В этот момент подошёл младший сын господина Назима, Юба. Он был полноватым юношей, очень похожим на свою покойную мать. Учёба в храме, от зари и до самого заката небесного светила, не давала ему возможности узнать ближе своих брата и сестру. Сейчас Юба пришёл, чтобы позвать всех к ужину. Он тихо остановился в сторонке и терпеливо начал ждать, когда старшие закончат разговор. — Итак, ты утверждаешь, что заметил издалека нашивку на поясе? Я сидел, как такое возможно?! Ты что-то задумал, Ако, я правильно говорю?! — Нет, нет, — возмутился Ако, — очень сожалею, если Вы так поняли. Я не имел ввиду ничего дурного. — Ты смущаешь его, Одайон. Прекрати. — Повернувшись к юноше Амизи приветливо улыбнулась. — Ты что-то знаешь о лучниках? — Совсем немного. Но этого мне хватило. Когда я увидел их впервые, моё сердце воспылало любовью к военному делу. Одайон прошёлся немного вперёд и, резко повернувшись, промолвил: — Каждый день под палящим солнцем сотня солдат и я с ними носят лук и стрелы. Мой отец захотел, чтобы его сын научился бить врагов нашего наипрекраснейшего Та-Кемета. Он хочет гордиться своим сыном, а сыну ничего не остаётся, как быть лучшим для своего отца. — Брат прав, ведь отец и на самом деле каждому из нас определил цели и место в жизни. Это и есть его выбор. — Нет, — вдруг робкий голос тринадцатилетнего Юбы вмешался в разговор, — нет. Быть писцом, записывать то, что будет сохранено после нашего ухода из этого мира, то, что смогут прочитать наши дети — это великая честь и великое счастье. Я хочу быть писцом. Если я им стану, я сочту это за честь, посланную мне богами. — Что прочтут твои дети, Юба? Сколько зерна съел народ нашего города в этом году? Или сколько постирал белья для этого дома Ако? — Одайон усмехнулся, — хватит смешить нас! Писцы записывают всё, что им прикажут и получают за это хорошие деньги. Ну и труд у тебя Юба! — Нет, ты не прав, — Юба покраснел. Он впервые осмелился возразить старшему брату, — мы много мудрого записываем за жрецами. Это мудрость и перейдёт дальше. Может и по нашим записям будут составлять учебники. — Какая глупость. Разложи свой письменный набор, стряхни первую каплю со своей тростниковой палочки, со своего калама, отдав дань памяти великому Имхотепу, и запиши в своём папирусе, хотя нет, вы наверное ещё пишите свои упражнения на выброшенных глиняных осколках. Ладно, это не важно. Так вот напиши там, что Одайон — будущий великий воин-лучник, повелитель быстрой, как молния колесницы, не верит, что писец Юба достигнет таких вершин, когда достопочтенные мудрецы будут доверять его каламу вселенские мудрости. Запомнил? Юба потупил взгляд и ничего не ответил. — Я верю. — Тихо произнес Ако. Все с удивлением посмотрели на него. — Ако! Во что ты веришь? — Амизи была удивлена словам, произнесённым юношей. — Я верю в будущего писца, у него хорошее и сильное желание. Если мы не будем верить в него, то он тоже потеряет веру, а боги перестанут помогать человеку без веры. Живя в нашем сердце они чувствуют нас, — он смело посмотрел на Одайона, — и в будущего Великого воина я тоже верю. — Все, хватит! — прервал тот Ако, — мы поняли что ты хороший, правильный и очень, даже чересчур, внимательный. Скорее всего также и хитрый. Живи с богами в ладу. И развернувшись, он пошёл в сторону дома. Юба тем временем сделал шаг навстречу Ако и подняв глаза произнес: — Спасибо, я не потеряю веру! Могу в этом поклясться своим сердцем, ибо мне помогает Тот, бог мудрости и знаний, — пылко произнес он и поклонившись, поспешил за братом. — Ты правда веришь, что Одайон станет великим воином?! Амизи смотрела на юношу. — Да, он этого хочет. — А с чего ты это взял? Она не спеша пошла по дорожке. Ако ничего не оставалось, как пойти за ней. — Ты, наверное плохо разбираешься в людях. — Но разве он это не говорил сейчас? — Нет. Он лишь хвалился и выставлял себя важным, но я не уверена, что это желание живёт в его сердце. — Вот как, — разочарованно произнес Ако. — Ты опечалился? — Его желание совпадало с моим и я выдал это желаемое за своё. Амизи удивлённо посмотрела на юношу. — Твое желание стать воином? Я не ослышалась? — Нет, не ослышались. Это всё, о чём я только могу мечтать. Я вижу во снах нашивку лучника на своём поясе, я вижу колесницу, несущую меня вперёд. Даже в новый схенти ткачи вплетут мне это желание. И я не хочу в этой жизни ничего другого. Они уже дошли до входной двери, что вела из сада в дом. — Ты раскрыл передо мной своё заветное желание. — Прощайте, Амизи. Извините, что отвлёк Вас и ваших братьев пустыми разговорами. — Подожди, Ако! — она посмотрела на юношу, — ты не сказал самого главного. Ты не сказал, веришь ли ты в меня? — Конечно. Я не буду спрашивать о Вашем желании Амизи, но я вижу, что для Вас это важно. Ако внимательно посмотрел на неё. Затем, наклонившись, быстрым движением сорвал цветок левкои и преподнёс ей. Засмущавшись, он побежал по дорожке в сторону выхода из сада. Амизи проводила его взглядом, затем прикрепила цветок на свой небольшой парик и поспешила к ужину.