Из Лилии Рождается Солнце

Воздух сотрясают громкие звуки. Рабочие укладывают уличные плиты причудливым узором во дворе, вытянутым прямоугольной формой, где расположился городской центральный храмовый комплекс, обнесенный прочной каменной стеной. Завершенность ансамблю придают на дальнем плане уютно окружающие скалы, которые подчеркивают его величие и умиротворенность. Перед входом на территорию храма возвышаются пилоны, всем своим видом напоминающие маскировочный заслон, сооруженный из огромных и могучих башен, поддерживающих свод, с проходом посередине. Перед ним расположились огромные обелиски, переливающиеся металлическим блеском. Они были обшиты пластинами из электрума и покрыты Гимнами в честь богов и царей земных. Во дворе открытые и закрытые храмовые сооружения чередовались по периметру. На крыше центрального здания возвышалась статуя исполинской коровы. Она излучала всей своей мощью спокойную уверенность. Сам центральный храм был построен по всем канонам храмовой архитектуры, облицован гипсовой обмазкой и расписан. Сфинксы величественно расположились перед входом, где за массивными дверями, обитыми снаружи черной медью с инкрустацией, главный пожилой жрец и архитектор города господин Назим бурно спорили. Они были назначены ответственными перед самим Верховным Жрецом за проект и непосредственное участие пристройки к городскому храму, огромному святилищу с тремя залами. Основные работы уже были окончены. Строители возвели стены под плоскую крышу и художники принялись за свое ремесло. Они наносили на отштукатуренные стены для росписей сетки, которые в свою очередь были разбиты на 21 квадрат веревкой, окрашенной в красный цвет. Главный жрец храма лично контролировал нормы, по которым будут действовать художники. По наброскам он проверял правильно ли передадутся геометрические формы, ритмичный орнамент, местоположение и порядок расположения фигур. На проверку его еще ждали тексты, составленные из иероглифов, которыми в изобилии будут испещрены стены залов. Сам храм не имел каких-либо погребений и был богато декорирован различными предметами. В первом зале прославляли ныне царствующего царя, Несу-бити, как того, кто от Тростника и Пчелы, покровителя объединенной верхних и нижних земель в одно целое, со всей полагающейся атрибутикой: подношения царем даров Хору, в виде слитков золота; склонение головы перед Амоном-Ра; появление царя перед Иусаас, подарившей ему дыхание жизни и многое другое. Всё это запечатлели росписями и барельефами по стенам. В центральном зале святилища, было решено расположить Эннеаду. Девять великолепных статуй главных богов выстроились по стенам. Слева расположили Амона, Шу, Геба, Осириса, Исиду, напротив Сетх, Нефтиду, Нут и богиню росы Тефнут. А основной барельеф посвятили Хатхор. Это была своеобразная дань главной и любимой богине города. Благодаря привлечённым к работе звездочётам было высчитано, когда и на какую стену в дни весеннего и осеннего равноденствия точно в полдень будут попадать солнечные лучи Ра-Атума и освещать центральное изображение. На противоположной стене расположили нишу, где через частые прорезы в решётке, по задумке архитектора лучи будут пропускать сквозь нее свет и выглядеть, как множество рук протянутых к богине, чтобы обласкать её, саму око Ра, несравненную Хатхор. Главный жрец храма, отец Дджезерит, спорил со своим зятем. Назим долго думал и решил, что один из скульпторов, привлечённый к работе в храме, будет изображать главную богиню храма на центральном барельефе с профиля Дджезерит. — О, Боги, узрите! — восклицает жрец, — Сама обитель Хора богиня Хатхор, его супруга и мать его сыновей Ихи и Хора-Шематауи будет на барельефе. Но разве нельзя сделать её образ, как вобравший в себя гораздо больше, чем лицо одной женщины? Ведь если там будет запечатлен лик моей дочери, боги могут прогневаться на наши дома, Назим! Назим тяжело сопит, но видит он только её, свою любимую Дджезерит и здесь его воля непоколебима. Они недовольные друг другом расходятся. Жрец продолжает ворчать и вскидывать руки вверх, словно заклиная богов привлечь их внимание к этому чудовищному кощунству. Дджезерит второй час подряд рассматривает новый мозаичный пол священного храма, пока скульптор пытается сделать набросок её лица на папирусе. Основной сюжет уже выбран и даже скомпонована композиция. По замыслу богиня Хатхор идёт навстречу сокологоловому Ра-Хорахти. В руках она держит голову коровы. Дджезерит надела парик, с иссиня-чёрными длинными волосами, уложенными в объёмные локоны и покрытыми ажурной сеткой. Она застыла, повернувшись в профиль к скульптору. На рисунке появилась левая сторона лица, изящное коровье ухо, выпирало поверх парика. Корону с рогами и солнечным диском, атрибутикой богини, решено было не добавлять. Про себя Дджезерит восхищалась работой мастеров. На полу, в центре зала, был выложен яркий жук скарабей, а для отделки вокруг жука в смальту добавили золото. Пол ослепительно блестел на солнце, когда его лучи попадали сюда. Отец подошёл посмотреть, как продвигается работа. — Шевелитесь, — обратился он к скульптору, — наши старания должны удостоиться похвалы от великих богов и от Верховного Жреца нашего. Для этого всё должно быть исполнено в срок. Дджезерит показалось, что отец даже не глянул на работу. Однако, затем он продиктовал, подпись для барельефа «Сердцу спокойно твоему здесь». Он сказал это тихо, но так властно, что у Дджезерит выступили слёзы на глазах. Ей показалось, что ничего другого и не должно быть. Она задумывается и не замечает как Назим тихонько подходит и положив руки на её плечи нежно целует в шею. — Госпожа моя, взгляни на противоположную стену, — она не скрывая улыбки поворачивает голову, — смотри, там среди многочисленных рельефов, твой Назим оставил скромное место для себя. Мою фигуру высекут очень маленькой, но с пояснительными иероглифами, дабы моё имя было увековечено. Отныне, вечность не сможет разлучить нас, ведь я всегда буду смотреть на тебя. Даже в обличии великой богини, ты будешь всегда для меня неотразимой Дджезерит. Назим снова целует ее. — Помнишь я обещал тебе подарок? Я исполнил своё обещание. — Это лучший подарок. Даже больше, чем я могла себе представить, мой избранный муж. — Она со всей нежностью смотрит ему в глаза. — Надеюсь моего отца не сильно возмутило то, что ты будешь изображен? — Нет, нет. Имя архитектора он сам предложил вписать, так что с этим разногласий не было. Когда все отходят, она просит скульптора посоветовать хорошего ремесленника. Теперь она хочет в ответ Назиму сделать подарок. Дджезерит погружается в размышления и в конец измучивает расспросами милейшего скульптора, который занимается своей работой. Она не может решить, что хочет видеть больше. Для неё это важно. Ей хочется чтобы, когда придёт время, этот подарок можно было поместить в семейной гробнице. Сначала ей хотелось их с Назимом фигурки соединённые в одну скульптурную группу, тогда бессмертные двойники смогут узнать их, чтобы найти обитель для душ. Она представила, как их фигурки будут излучать спокойствие, добродушие и уравновешенность. Если фигуры будут сделаны стоя, то как и полагается её или его левая нога будут выдвинуты вперёд, руки фигурки Назима будут опущены, а её фигурка будет обнимать его за талию. Если вообразить, что они будут сидеть, то их руки непременно должны быть положены на колени. В их фигурках не будет чувствоваться напряжение, а взгляды будут устремлены в вечность. Сами деревянные скульптурки будут раскрашены дорогой и яркой краской, а может скульптор отольёт их головы из алебастра. Можно тогда будет сделать лишь голову, шею и плечи. Она уже видит, как наяву, вставки из дорогого священного лазурита, привезённого долгими караванными тропами из далёкой страны. И все-таки от этих вариантов Дджезерит не по себе. Ей не хочется опережать время настолько. Хочется чего-то иного. А к своей душе Дджезерит прислушивалась. Она знает, что все росписи на стенах семейного склепа будут сделаны и без её участия. Фрески и рельефы украсят их вечный дом и поётому сейчас хотелось чего-то особенного, то что будет храниться там, но сейчас должно украшать их дом. Внезапно, приходит мысль о шкатулке или ларце для Назима. Художники сделают наброски и распишут. Она решает поделиться окончательным решением со скульптором и он советует имена самых лучших по его мнению художников, которые смогут с этим справиться. В специальных мастерских, расположенных при храме, они смогут изготовить и ее маленький заказ. Вечером, уставшие Назим, его тесть и сама Дджезерит лениво бредут из храма. В городе люди заняты своими делами. Мимо проходят стражники, следящие за порядком в городе. На верёвке они ведут бабуина, надрессированного для поимки воров и преступников. Дджезерит прячется за спину Назима, когда бабуин смотрит прямо на неё и оскаливает свои большие зубы. Отец через пару кварталов распрощается с ними. Он редко бывает в своём доме, служба в храме занимает большую часть его времени. Большим домом управляет его жена Тамао, мать Дджезерит. Она следит за всеми хозяйственными делами и является опорой для своего мужа. Двое детей: младший брат и сестра Дджезерит живут с ними. Когда 5 лет назад отец перевёз их сюда, Дджезерит место себе не находила, смогут ли они ужиться здесь. Ей и самой нелегко было на чужбине, но она была за крепкими стенами дома мужа из-за его крепкими плечами. На отца начались сильные гонения в их родном городе, всплыли затихшие старые интриги, что давно плелись против него. Она с ужасом часто вспоминала про покушение на отца много лет назад. Её буквально бросало в дрожь от воспоминаний. Сейчас они стояли все вместе на площади и их жизни ничего не угрожало. Напротив, в тени пальмового дерева, сидели два старика и угощались, не спеша, густым ячменным пивом из глиняного сосуда. Они опустили длинную трубку, с приделанным на конце ситечком в сосуд и по очереди потягивали напиток. — Хороший человек, архитектор, -сказал один старик другому, глядя на стоящих на площади и указал для точности пальцем. — Хороший, хороший, — буркнул другой и попробовал перевести тему, — твои-то дети ушли уже в поле? — Да, Харпо. Мы проводили их со старухой. — Твой внук, Бадру сегодня кажется приходил к нам, искал моего Ако. — Да, за ним только бог Бес может угнаться. Не боится ничего и никого. Завтра и его отправим, хватит точно песчинке в пустыне, по городу перекатываться. — Не ворчи напрасно. Когда, как не сейчас им быть беспечными и беззаботными? Им всего-то по семнадцать, совсем скоро наступит и для них взрослая, семейная жизнь. — Эх, а ведь вроде как вчера вернулся твой сын с женой и малышом Ако из деревни, правда? — дед Бадру отхлебнул из кувшина и передал его другу, — так неожиданно тогда они появились в нашем городе. Да, вот бы и сейчас господин Назим с гордостью смотрел бы на своего сына. Много лет прошло, а будто и нет. Не иначе, как богиня Хатхор послала им тогда это испытание. Обрушила горе на их семью. Ведь первенец пропавший из семьи — это горе вдвойне! Вот он сейчас старается в храме, рану залечивает. Говорят святилище, что пристраивают они, выходит богам на славу. — Шестнадцать лет прошло, а ты старый всё прямо помнишь. И про малыша двух лет от роду, что пропал тогда неожиданно. А может ты знаешь куда он делся? Боль архитектора давно залечили дети и его молодая жена. Она прекрасна, как богиня, — старик смотрел на Дджезерит не отрывая глаз. Он поднялся и опёрся на палку, — пойду я. Да и ты не засиживайся. Бадру пускай собирается, да уходит. Иначе покровитель Мин будет недоволен им. Не зря же бог Осирис научил нас, земледелию. Да благословят боги посевы наши. Прощай и пусть Нут, богиня неба, защитит дом ваш этой ночью. — Так и ты точно всё помнишь, старый плут, — крикнул вслед заковылявшему старику дед Бадру. Он допил остатки из кувшина и тоже стал собираться, громко причитая. — Ишь ты! Харпо не понравилось, что говорю об этом, а ведь весь город тогда шумел, как взволнованный Нил. Сам-то больше моего помнит. Шестнадцать лет… Считал он что ли. Назим внимательно посмотрел на громко ворчащего деда под деревом и проходящего мимо старика с палкой, с мелкими иероглифами. «Гарпократ» — невольно прочитал он. Дджезерит отошла с отцом до угла обветшалого склада. По этой прямой улице было рукой подать до его дома. Она прощалась с отцом и что-то тихонько шепнуло ему на ухо. Лицо жреца засветилось улыбкой, он крепко обнял свою старшую дочь. Когда она подошла к Назиму, он всё ещё задумчиво смотрел вслед старику с палкой. — Скажи мне, Биение сердца моего, — обратился он к жене, — Гарпократ — это ведь только имя бога, сына Осириса и Исиды? — Да, ты совершенно прав имя бога, но может и быть именем обычного смертного тоже. Гарпократ воплощает молчание, но честно даже и не знаю ни одного человека с таким именем. Кажется так уже давно не называют младенцев. Обняв мужа рукой за талию она подтолкнула его вперёд. Они зашагали в ногу, в сторону своего дома, думая каждый о своем.