Ляпис-лазурь

До позднего вечера Артур пребывал в таком скверном расположении духа, что слуги старались обходить его кабинет стороной и не тревожить без особой надобности. Юный граф даже на ужин не спустился. Вместо этого он фурией пронёсся по коридорам имения (бормоча что-то нелестное о зарвавшихся фермерах, считавших его – Артура Пендрагона, получившего блестящее образование в старейшем университете Франции, – ни на что не способным папенькиным сыночком) и на всю ночь заперся в библиотеке. До помутнения в глазах он штудировал книги, в которых могла оказаться хоть какая-то информация о Камелоте, но не нашёл ничего, что было бы полезнее вольного изложения Утера. А когда рассвет окрасил горизонт в красный (под цвет глаз Артура на тот момент), у незадачливого изыскателя остались силы лишь на то, чтобы сидя в кресле представлять перед собой издевательски хохочущего мага с глазами цвета… Пендрагон моргнул, возвращаясь в реальность. К собственному стыду, он так и не вспомнил вертевшееся на языке определение. Граф тяжело вздохнул, отдавая себе отчёт в том, что Мерлин произвёл на него сильное, но весьма несвоевременное впечатление. Артур давно перестал переживать по поводу того, что его иногда привлекали не только женщины, – несмотря на внешний лоск и кажущуюся высокоморальную религиозность общества современной Франции, никого не удивляли подобные пристрастия. Правда, Пендрагон уже и забыл, когда делил ложе хоть с кем-то: французские жеманные мальчики в надушенных париках, что первое время соблазняли своей наивностью, наскучили ещё быстрее, чем грубые неотёсанные моряки; а уж на женщин, в угоду моде накладывающих на себя многослойный грим, и смотреть-то было страшно. Где уж тут возжелать? Импотентом бы не остаться! К тому же, после бесед с сестрой, он с трудом мог общаться с «настоящими леди», пáдающими в обморок при одном только слове «книга». Артуру хотелось чего-то более сложного – чего-то глубокого и интересного… Перед глазами снова возник образ треклятого мага, с его полными губами, высокими скулами и длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Он как наяву слышал его проникновенный голос и чувствовал на себе силу его взгляда. Нет, действительно, он не мог припомнить, видел ли у кого-то столь же насыщенный синий цвет глаз, в которых у самого зрачка таились тёмно-серые крапинки. Артур мотнул головой: «Хватит мечтать о мужчине, пославшем тебя за тридевять земель!» – он и без помощи Мерлина справится с отцовским заданием! «Каким образом, скажи на милость?» – поддел внутренний голос, намекая на приложенную отцом карту, которая, собственно, и явилась камнем преткновения. Артур, с недовольной миной, в очередной раз расправил перед собой пожелтевший от времени пергамент. Проблема заключалась в том, что истинную схему расположения залов и коридоров на ней мог увидеть только маг, а для глаз простого смертного чёрные линии и витиеватые надписи казались не более чем каракулями несмышленого ребенка. Бросив последний отчаянный взгляд на упорно отказывающиеся складываться в единую композицию полосы, Артур вынужден был поднять белый флаг, признавая, что понимает в карте меньше, чем рассчитывал, и явно недостаточно для того, чтобы обнаружить вожделенный меч – если он, вообще, существует и всё это не чья-то дурацкая шутка. – Экскалибур… – прочитал он одну из надписей в левом углу карты и облизнул сухие губы. – Что бы это ещё значило? Пендрагон бросил тоскливый взгляд в окно, за которым острые пики солнечных лучей безжалостно рвали одеяло густого тумана на мелкие лоскутки. Лето в этом году подходило к концу лишь формальной датой на календаре, хотя утренняя свежесть уже гонцом возвещала о приходе запоздалого сентября. – Ну ладно… – с недоброй решимостью протянул загнанный в угол граф, отворачиваясь от окна. – Упрямству гордость не помеха! И уже к обеду план захвата строптивого мага был продуман до мелочей и готов к воплощению. Так что Артур, не желая терять ни секунды, привёл себя в порядок и, выбрав самого выносливого коня, погнал его в сторону Эалдора. *** Опасно покачиваясь на стуле, со сложенными на груди руками и опёршийся о столешницу стопой, Мерлин недовольно наблюдал за оживлённым разговором Артура и Гаюса, размышляя: как это всё так обернулось? Сутки назад он вернулся в Эалдор, снедаемый чувством вины за собственное поведение и с неприятной грустью: не окажись тот красивый голубоглазый мужчина «высокомерной задницей», он, возможно, многое бы дал за то, чтобы граф сдержал брошенное вслед обещание. И как же было обидно осознавать, что, войдя в кабинет и узрев живое воплощение всех своих представлений о том, каким должен быть «Человек, способный меня заинтересовать», Мерлин тут же вынужден был признать, что природа наделила графа ещё и отвратительнейшим характером. «Ну почему он не разжиревший на папочкиных кашках прыщавый плешивый кошмар?!» – с досадой подумал тогда маг и быстро загнал свои иллюзии в раздел «Фантазии»: чего, в конце концов, ожидать от дворянского отпрыска – тем более от сына Утера Пендрагона? Он тут же вспомнил о первоначальной причине неприязни к знатному роду, и пагубные мысли быстро оставили разум Мерлина, уступив место насущным вопросам. Сейчас, когда не стало отца, сдерживавшего захватнические планы Сенреда, всё внимание Мерлина уходило на то, чтобы не допустить какой-нибудь формальной ошибки и нечаянно не дать в руки соседу козырь. Сенред уже давно всеми правдами и неправдами пытался склонить Хунис, а теперь и самого Мерлина, к продаже поместья: со всем имуществом, включая богатую библиотеку – что более всего настораживало юного лорда. А сейчас, ко всему прочему, на голову уставшего мага свалилось ещё и это «белокурое счастье», резко отрицательная позиция к которому объяснялась тем, что семь лет назад по вежливому, но необсуждаемому настоянию маркиза Утера Пендрагона, Мерлин был вынужден покинуть Эалдор за преступления, которых не совершал. Теоретически отъезд был для его же блага, да. Но, добиваясь отправления тринадцатилетнего мальчишки одного в незнакомый город, о каком таком благе маркиз вёл речь? Нет, он, конечно, справился – многому научился, забыл, простил и даже был благодарен за шанс обучаться в Оксфорде – но по возвращению в родные пенаты совсем не жаждал, кроме «милейших» соседей в лице Сенреда и Моргаузы, лицезреть ещё и заносчивого сынулю Утера. И уж тем более оказывать ему какую-либо помощь. Но стоило Мерлину отправить встречу с Артуром в дальний уголок памяти, имеющий кодовое название: «Забыть как страшный сон», как тот с утра пораньше явился пред обалдевшие очи домочадцев, гарцуя на белом коне. Весь такой великолепный в бежевом, расшитом золотом камзоле… «Принц, мать его!» – торопливо сбегая по лестнице, резюмировал Мерлин, злясь на себя за неприличествующее случаю радостное возбуждение. Каково же было его негодование, когда на ехидный вопрос: «За каким лешим, сударь, Вас принесло в наши дальние края?» – Артур, смерив хозяина дома надменным взглядом, убедительно соврал: «А я и не к тебе вовсе!» – и прошёл мимо – только что плечом не толкнул – прямиком к выбежавшему встречать его Гаюсу. «Больше не задавай мне вопросов из разряда: "За что ты с ним так?"!» – за проявленную накануне слабость тут же пригрозил маг стыдливо забившейся в дальний угол души совести. Раздосадованный и несколько обиженный, Мерлин пару минут вынужден был наблюдать за трогательной сценой встречи, наполненной радостным смехом Гаюса, то и дело восклицавшим: «Как же ты вырос, Артур, мой мальчик!». Артур же, в свою очередь, преобразился из Его Высокомерного Высочества в вежливого и немного смущённого молодого человека, заставив Мерлина посмотреть на лекаря с некоторой завистью. Знал бы он, каких трудов Артуру стоило минутой ранее подавить в себе желание задеть его не только плечом, а вообще плюнуть на тщательно выстроенный план и просто утащить мага, несмотря на его протесты, в какое-то уединённое место – вон хоть в ближайшие кусты! – поскольку, увидев немного растрёпанного и встревоженного Мерлина, одетого во всё домашнее и от этого казавшегося ещё моложе, граф сильно усомнился в том, что сможет думать о деле. Препроводив гостя и его старого друга в гостиную, Мерлин, сам не понимая зачем, остался контролировать процесс. И вот, когда поток закономерных вопросов (предсказуемо начинавшихся с «А как там?..») иссяк, Артур перешел к делу: – Мне нужна твоя мудрость, Гаюс, – обворожительно улыбнулся «принц». Мерлин закатил глаза, а польщённый старик весь разом обратился во внимание. – Дело в том, что я в Карлеоне по поручению отца. – Быстрый взгляд в сторону раскачивающегося Мерлина. – Он попросил меня проверить одну информацию. Но, видишь ли, без помощи мага… – Ещё один быстрый красноречивый взгляд. – Мне никак не справиться. Гаюс подозрительно покосился на подопечного, усердно прикидывающегося ветошью. Старый лекарь мало что понял из бессвязной брани вернувшегося из Карлеона мага, но сейчас он, кажется, начал догадываться. – К сожалению, я не… – начал оправдываться старик, но Артур остановил его взмахом руки. – Отец говорил, что ты практиковался в магии. – Это было очень много лет назад! – И тем не менее. – Артур сунул руку под камзол, доставая аккуратно сложенный лист бумаги. – Ты что-нибудь слышал о Камелоте? – громко спросил он, явно рассчитывая привлечь внимание молчавшего всё это время хозяина дома и услышать ответ именно от него. – Конечно, – наконец-то подал голос Мерлин. – Мы все с детства слышали эту сказку. – А если это не сказка?.. Мерлин на секунду замер, снова фыркнул и отвернулся к окну. «Раньше надо было соображать, красавчик, – упрямо размышлял он, – а не тогда, когда тебя в твои ошибки носом ткнули. Разбирайся теперь сам». – Что ты, вообще, тут делаешь?! – изумился наконец Артур. – Это мой дом – если ты забыл, – ядовито напомнил юный маг. – Да, но что ты делаешь здесь?! Тебя никто не просил оставаться. – Гаюс мой гость, и мне бы не хотелось, чтобы какой-то благородный выскочка… – Ой, да перестаньте вы уже! – прикрикнул на них старый лекарь, и оба спорщика резко отвели взгляды. – Что ты хотел показать мне, Артур, – со вздохом вернулся к теме Гаюс. Артур, всё ещё метая в Мерлина колючие взгляды, подался вперёд и расправил карту. – Взгляни, – с надеждой в голубых глазах попросил он, – может, у тебя получится рассмотреть то, что скрывает магия? Гаюс с неподдельным интересом взялся за лупу и надолго склонился над пергаментом. – Ну? Что скажешь? – не выдержал граф. Мерлин при этом не удержался и чуть выпрямился на стуле, осторожно стараясь разглядеть принесённый Пендрагоном документ, но вместо карты его любопытству больше приглянулся безупречный профиль Артура и непокорный завиток волос, в котором от ночной мглы спрятался солнечный лучик – да так там и остался. Гаюс с неопределённым «хм» качнул головой и отложил лупу. – У меня в глазах рябит, – посетовал он. – Мерлин, посмотри на это. – Не интересует! – слишком громко ответил волшебник, пряча глаза и краснея. – Мерлин, это карта Камелота, – терпеливо, но плохо скрывая волнение в голосе, пояснил Гаюс. Мысли об Артуре моментально отошли на второй план. Маг замер и медленно обернулся к наставнику. Гость же с удивлением отметил то, каким серьёзным стало его лицо и какими многозначительными взглядами они обменялись с Гаюсом. – Не. Интересует, – разделяя слова, повторил Мерлин и, откинув голову, с преувеличенно скучающим видом уставился в потолок. Старик поднял на Артура виноватый взгляд, но тот смотрел только на Мерлина, умоляя свою фантазию перестать сочинять сборник «Тысяча и один узор, который вы можете вывести на шее языком». – Мне только то и нужно, чтобы ты разгадал рисунок… – хрипло проговорил Артур, внимательно наблюдая за реакцией. Он явственно чувствовал, что нечаянно затронул очень щекотливую тему. Но следующие слова мага стали для него полной неожиданностью: – Почему ты не обратишься к Моргаузе? – Артура как хлыстом ударило, а хозяин дома спокойно продолжил: – Ведьма ведь с вами в родстве. И сил у нее предостаточно! Только будь осторожен: она эту карту у тебя с рукой отгрызть может. Пару секунд граф тупо смотрел на мага, после чего обратил на Гаюса беспомощный взгляд. – Сенред с женой не раз пытались заставить Балинора, отца Мерлина, продать эту самую карту, – нерешительно пояснил лекарь, чувствуя себя словно между молотом и наковальней. – Значит, руины действительно скрывают сокровища?! – потрясённо воскликнул Артур. Гаюс пожал плечами и покачал головой: – Не знаю. Но Моргауза, кажется, верит в это настолько, что готова была… – лекарь бросил на Мерлина опасливый взгляд и не договорил. – Mon Dieu!* Хотите сказать, что она была готова убить за эту карту?! – опешил Пендрагон. – Нет, – поспешил разуверить Гаюс. – Балинор умер своей смертью, но его здоровье очень подкосили настойчивые, подкреплённые всевозможными угрозами, требования Сенреда продать карту (мой друг тоже не смог прочитать ее). Много лет Сенред изматывал Эалдор провокационными действиями и злыми кознями. Немудрено, что у Балинора под конец не выдержало сердце. Артур молча уставился на Мерлина, сосредоточенно разглядывающего свои ногти. «Так вот оно что! – казалось, понял Артур. – Он зол на беспринципных дворян, считающих, что могут творить что угодно с людьми ниже их по статусу!» – а потом у него возникла иная догадка: – Но Балинор так и не продал карту, нет ведь?.. Гаюс потупился. – Мы не знаем, как и когда исчезла карта, – сухо вставил Мерлин, всё так же не глядя на Артура, искренние эмоции которого подрывали уверенность мага в правильности выбранной позиции. Младшего Пендрагона можно было обвинить в разных грехах, но глупость в их число точно не входила. Он с самого начала задавался вопросом, почему эта, возможно, бесценная вещь попала к его отцу именно сейчас? И именно тогда, когда в Эалдор вернулся Мерлин. Может ли быть, что заполучив карту, Моргауза не смогла в ней ничего понять и подстроила так, чтобы та непременно попала к Утеру? Эта парочка являлась Пендрагонам косвенными родственниками и первейшими конкурентами – они прекрасно были осведомлены о мании старого лиса. И, видимо, догадываясь о том, как отреагирует на их появление Мерлин, но не найдя подходящего мага, Моргауза и Сенред решили выгребать каштаны из огня чужими руками. Эту теорию Артур высказал вслух, но если Гаюс воспринял его слова с живейшим интересом, то глаза Мерлина потемнели от раздражения. – Какой бы ни была причина исчезновения этой дурацкой бумажки, – твёрдо проговорил он, – я не хочу иметь с ней никакого дела. Оставьте уже нас в покое! – Но я-то здесь при чём?! – недоумевал Артур. – Не моя же семья попортила Вам жизнь! – Да правда ли?.. – мурлыкнул Мерлин и снова закачался на стуле. По тому, каким вкрадчивым голосом он это произнёс, Артур с ужасом осознал, что его догадки об истинных обстоятельствах скорого отъезда мага были верны. Но было уже поздно. – Моргауза же кузина твоей сестре, не так ли? – мягко поинтересовался Мерлин, точно зная, на какую рану сыпать соль. – Я всегда догадывался, что магические способности передались и ей… – А ты хорошо выполнил домашнее задание… – процедил Артур, едва сдерживаясь от того, чтобы не приказать Мерлину заткнуться. – Спасибо Гаюсу. – Меня сюда не впутывайте… – еле слышно попросил лекарь. – На самом деле слухи о том, что она внебрачная дочь Утера поползли ещё тогда, когда вы жили здесь, – безразлично пожал плечами Мерлин, – Гаюс лишь подтвердил мои подозрения. Так что, отчего бы не попросить Моргану о помощи? Или маркиз до сих пор не в курсе? – Способности Морганы не твоего ума дело, – предостерегающе сощурился Артур. – Я просто предлагаю тебе более реальный способ разрешения вопроса, – примирительно вскинул руки Мерлин. Артур заставил себя успокоиться и расслабленно откинулся на спинку стула. Ему пришлось признать, что аллергию на род Сенредов и Пендрагонов Мерлин приобрёл по вполне объяснимым причинам. Извиняло его ещё и то, что волшебник многого не знал... Из-за этого самого «многого» Артур и попрал собственную гордость, отправившись к своенравному чародею на поклон. – Но, может, мы оставим прошлое в прошлом?.. – предложил Артур. – Неужели тебе самому не интересно? В синих глазах мага на секунду мелькнуло сомнение, но его любопытство не победило его же принципиальность – к величайшему сожалению графа. – Оставим, – хитро улыбнулся Эмрис, далеко отклонившись на стуле. – Конечно, оставим… Как только ты выйдешь за дверь. – Последний раз прошу тебя по-хорошему, Мерлин: посмотри на карту! – Нет, – просто ответил юный лорд, откровенно наслаждаясь бессилием Артура. – Упрямый вздорный мальчишка! – вскричал рассвирепевший граф. Напускное равнодушие Мерлина, не давшее трещину даже после того, как Артур переступил через себя и нормы приличия, оскорбило его в самых лучших чувствах. «Ну ладно…» – закипая, подумал Артур. Он ведь, и правда, надеялся на то, что самого его приезда будет достаточно. Что Мерлин примет это молчаливое признание собственных ошибок и пойдёт навстречу! – Я ведь тоже могу быть принципиальным! – рыкнул граф, и оторопевший Мерлин чуть ли не воочию увидел летящие в него из глаз Пендрагона золотые молнии. В этот момент ножки стула скользнули по паркету, издав резкий скрежет, и маг с грохотом упал на пол, больно ударившись спиной – в повисшей тишине явственно прозвучал его страдальческий стон. Артур протяжно вздохнул, чуть понурив голову, встал из-за стола, неспешно свернул карту, сунул во внутренний карман камзола и, вежливо попрощавшись с Гаюсом, перешагнул одной ногой через распростёртое на обломках предмета мебели тело Мерлина – исключительно для того, чтобы склониться к самому его уху и прошептать: – Таким соблазнительным голосом нужно стонать от наслаждения, а не от боли. Хотя… Одно другому не мешает. Можешь проверить на себе… – Артур выпрямился и, потягиваясь, хмыкнул: – Желательно, под моим чутким руководством. С интересом наблюдавший за развернувшимся представлением Гаюс слышал только последнюю фразу, но по тому, как расширились глаза юного чародея и порозовели его щеки, смог понять, что содержание сказанного было явно за пределами представления воспитанных людей о морали и нравственности. – Какое счастье, что мечтам несвойственно сбываться, граф Пендрагон, – нашёлся с ответом Мерлин лишь тогда, когда Артур покинул гостиную. – Я уже помечтал о том, чтобы ты упал со стула, Мерлин, – донесся до него насмешливый голос из коридора. – Так что, a bientot!** И, как раз когда Мерлин, ворча сквозь зубы, приподнимался на локтях, из-за дверного косяка снова показалось улыбающееся лицо Артура. – Дааа!.. – весело подмигнул он. – Я, вообще-то, не мечтаю – я планирую. И когда в следующий раз ты будешь вынужден появиться в моём кабинете, не забывай: я тебя предупреждал! – и, послав притихшему магу воздушный поцелуй, скрылся. Мерлин потом ещё долго сидел на полу под аккомпанемент молчаливого порицания со стороны Гаюса и серьёзно размышлял о том, что, кажется, доигрался. Артур – расстроенный результатом переговоров, но, в целом, довольный собой – тем не менее от цели отказываться и не собирался. С детства он учился держать себя в руках, искать причины тех или иных поступков людей и не путать эмоции со здравым смыслом. Вот и сейчас, он, отбросив чувства, поставил себя на место черноволосого мага: если вдуматься, то, в двадцать лет вернуться в имение после семилетней ссылки и обнаружить его на грани продажи, не самая радостная перспектива; а уж увидеть злосчастный предмет, доведший твоего отца до инфаркта, в руках сына человека, выславшего тебя из родного города, лишив тем самым нормального детства… Артур на его месте послал бы себя ещё и не в столь сдержанных выражениях. И тем не менее, очевидно же, что Мерлин заинтригован. Должно быть, скучно сидеть одному в поместье, разгребать бумаги да пение птиц слушать – особенно после шумного Оксфорда. Артур улыбнулся. Отец как-то сказал ему: «При заключении сделки (невзирая на титул и образ действий, который он диктует) сделай со своей стороны всё возможное, чтобы потом с чистой совестью пожать плечами и сказать: "Выгодно и мирно Вы не захотели сами". А ещё он предупреждал, что, если человек из принципа отказался от предложения дважды, в третий раз дать согласие ему не позволит совесть – даже при том, что выгода от предложения станет очевидна. И он будет продолжать отказываться, пока не найдёт оправдание своему согласию: "У меня ведь не было выбора…"». Вот это-то Артур и намеревался сделать – лишить Мерлина выбора. И по дороге домой запасной план был приведён в действие. Оставалось лишь подождать, когда он даст плоды. ___________________ * Господи! (фр.; дословно: Мой Бог!) ** До встречи! (фр.)