Волчья стая

Элис изумленно приподняла голову и зажмурилась - потоки яркого солнечного света заливали подушку. Артур спал, как убитый – почти не дыша. Она выбралась из постели аккуратно, как кошка, прихватила одежду и с любопытством первооткрывателя выскользнула за дверь. Артур проснулся оттого, что что-то защекотало его нос. Сначала он только сонно отмахивался и морщился. Элис захихикала. Он вздрогнул и – резко открыл глаза. Девушка, свежая, умытая, с капельками воды на еще влажных волосах, сидела на краю кровати, поигрывала какой-то травинкой и смеясь смотрела на него, положив подбородок на руку, а руку – на колено. Разогнулась катапультой, легко вскочила. – Вставай, соня! Я уже и завтрак приготовила! А знаешь, сколько сейчас времени? Ни за что не угадаешь! Час дня!.. Извини, – усмехнулась она, увидев, что он тянется к пачке сигарет, – там оставалась одна единственная, а я её прикончила… Ты что же – полпачки за ночь скурил? Полная пепельница… Артур молча смотрел на неё. Она догадалась, засмеялась вновь. – Ладно, не буду тебе мешать. Собирайся – завтрак уже на столе! Когда Кэркленд вышел из ванной, через голову натягивая лёгкий пуловер, Элис вновь встретила этот странный его взгляд – взгляд лесного оленя, столкнувшегося на тесной тропе с человеком. Она уже привыкла к тому, что Артур непредсказуем: она никогда не могла угадать, как поведет он себя через минуту. Он сел к столу молча, не поднимая глаз, абсолютно серьёзный и неприступный, как индеец. Элис смотрела на него широко раскрытыми, потрясенными глазами, не зная, как ей себя вести. «Да он же стесняется меня! – поняла вдруг она. – Ого, Кэркленд, «гроза стадионов»! Точно! Он зверски растерян. А какого сурового мужчину из себя изображает!» – Ты куда-то торопишься? – спросил Артур, не поднимая от тарелки глаз. – Да. Сегодня у мамы день рождения. Я поеду к ней. Она сейчас в Дарлингтоне. Врачи прописали ей горный воздух, а в Дарлингтоне живет её сестра, тетушка Бетси. – А твой отец? Артур вскинул глаза, не получив сразу ответ. – Извини, может быть, я лезу… – Да нет, ничего особенного, что ты! Отец с нами не живет. Они давно уже разошлись, я его даже не помню. Артур отодвинул тарелку. – И надолго ты? – Думаю, дня на три, – Элис задумчиво вертела в руке салфетку. – Потому что к среде нужно счета оплатить. Я давно уже не видела маму, больше месяца. А она там уже полгода. Раньше-то я ездила каждые выходные… Она замолчала, не окончив фразу. Артур смотрел на её сразу как-то поникшее лицо. Наконец, она тряхнула головой. – Ну ладно, Артур, я побегу! Заскочу сейчас к однокласснице – она живет на соседней улице, тут рядом, захвачу для мамы книгу, – и сразу на автовокзал! Элис безбожно врала. Но она чувствовала: расстаться им лучше здесь и сейчас. – Позвонить, когда приеду? Артур решительно поднялся. – Да. Обязательно! … Он сел на ступеньки веранды, щурясь от яркого солнечного света, и усмехнулся. Под утро прошел дождь, и теперь густой сочный запах подсыхающей земли, зелени, прогретого пластика пола прочно стоял в безветренном влажном воздухе. Артур сидел так долго, бесцельно, бездумно; легко поглаживал ладонью солнечное пятно рядом с собой и улыбался. По улице, размытым прутьями ограды пятном, пронесся мотоцикл. Артур проводил его задумчиво-ласковым взглядом. Такой же взгляд подарил вспорхнувшей из акаций пичуге. Странное, непривычное чувство покоя наполняло его всего. Ему было лениво, тепло и спокойно, не хотелось никуда бежать и ничего делать, хотя уже в десятый раз напомнил себе Артур, что у него нет сигарет. Он чувствовал, что словно чья-то властная рука за одну только ночь рассекла его жизнь надвое: в той, прежней, он был злобным, нервным, отчаянным зверем, а теперь… Что происходило с ним теперь, он не мог ещё понять. Только чувствовал: впервые за свои семнадцать с половиной лет он по-настоящему захотел жить. Между прутьями ограды во двор пролезла тощая собака, увидела на веранде человека и застыла, так и не спрыгнув с парапета на землю. Артур посвистел, подзывая её. Собака медленно покинула парапет, но дальше не пошла, уселась выжидательно на краю дорожки. Кэркленд лениво поднялся, потянулся и пошел в дом поискать, чего бы дать собаке. И обнаружил, что в холодильнике – полный ноль продуктов! Примерно такой же ноль был и вчера, однако… они ведь чем-то позавтракали! Артур захохотал; он совершенно не помнил, что проглотил утром почти не разжевывая – до того ли ему тогда было! Кажется, это так и останется великой загадкой: как при отсутствии продуктов и электроэнергии женщины умудряются готовить вполне сносные завтраки! Однако… Артур внимательно осмотрел свою тарелку в мойке - что же в ней было?.. И снова закатился хохотом, безнадежно махнув рукой. В коридоре глянул в зеркало – голова хоть на месте? И остановился. Подошел поближе, провел ладонью по холодному стеклу… Артур шел по улице, помахивая продуктовой авоськой, а собака рысила следом, выдерживая дистанцию и далеко огибая встречных прохожих. Иногда она останавливалась, безнадежно и тоскливо глядя Кэркленду вслед. Он оборачивался, посвистывал: «Да нет же, я помню о тебе!», и пес вновь трогался следом. Купив целый пакет своих любимых пирожков с ливером, Артур сидел на скамейке и кормил ими собаку. Первый он бросил ей, и пирожок исчез мгновенно, точно на него накинулся удав. Вторым он мучил её минут пять, стараясь, чтобы она взяла из рук. А дальше пошло, как по конвейеру: она хватала еду и отскакивала, хватала и отскакивала, вся сотрясаясь от жадности и ужаса, выкатив глаза как плошки. Собака была некрасивая, ободранная и совсем запинанная. Не верящая людям собака. И уж конечно, никто никогда не кормил её из рук! Вон какой шрам на морде – так пробивает только железо. Люди шли мимо, брезгливо или удивленно оглядывая странную парочку. А Артур удивлялся, почему он не догадывался раньше, как это здорово – просто кормить голодного пса… Когда он возвращался домой, собака отстала. Очевидно, залегла где-то, переваривая небывало сказочную порцию жратвы. Но когда через полчаса Артур кинул взгляд в окно, собака лежала на бетонной дорожке, уже раскаленной солнцем, распластавшись всем своим тощим облезлым телом поперёк её, и спала, дергаясь в каком-то кошмарном собачьем сне. Горячая волна ударила вдруг в голову. Артур задохнулся. Он понял, что толкнуло его к этой собаке и что толкнуло её к нему. Он сам был эта собака. Дикая, бешеная, отчаявшаяся. Получавшая от людей лишь побои и не верящая им. Прошлой ночью он второй раз в жизни доверился чужому человеку. А этот пёс – он, наверное, в первый. Он поверил Артуру и выразить своё доверие смог только тем, что заснул во дворе его дома – сотом, тысячном дворе, где обычно встречал лишь побои и проклятия. Заснул. На самом видном месте… Артур почувствовал, что весь дрожит. «Собака… я не предам тебя, собака, я очень хорошо знаю, что такое боль. Я не предам тебя… Только бы ты меня не предала…» Тревога нахлынула и задушила его, неосознанная, но горькая, как привкус крови. От беззаботного восторга и щенячьей нежности ко всему на свете не осталось и следа. Артур тупо сел на край кровати, обхватив руками голову. Элис… И подушка уже не пахнет её тёплыми волосами. И ничто уже не напоминает о ней, словно всё это был только сон, обманка, коварный удар судьбы. Элис! Если бы ты только знала, что значишь для меня! Теперь я уже просто не смогу жить, если ты предашь меня. Прошлой жизни нет, она отсечена, выброшена, как срезанный скальпелем гнойник! Начало новой жизни – ты! И если ты… я просто не знаю, что сделаю… Я ничего не знаю!.. Я поверил тебе! Ты понимаешь, что это значит, Элис?! Артур вскочил, заметался по комнате. Он хотел найти хоть что-нибудь, что напоминало бы об Элис, что доказывало бы, что он не сошел с ума, не зафантазировался в своих идиотских снах… Ничего не нашел. Снова сел, провел вздрагивающей рукой по лбу, зажал в кулаке волосы. А каким кретином он вел себя утром! Нет, это надо же! Что она подумала, глядя на его мрачную высокомерную физиономию?! Что он такая же свинья, как и многие другие представители «сильного пола»?.. Недаром она так быстро убежала. «Элис!» Он застонал, сгреб со стола ключи от машины, кубарем слетел по лестнице в холл, оттуда на веранду. Рывком завел машину… и долгую минуту, не шевелясь, смотрел на пол возле пассажирского кресла, где среди осколков стекла и асфальтного крошева лежала розовая заколка Элис – как бабочка со сломанным крылом. Он взял её в руки – в зажиме застряли несколько белокурых волосков… На Кемпбелл-стрит он завернул с параллельной улицы, остановился у маленького аккуратного коттеджа, на почтовом ящике, висящем возле витых железных ворот которого, был выведен номер 40. В прошлый раз он толком разглядел только номер. Артур ещё долго курил в машине. Потом медленно вышел и подошел к ограде. В теплом неподвижном воздухе сладко пахло цветущими розами. – Элис… – прошептал Артур. Качнул сцепленные ворота: железом о железо лязгнул висячий японский замок-цилиндр. Он прошелся по улице. Узнал место ночной драки. Очень хотелось найти то, что Элис купила в Шеффилде и где-то здесь обронила. Но уже прошла машина-поливальщик, в бетонированных стоках-кюветах ещё пузырилась темная вода, и невозможно было даже найти следов. Артур вернулся в машину, откинулся всем телом в кресле: руки в карманы брюк, глаза в потолок. «Три дня…» – подумал он. И стиснул зубы. На обратном пути, когда Артур размышлял, куда направиться в первую очередь: в автосервис или в филиал «электрической» компании, его внимание привлек какой-то парень, выскочивший почти на проезжую часть и отчаянно размахивающий руками. Он притормозил и только тогда понял, что это Брэйкер-младший. – Что надо? – холодно спросил Кэркленд, когда тот подбежал к машине. – Артур… я хочу сказать тебе… очень важное!.. Можно, я сяду в машину?.. Ради Бога! Кэркленд посмотрел на него исподлобья, помедлил, а потом, резко наклонившись, снял запор. Брэйкер тут же ужом скользнул в салон. – Поезжай, Артур, прошу тебя, скорее! – нервно выпалил он, облизывая сохнущие губы. Кэркленд тронул машину, «вписался» в поток. – За тобой гонится полиция? – поинтересовался он. – Очень буду тебе признателен, если впутаешь и меня. – Полиция? – изумился Брэйкер. И вдруг истерично захохотал. – Прости, Кэркленд… я тут немного не в себе… Впрочем… Да какая тебе разница! Я хотел сказать тебе - ты молодец, Кэркленд! Это - моё мнение… – О чем ты? – Артур глядел на дорогу. – Сам знаешь, о чем! – отрезал Брэйкер. – Ты сильный парень, я всегда это говорил! На такое решиться!.. Знаешь… Но тебе легче… – Не вижу принципиальной разницы. Брэйкер снова нервно засмеялся. Смеялся долго. Артур понял, что он действительно не в себе. И вдруг Брэйкер развернулся к нему всем корпусом. И на бледном лице его, покрытом бисеринками пота, не было уже ни тени улыбки. – Не строй дурака, Кэркленд! – с придыханием выпалил он. – Можно подумать, ты не знаешь, что все мы – вот! Он задрал рукава и протянул к Артуру руки – дрожащие, испещренные шприцевыми точечками. – Куда я денусь, если порву с Мокси?! Ну?! Куда я уйду от Мокси?! Скажи же мне, если «не видишь принципиальной разницы»?!! Конец у меня один – помойная яма! А я жить хочу! Я ещё жить хочу, Кэркленд, понимаешь ты это или нет?! Артур резко остановил машину. – Во что упирается? – наклонился он к Брэйкеру всем корпусом. Точно выстрелил в упор. Брэйкер смолк, всхлипывая. – В деньги? Найдем деньги. Я помню добро. Ты ведь хочешь лечиться? В Мокси? Я прикрою тебя. Уходи спокойно. Ты знаешь моё слово. Что ещё? Брэйкер тихонечко засмеялся, весь как-то сникнув. Опустил голову и долго молчал. Потом медленно покачал ею, не поднимая глаз. – Прости, Артур… Это я тут лишнее… нервы сдали… раз к разу… – помертвевшим, обреченным голосом забормотал он. – Забудь… не за тем я… Я не смогу… Мне действительно некуда больше… и незачем… Всё едино… ни работы… мать больная, гонит меня, не узнает, из «психушки» не выходит… Кому я нужен, ну?! – фальцетом взвился было его голос, но тут же снова сник. Помолчал, качая головой. И – шепотом: – Повяз я… По уши… Должен я ему… сногсшибательно сколько… До могилы не рассчитаться… И чем дальше – тем больше вязну… Шуточки-то кончились, это тебе уже не марихуана, понял?! Глубоко «подсел»… а стоит это знаешь сколько?! В двадцать раз дороже! Продался… со шкурой, с потрохами… К чему я это, Кэркленд… Уматывай отсюда! уматывай, если хочешь жить!! Ты знаешь Мокси… он не прощает!.. Или… к Бенфино переметнись, какая, к черту, разница! Там хоть не один будешь… Не ходи один, Кэркленд, ведь убьет же тебя Мокси, пристрелит, как бешеную собаку!! – снова заорал он в истерике, брызгая слюной. – Потому я и поймал тебя! Мокси если узнает, то вместе с тобой на тот свет отправлюсь! Сегодня или завтра вечером он позвонит тебе… что-то намурлыкает… Не ходи, понял?! Всё понял?! – Всё понял, – спокойно кивнул Артур. – А тобой я ещё крепко займусь. – Ты идиот!! – завизжал Брэйкер. – Оставь меня в покое! О себе думай, черт возьми, ведь один остался! – Ошибаешься, Джэнки; как раз я-то не один. Один – ты. И все вы – поодиночке, – Артур хладнокровно завел машину на автостоянку. Откинулся в кресле, закурил. Помахал рукой, выгоняя дым в окошко. Помолчал. – А тебе я вот что скажу… – начал снова Артур и вдруг стиснул зубы. – Я могу тебе помочь. Ты это знаешь. И знаешь – как. Я пойду на это ради тебя, Брэйкер. Ради тех дней, когда мы с тобой не могли друг без друга. Когда ещё понимали друг друга. Долгов у тебя не будет. И Мокси тебя оставит в покое. Гарантирую. Так как? Брэйкер молчал. Долго молчал. Потом медленно склонился и уткнулся лицом в ладони… Артур докурил сигарету и достал новую. – Телефон у Мокси тот же? – неестественно спокойно поинтересовался он. Брэйкер медленно выпрямился, повернул к нему залитое слезами, дергающееся лицо. Губы его прыгали, он кусал их до крови, сотрясаясь всем телом. Глаза его горели каким-то сатанинским хохотом, влюбленные и ненавидящие одновременно. – Будь ты проклят, Кэркленд! – выдохнул он наконец. – Будь ты проклят!! Ты покупаешь меня, как кучку дерьма, потому что сам продаешься, как кучка дерьма! Ненавижу тебя!.. Я не сказал тебе самого главного. Я должен прикончить тебя, я! Понял?! За десять ампул – я! И я теперь сделаю это, потому что ты такое же дерьмо, как и я!.. Артур потрясенно смотрел на него… Брэйкер сбился, замолк… а потом махнул рукой и кое-как выбрался из машины. Кэркленд не знал, сколько прошло времени. Он вздрогнул, когда снова услышал голос Брэйкера. Тот вернулся к машине, сгорбленный, дрожащий и какой-то безразличный ко всему на свете. – Артур, – бесцветно произнес Брэйкер, – я забыл тебе сказать. Бэннет умер… Кэркленд вернулся домой часам к пяти. Знакомый парень из автосервиса отправил Артура перекусить, а когда тот вернулся – стекла в машине сияли уже не дырами, а свежими оттисками авторемонтной фирмы. Дома ждал сюрприз – денежный перевод от отца. «Пробилась-таки совесть!» – хмыкнул Артур. Капиталов к настоящему времени у него оставалось ровно на три обеда в соседней забегаловке. Как всегда под вечер навалилась душащая звериная тоска. Корни её Артур знал: одиночество. Он рвался из этого капкана день за днем, год за годом всю свою жизнь: правдами и неправдами увязывался за отцом в его разъездах (не помогали ни уговоры, ни посулы, ни битье); до глубокой ночи засиживался за видеотекой Макса, клевал носом, но с визгом цеплялся за кресло, когда угрожающе вырастала перспектива отправляться домой, – Артур скорее умер бы, чем признался, что самой страстной мечтой его в те дни было не сделаться звездой рингового мордобоя, а хоть недельку просто пожить у Макса! Очень долго привыкал Кэркленд к компании Мокси: отвращение, душащее его днем, неизменно одолевала проклятая вечерняя тоска… Теперь Артур остался с нею один на один. Помощи ждать было неоткуда. Мужества хватало не думать о Мокси, но катастрофически не доставало, чтобы загадывать на три дня вперед. Первым делом он привел в порядок свою комнату, выгреб окурки, старые газеты, пустые жестянки из-под «кока-колы». Из-под залежей спрессовавшихся от времени журналов вытащил поблекшие конверты пластинок… Изумился. Он не помнил у себя ничего подобного! К музыке Кэркленд относился спокойно, пожалуй, даже равнодушно – не замечал он её, как не замечал шум автострады, шорох деревьев, свист ветра. «Заводился» Артур только от «тяжелого» рока, поданного при максимуме децибел – точно так же, как от стадионного рева. Мокси хорошо знал, что делает: когда ему нужно было довести свою команду «до кондиции», он вел парней в пивную, а Кэркленда – на дискотеку. Артур равнодушно, отчужденно повертел пожелтевшие конверты. И вдруг – как кольнуло: это же мамины! «Фокстрот Солнечной долины»… «Майская роза»… «Танго «Уорренгейт»… Старье какое, боже!.. Мамины… хм… Артур подумал… потом пошел, покопался в отцовской комнате и приволок проигрыватель. Продолжил он уборку уже под джазовые томления. Фокстроты его не тронули, Артур думал о своем. Оторвал листок настольного календаря: «поговорить насчет работы… съездить в Шеффилд… набить морду Мокси…» Медленно скомкал его в кулаке. Артур усмехнулся. Бить Мокси он не будет. Он подарит ему большущий букет роз… и того хватит удар! Звонок. Ага! Сейчас потолкуем, детка… – Кэркленд? Артур замер от неожиданности: голос был абсолютно незнакомый. – Предположим, – грубоватый баритон ему не понравился. Артур потянулся за сигаретами, и от рывка телефон едва не полетел на пол. – О, ч-черт!.. Что надо?! – зарычал он в трубку. – Двигайте же языком, черт побери! – Ого! – выдохнула трубка. – О-го-го! Вот теперь точно – Кэркленд! Его дерзость – узнаю! Как это ты в своё время в мой адрес выдал – «Телеграфный Столб», лихо, салажонок, верно? – Райкет! – заорал Артур, но уже обрадовано. – Прости, старик! Не отвык я ещё не заводиться к ночи… – Небось, свистка от «шефа» ждал, точно? – похохатывал Райкет. – Свисток – и «на выезд»? Как это я сперва позвонить догадался, а то приперся бы непрошеный… – «Приперся бы…»?! – замер Артур. Облизал пересохшие неожиданно губы. – Слушай… – пробормотал он почти заискивающе, – может… ну, и появишься когда-нибудь, а?.. – А что это таким умирающим голосом?! – гаркнул Райкет. – Точно на поминки зовёшь! А может, – вдруг посерьёзнел он, – как раз - круто и встало? Как дела-то у тебя? Ну-ка, давай выкладывай начистоту! Артур помолчал. – Приходи, – уже спокойнее и тверже сказал он. – Будет время – заглядывай. Всегда рад буду, Дэйви. Адрес-то знаешь? – Вычислю… Ты что-то крутишь, парень. Ты прямо говори: если требуются крепкие кулаки, то когда и где! Не сюсюкайся со мной, я не барышня, нечего меня успокаивать! Я перед тобой в таком долгу, сам знаешь!.. «Не понял, – горько подумал Артур, и снова тоскливое отчаяние стиснуло горло. – Не понял ты ничего… Ладно… что ж…» – Да нет, у меня нормально, – медленно ответил он. – У тебя-то как? – Блаженное затишье! – фыркнул Райкет. – Уж и так мозги прикладываю, и так. Прямо-таки обижаться начал: что это меня ваши – забыли что ли? За квартал обходят! – В больнице половина «наших». Вот и вся разгадка. Ничего, скоро воспрянут духом, залижут раны. Недаром команду Мокси зовут «Саламандрами». Вот тогда свежие силы вновь потребуются. – Понял намек. Спасибо за информацию. Помолчали. – Я вот что ещё… – как-то смущенно начал Райкет. – В общем, через неделю с Анни расписываемся и умотаем отсюда… в Уэллс, наверное… – Поздравляю, – машинально ответил Артур, с трудом включаясь. И стиснул зубы: опалило неожиданной, неосознанной, тоскливой болью. – Уезжаешь… – пробормотал наконец он. – Ну да… так лучше… Командам пока не до вас. Да, всё правильно! Рвите когти! Потом это будет куда сложнее! – Я поблагодарить тебя хотел, Кэркленд… понимаешь… за всё… ну да, за Анни! Мы с ней начистоту поговорили… Этот её дерьмовый братец… Ну да ладно! Я к чему это. Ты верно говоришь – оклемается компания и за старое примется. Я никому ещё про это не говорил… что расписываемся и уезжаем… Ты один теперь знаешь. Сорвемся мы отсюда – на тебя все шишки посыпятся, верно? Так вот. Пока ты до конца со своей командой не разберешься, я тут буду. Подстрахую тебя. На сколько бы это не затянулось. Я так решил. – Дэйв! – воскликнул Артур, не веря своим ушам. – Дэйви, – заговорил он быстро, боясь, что предательски задрожит голос, – чудак, Дэйви… Спасибо, конечно… Нет, нет, рвите когти как можно скорее! Ты… видишь ли, какое дело… кулаки здесь не помогут… Даже такие славные, как у тебя. Не на кулаках у нас сейчас драчка пойдет. Я знаю этих парней… слабости их и… Да даже, если до мордобоя дело и дойдет, ещё одна пара кулаков всё равно погоды не сделает. Понимаешь… о чём я?… – Ну, смотри… – вздохнул Райкет. Очень хотел верить Артур, что не облегченно. – Ну, тогда у меня для тебя ещё подарочек, – сказал Райкет. – Это я тоже ещё не афишировал. Всё, чем могу для тебя, малыш… Место грузчика у Бенкрофта, сам понимаешь, освободится. Работенка пыльная, но не шибко надрывная. Я, по крайней мере, не переламывался. И платят неплохо. Как смотришь? – Спасибо, Дэйви, – тихо сказал Артур. Райкет повеселел. – Ну, наконец-то, вроде угодил тебе! Ещё долго сидел Артур, бесцельно мотая трубку на шнуре туда-сюда… Да, конечно, это не Макс, ты знал, что Райкет не Макс, и было просто глупо, идиотски было надеяться, что кто-то ещё захочет стать для тебя Максом. Да и зачем ты Райкету… «салажонок»?! Он порядочный парень, отличный парень, теперь такие встречаются один на сотню. Он вернул Артуру моральный долг и теперь со спокойной совестью может забыть о нём. Квиты. Всё, кузнечик. Захлопни пасть, больше тебе туда ничего не кинут. ...На доигравшей пластинке долго и нудно подскакивала игла. Артур не понял, как очутился здесь вновь. Обрывками помнил полутемный бар, где залпом осушил стакан виски, какие-то потные, дышащие мерзостью рожи, чью-то разорванную по рукаву кожанку, удар в скулу, вызвавший за собой лавинообразно зверскую бессмысленную потасовку в баре и на ночной улице… Но когда он очутился на этой маленькой, темной, пропахшей розами улочке – он понял, что именно сюда и рвался через тоску, алкогольный хмель, кабачный мордобой. Иного пути сюда не было. И не было иного пути, нежели сюда… Не совсем уверенно оглядевшись, он вдруг решился – подтянулся на руках и вскарабкался на ограду, а с неё спрыгнул вниз, в тёплую душистую темноту. Тут же ладонь обожгла колючая ветка розового куста, под ногами захрустела галька. Артур медленно выпрямился. Здесь, среди влажных розовых кустов он постоял ещё немного, стараясь взять себя в руки. Тревога душила его, но это была странная - безбоязненная и безболезненная тревога, скорее – горячее пьянящее предчувствие… «Я чокнулся!» – сказал сам себе Кэркленд. И засмеялся. Поцарапанный и перемазанный, выбрался наконец на асфальтированную дорожку, зашагал, приглушая шаги, к темному маленькому коттеджу в глубине садика. Он и сам не знал, что с такой неумолимой властной силой звало его сюда, на ступени запертого дома, сладко дремавшего в розовой истоме. Он не знал ещё, что будет приходить сюда каждый вечер – только для того, чтобы посидеть на этих ступенях часа два и выкурить полпачки сигарет, и что эти два часа станут для него самым драгоценным и наполненным временем за целые сутки…