Поворот.

      Полдень. Джин и Чимин ждут Чона в клубе на репетицию. Пока его нет, Чимин показывает свой новый танец Джину, ведь Пак — профессиональный танцор и хореограф. Джин одобрительно хлопает. — Чим, а может, мы все вместе разучим этот танец и будем включать его в нашу программу? — Я не против! Что-то новенькое будет! — И опять начинает показывать элементы танца. Джин повторяет. За этим занятием они не замечают, как проходит время. А Чона всё нет. Ребята озадаченно смотрят друг на друга — такого еще не случалось. Гук никогда не опаздывал и не пропускал репетиции. Наоборот, он приходил самый первый, порой задолго до назначенного времени. Чимин набирает его номер, но никто трубку не берёт. — Я сейчас сбегаю за ним домой, — подрывается Чимин, — здесь недалеко. Через двадцать минут, запыхавшись, он прибегает обратно. — Дома его не было со вчерашнего дня, он не приходил, — в недоумении говорит он, растерянно разводя руками. — Странно! Ну, давай пока вдвоём, что сможем, репетирнём. Уж вечером к выступлению-то подгребёт, наверное! И ребята начинают работать.       Вечером Чонгук не приходит тоже. И выступление их группы приходится заменить стриптизом, благо артист оказывается на месте. Хосок рвёт и мечет — это совсем не похоже на Чонгука. Он и мысли не допускает о том, что Гук просто прогуливает. Что-то случилось… И от этого у него сжимается сердце. Ведь все знают, что Чон — его любимчик. А ребята начинают обзванивать его друзей и однокурсников, морги и больницы. Но нигде Чонгука не наблюдается. Только в одной больнице отвечают, что утром был привоз одного омеги без документов. На него наехала машина и ночью ему сделали операцию. А когда сказали, на углу какой улицы его забрали, Чимин с Джином подрываются туда ехать, понимая, что наконец-то его нашли. Но строгий голос в телефоне останавливает их: — Сейчас уже ночь, всё равно вам никто ничего про него не скажет. Больница для посещений закрыта, там только дежурный врач. Приезжайте утром и всё узнаете.       На следующее утро друзья, задолго до открытия, уже отираются около дверей больницы, ожидая, когда можно будет туда зайти и всё узнать. И вот они в коридоре реанимации. Но туда их не пускают, а лечащий врач на обходе. Приходится ждать. Наконец-то к ним выходит врач. И, чтобы парни могли опознать пациента, фотографирует его на телефон. В само отделение посторонним вход запрещён. По фотографии Чимин и Джин опознают Чонгука. Да как же так?! Лечащий врач подробно рассказывает им про его раны. Про то, как сделали ему операцию. Про то, как их друг чуть не умер. Но слава Мадонне, врачи откачали. И теперь ему предстоит долгое лечение и реабилитация. Чимка, слушая его, чуть не плачет. Он украдкой вытирает выступившие слёзы и старается сдерживаться. Джин утешающе поглаживает его по спине, но чувствует, что сам на грани срыва. Врач, увидев, как расстраиваются парни, говорит, что самое страшное уже прошло, и их друг жить будет.       Когда врач уходит, ребята звонят Хосоку и рассказывают как обстоят дела. Хосок, немного помолчав, приказывает: — Оставайтесь там! Ждите меня, я еду! Но у Чимина сегодня генеральная репетиция по хореографии. Её ни за что нельзя пропускать. На носу ГОСы. Джин остаётся один у дверей коридора в реанимацию. Он с нетерпением ждёт Хосока. Сейчас он приедет и, как всегда, разрулит ситуацию. Вдруг двери отделения открываются. Выходит высокий альфа со слезами на глазах и милыми ямочками на щеках. Он явно чем-то расстроен. За ним идёт невысокий блондин с суровым выражением лица и бледной кожей. Он утешающе похлопывает первого по плечу: — Ну всё, Намджун, давай успокаиваться! Всё будет хорошо! От смерти спасли, слава Мадонне! Нам с тобой надо срочно в мэрию! Оттуда уже звонили. Надо принимать пока дела. — Спасибо, Юнги! Ты езжай, я останусь. Буду ждать его родителей, надо их успокоить хотя бы. Они сейчас из Токио прилетели, уже из аэропорта едут сюда. Я прибуду попозже. Начинай пока без меня. Видно, что глаза у него на «мокром месте». Он чуть не плачет, еле сдерживается. Второй понимающе кивает: — Ну, я тебя тогда жду там. Звоня кому-то по телефону, он быстро выходит из отделения. Второй остаётся. По-видимому, ему очень плохо… Он усиленно хлопает глазами, чтобы не выпустить слезу, шмыгает носом, натужно кашляет, стараясь, как можно больше вдохнуть воздух. Он невидящим взглядом смотрит в окно, не замечая Джина, который сидит совсем близко. Джину становится очень жалко этого большого и немного нескладного человека. Наверное, у него какое-то горе, с которым он не в силах справиться. Реанимация ведь. Здесь может произойти всё, что угодно. Джин робко дотрагивается до рукава пиджака альфы. — Вам плохо? Выпейте водички, прошу Вас! — И протягивает ему бутылку с минералкой. Тот замечает парня. И от этого участия постороннего человека его как будто прорывает, он уже не в состоянии сдержать своих слёз. Он берёт из рук Джина бутылку с водой и с благодарностью кивает головой, начиная пить воду большими глотками. Голова его при этом откидывается назад и обнажает длинную шею, на которой вырисовывается красивый кадык, скользящий сверху вниз. Джин нечаянно залипает на это зрелище, но тут же краснея, опускает глаза в пол. Поблагодарив за воду и немного успокоившись, альфа доверительным тоном говорит Джину: — Вы знаете, здесь лежит мой друг. Мы с ним с детства вместе. А сегодня он чуть не умер на операционном столе. Слава Богу, всё обошлось пока. Но врачи говорят, что остановка сердца может повториться. Я как подумаю, что могу его потерять… Он опять всхлипывает, запивая водой. Джину становится его очень жалко. Он опять нечаянно залипает на его кадык, когда тот глотает воду, и непроизвольно поглаживает его по руке успокаивающим движением. — На всё воля Божья! Давайте будем думать о хорошем и молиться. — Спасибо вам! — Намджун успокаивается ещё больше. Омега на него действует умиротворяюще. — А вы что здесь? — У меня тоже здесь друг. Но к нему не пускают. Вот, жду нашего старшего, он узнает всё поподробнее. И они уже садятся рядышком. Горе ведь очень сближает! И как-то сразу чувствуют симпатию друг к другу. Им становится уютно. Как будто они давно знакомы.       Вскоре подъезжают родители Тэхёна, а следом за ними Хосок. Хосок входит в коридор, как к себе домой, уверенной, твёрдой походкой. Он одет в кожаный, черный плащ. Рядом с ним двое, тоже в чёрных одеждах — телохранители. Король вошёл! И все расступитесь! Негромким, но непререкаемым голосом он требует вызвать главврача. А кто такая медсестра, чтобы его ослушаться? Она быстро набирает по дисплею номер и через три минуты главврач приходит. Хосок панибратски здоровается с ним, и они уходят вместе, яростно жестикулируя о чём-то руками. Уходя, Хосок кратко кидает Джину: — Езжай в клуб и жди меня там.       Родителей Тэхёна провожают в палату мэра, которая VIP. Намджун на ходу успокаивает их, как может. Но лучше бы он этого не делал. Он сам опять расстраивается, и тогда родителям приходится успокаивать его. Они отправляют его из больницы.       Джин медленно бредёт из больницы к метро, раздумывая обо всём. Его по пути неожиданно догоняет Намджун. Он встаёт около него и смущённо говорит: — Подождите, пожалуйста! Простите меня. Джин удивлённо смотрит на него и останавливается. Видно, что Намджун волнуется, но тем не менее произносит: — Давайте, я Вас подвезу, куда надо. У меня здесь на стоянке автомобиль. Он так просительно смотрит на Джина, что тот, хоть и не сразу, но соглашается. Намджун благодарно вздыхает. — Я Ким Намджун. А как Вас зовут? — Ким Сокджин. Оба улыбаются. Фамилии у них одинаковые. Ехать до клуба не так далеко. Джин показывает дорогу. Намджун опять спрашивает: — А Вы там работаете? — Да, я музыкант. Наш друг, который попал в аварию, тоже музыкант. Мы играем в одной группе. Как без него будем обходиться — не знаю. Да, в принципе, и не в этом дело, быстрей бы вышел. Мы с ним как братья, который год вместе, — откровенничает Джин. Намджун сочувственно кивает, у них обоих одинаковая ситуация. Он останавливает машину около клуба. Видно, что ему не хочется расставаться, но Джин уже выходит из машины и Намджун ему говорит: — Всего доброго, Джин! И спасибо за поддержку. Джин салютует ему рукой, прощаясь: — Не вешай нос, Намджун! Всё будет хорошо! — И убегает в раздвигающиеся двери клуба. Намджун пристально смотрит ему вслед, вздыхает и улыбается, как дурачок. «Какой красивый этот Джин, статный и…очень человечный», — думает он.       Джин вбегает в помещение и подходит к бару. Бариста участливо спрашивает: — Ну, что там? Как Чон? — Весь персонал уже в курсе случившегося. Джин горестно машет рукой, ему не хочется сейчас об этом разговаривать. — Хосок скоро приедет, расскажет. Сделай мне кофе. И от пережитого тяжело вздыхает. Он садится за фортепиано и начинает наигрывать какую-то грустную мелодию. Ему очень невесело, так хотелось увидеть Гука… Как он там? В сознании ли? В это время суток в клубе народа практически не бывает. Только уборщики и бариста. Да артисты, которые репетируют свои номера. Они смотрят на Джина с сочувствием, понимая, как тяжело у него на душе. Джин начинает напевать какую-то мелодию. И вдруг ему вспоминаются чужие милые ямочки на расстроенном лице. Они очень похожи на маленькие звёздочки. Джин улыбается, его сердце заходится от нежности. Ну, вот ведь! Вон из головы! Вряд ли он когда ещё их увидит. Надо взять себя в руки. В это время в клуб заходит Хосок со своими телохранителями. Видно, что он чем-то озадачен. Но по пути он на ходу кому-то диктует названия лекарств и медикаментов, и куда и кому их доставить. Следующим звонком он вызывает своего доктора, посылая его в больницу к Чонгуку. Ведь один врач хорошо, а когда есть еще свой, проверенный — всегда лучше! Сделав все необходимые распоряжения, Хосок поворачивается к парням. Чимин уже пришёл с репетиции и расположился за барабанами, тихо настукивая какой-то мотив. — Ну, а теперь — что у нас там с выступлением? Придётся всё переделать в сольники, — говорит им Хосок. — Сейчас садитесь и расписывайте новую программу. Придётся на ней работать, пока не выйдет Чонгук. Все с надеждой смотрят на него, ведь наверняка он знает больше их о состоянии здоровья Чонгука. И он с нажимом, голосом, не терпящим возражений, произносит: — Я сказал, пока не выйдет Чонгук! А он обязательно выйдет! Все поняли? Все заулыбались. Да! Они верят Хосоку! Он никогда не кидает слов на ветер. А тем временем Хосоку уже звонят его люди и доносят сведения о том, кто посмел сбить его любимого музыканта. Вожак не собирается этого прощать никому. И даже когда он слышит, что виновник аварии сам мэр города, Хосок уже прокручивает в своей голове план мести. Ему глубоко наплевать на регалии и звания. Покусились на жизнь ЕГО человека! Значит, покусились на честь самого Хосока!