Поворот.

       Чон Хосок — криминальный авторитет Западного округа города, ему уже около сорока лет, и эта «должность» ему досталась по наследству. Незаконнорожденный, он был единственным ребёнком у папы, торговца оружием. И был зачат в тюрьме от какого то альфы-охранника, когда омега отбывал свой срок. В то время авторитету нельзя было заводить семью и детей. Но, каким-то удачным случаем, папа Хосока всё же родил его и запрятал от чужих глаз в глубинке, в горах, у своей подруги. Она и воспитала. Но, когда пришло время папе покинуть этот бренный мир, Хосока привезли в город и объявили наследником этой криминальной империи. Жизнь его круто изменилась, вот это поворот! Вместо того, чтобы писать ноты и читать рэп, как учила его Соён, ему пришлось познавать науку контрабандиста и торговца оружием и руководить бандитами и всякой швалью, быть бескомпромиссным, жестоким и властным. А натура-то препятствовала этому. По натуре-то он был очень добрым, светлым, смешливым и творческим. Но приходилось строить из себя грозного и жестокого. Иначе не прожить! И, чтобы не подводить папину память, Хосок, как хороший актёр, с уверенностью исполнял свою роль.       Негласно город был поделен на четыре части. Раньше, в 90-е, здесь велись очень жестокие войны за криминальную власть. Но в какое-то время всё разрешилось мирным путём. Авторитеты собрались на Совет и, чтобы прекратить бойню, решили чётко очертить границы каждой группировки. И каждая банда стала вести свой криминальный бизнес, не влезая в чужой. Выиграли от этого все. И сами бандиты, потому, что прекратилась бойня. И полиция, потому, что «баба с возу — кобыле легче». И мэрия — их город теперь считался образцовым, и президент страны всегда отмечал это на всех заседаниях парламента. А через 10 лет криминал практически весь перешёл на законно-легальные рельсы, выкупая корпорации, фабрики, заводы, газеты, пароходы. И все понимали, что это более прибыльно и безопасно. Конечно, кое-кто всё же приторговывал наркотой, контрабандной алкашкой и оружием, но это всё уже постепенно сходило на «нет».       Хосок нутром чувствовал все перемены в жизни и одним из первых перестроился на новый лад. И кроме рутинных дел по бизнесу, он начал заниматься меценатством. Ведь в душе он сам был певцом и музыкантом. Он с его менеджерами специально выискивал на улицах талантливых ребят, зарабатывающих таким образом на кусок хлеба, выучивал их, и старался продвигать, как мог. А мог он многое! Ведь почти весь k-pop Южной Кореи были выдвиженцами Хосока. И большинство из них — выходцы из этого города. Зато он имел хорошую прибыль от компаний, в которые он пристраивал своих, уже обученных, музыкантов. И вот, когда он впервые увидел Чонгука играющим на саксофоне в подворотне, то сразу же понял, что в нём есть задатки большого таланта. А когда услышал его рэп и узнал, что Чон сам его сочиняет, он знатно охренел и быстрее захапал его себе, под крыло. Когда Чон привел к нему своих друзей и создал группу, Хосок не мог нарадоваться их талантам и успеху, прикипел к друзьям всем сердцем. Хосок был человеком одиноким, он бета. И у него никогда не было своей семьи, детей, ведь беты не рожают. И он, за неимением своих детей, очень полюбил эту троицу. Да и они, никогда не имевшие в жизни нормальной семьи, относились к нему с любовью и уважением, признавая его не только лидером и продюсером, но и чем-то большим, почти что папой. И когда случилось это несчастье с Чонгуком, Хосок, как родной отец (хах, родной по пьяни не смог даже понять, что с сыном несчастье), кинулся спасать его. Он поднял свои связи и приставил к Чонгуку лучших докторов из Сеула. Он купил ему лучшие лекарства, которые только можно достать в этом мире, положил его в vip палату с лучшим оборудованием и нанял ему лучших сиделок. Так, не зная, что Чонгук простой музыкант, можно было подумать, что за дверьми этой vip палаты лежит какой-нибудь богатей или чиновник высокого ранга, уж очень большие деньги платятся за его лечение.

***

      А за стеной палаты Чонгука действительно лежал пациент, богатей и чиновник высокого ранга — мэр города. Дни в больнице проходили нудно и монотонно. Уж и не сосчитать, сколько уколов было вколото в тело Тэхёна, сколько капельниц было ввезено в его палату, сколько процедур он перенёс за это время. День и ночь — сутки прочь! Тэхён давно уже был в сознании и его мучила одна, главная мысль: он сбил человека. Она его сжирала по кусочкам, она ела его день и ночь, его совесть била его по мозгам, какая он тварь и подонок. И Тэхён, раздираемый этими чувствами, поручил своим помощникам разыскать бедолагу.       Медсестра во время очередных процедур рассказала ему, что за стеной его палаты лежит человек, тоже попавший в автокатастрофу. И у него тоже отказывало сердце на операционном столе. И что он, по-видимому, очень состоятельный и уважаемый человек. Его часто навещает сам Чон Хосок (кто ж его в городе не знает). А сам он такой молодой и красивый, что даже зав. отделением Чхве залипает на него и частенько засиживается у его кровати. А омега, доктор Ли из травматологии, который бегает за Чхве, отчаянно ревнует и закатывает сцены доктору на глазах у всей больницы. И что тот пациент уже идёт на поправку. Его уже хотели перевести в терапевтическое отделение, но Чхве противится этому, всё время выискивая причины, чтобы оставить его здесь. А вчера состоялся консилиум, который проводил сам главврач больницы. И он сказал, что до конца лечения этого пациента оставят здесь. Наверное, кто-то заплатил немалую сумму за это. Но разве кто будет спорить с решением главврача? Себе дороже! А Чхве-то как обрадовался! Говорят, что когда консилиум распустили, он выбежал такой счастливый! Все заметили это. Только доктора Ли жалко стало. Больше года он обхаживал Чхве. И вот, все старания напрасны. А еще этот пациент, кажется, его зовут Чонгук, не лежит просто так. Все время что-то пишет и пишет. И что-то напевает — вот ведь весёлый какой! Наверное, ему нравится здесь лежать! А что? На полном пансионе, лежи себе здесь и ничего не делай, отдыхай да и только! А может быть, он в Чхве влюбился! Любовь же, она такая, всё время петь хочется! А еще у него бывают моменты, когда начинает стихи как бы напевать, странный какой-то! Как будто не в себе. Может быть, даже умишком тронулся, кто ж его знает? Но психиатра, вроде бы, к нему не присылали. А может, и присылали в другую смену. Медсестра не знает. Тэхён слушает это, закрыв глаза, а она всё говорит и говорит… Уже давно все процедуры сделала, но всё продолжает: — А недавно к нему два друга приходили, замухрышки какие-то. Один вертлявый такой, ну уж очень со звонким голосом; второй — длинный, красивый, губастенький. Как зашли в палату, да как начали там танцы исполнять, да разные па выделывать, да разговаривать громко, да музыку включать. Ну, не цирк же здесь — больница всё-таки! Другому бы уже давно замечание сделали, а этому Чонгуку всё с рук сошло. Наверное, как не крути — большая шишка. А может, это сын Чон Хосока? Фамилии-то одинаковые! Точно! Наверное, сын! Так этим всё и объясняется! Наконец-то поток слов у неё иссякает, и она уходит с чувством выполненного долга. Ким набирает номер по телефону и говорит: — Юнги! Выясни мне срочно, кто лежит у меня в палате рядом. Это, наверное, тот, кого я сбил! И сразу же перезвони! Тэхён переваривает услышанную от медсестры информацию. Какой странный у него сосед. Но оттого, что тот идёт на поправку, на душе становится спокойнее. Сам он тоже уже лучше себя чувствует. Вот, друзья опять сегодня приходили, Намджун и Юнги. Они его ЗАМы и всегда держат его в курсе всех дел в городе. Он в них уверен, как в себе. Они большие профессионалы. Сейчас, конечно, им очень туго приходится, но Тэхён думает, что по наработанному шаблону управления городом они отлично справляются и без него.       Уже вечер. Ким включает телевизор, послушать последние городские вести. Ничего из ряда вон выходящего нет, всё как всегда. Это радует. По окончании новостей диктор произносит: — А теперь, по заявкам телезрителей Западного округа нашего города, мы представляем вашему вниманию концерт наших новых звёзд. Тэхён ухмыляется. Ему-то известно, что этот канал местного TV показывает проплаченных артистов, порой бездарных и неумелых. — Эх, бузахуюза! — хмыкает он, и его рука тянется за пультом, чтобы выключить. Но пока он ищет пульт в своём одеяле, на экране начинается движ. Он видит, как на сцену выходит омега с саксофоном. Ким тоже играет на этом инструменте, и ему становится интересно: — Ну, давай, жги! Камера приближает музыканта и душа у Тэхёна словно захлёбывается от чего-то, сердце повисает на рёбрах. Музыкант заводит своё соло. Звуки как будто начинают резать душу по живому, и её куски взрываются огромными ошмётками. Они плачут, трясутся в агонии, опять взрываются, распадаясь на миллиарды сверкающих звёзд. Падают вниз и опять собираются воедино, чтобы снова взорваться. Эта музыка проникает во все клетки тела, во все атомы и молекулы его сознания. Она так нежна и пронзительна, что Киму башку сносит напрочь! Какой композитор её написал?! Он пристально вглядывается в музыканта. Какой красавец! Чёрные, как смоль, волосы подрагивают локонами в такт музыки. Статная, накачанная фигура с очень тонкой талией; невероятно большие, совсем не корейские глаза; весь в чёрном, как вампир и множество колец в ушах. Чистый рэпер! А играет джаз. И так самозабвенно отдаётся музыке, как будто они с ней одно целое, и разделить их нельзя. Тут Ким замечает забитый татушками рукав. Это просто произведение какого-то неземного искусства! Серьёзно? У омеги? Так не бывает! Тэхён застывает перед экраном. Башку сносит напрочь, душа рвётся и плачет, а он, не мигая, всё смотрит и смотрит. Эта музыка — неземная! Этот музыкант — просто космос! Это эйфория! Это нечто!       А потом начался рэп. На сцене вместе с саксофонистом играют ещё двое. Тэхён натура утонченная. И он его никогда не понимал. Хотя его друзья всегда участвовали в баттлах и занимали первые места, Тэхён относился к рэпу с сарказмом. Это тоже называется искусством? Хах. Здесь он с ними никогда не соглашался. Ему казалось, что каждый может выйти на сцену и прочитать под музыку стихи. Да просто фигня и удел недалёких певцов, у которых нет ни голоса, ни слуха. Хотя у его друзей был и голос, и слух. Ну, они — исключение из правил, — всегда считал Ким. Но ЭТОТ рэп так поразил Тэхёна! Он начал вслушиваться в слова, такие мудрые и правильные, произносимые под биты так хлёстко, что Ким даже, сам того не замечая, начал качать головой в такт. Этот рэп полностью захватил его. А эта троица играла и играла, пела и играла. А Ким, не моргая, гипнотизировал телевизор. На барабанах, весь раскрасневшийся омега с булочками вместо щёк такое вытворял! Мама не горюй! А статный красавец, подпевая саксофонисту, ещё и аккомпанировал на фортепиано, самозабвенно встряхивая своей шевелюрой. Но самый космический и неповторимый, от которого не отлипал взгляд Тэхёна, конечно, был «вампир». Так про себя окрестил его Ким. Потому, что не знал его имени. Потому, что прослушал их имена. И эти песни — рэп, джаз, сольные каверы — всё такое несочетаемое, но так сочетаемое в прослушке, настолько поражало слух, настолько казалось органичным и правильным, что по окончании концерта Ким долго не мог уснуть, ворочаясь в постели. А душа его куда-то рвалась и рыдала, как будто кто-то вытягивал её из тела. И только к утру немного успокоилась, устала… И Тэхён забылся в тревожном сне.