Поворот.

      Когда закончилось шоу, Намджун и Юнги не стали задерживаться на ночную танцевальную программу. Они скромно встали у дверей клуба, поджидая Джина. — Может быть, я тебе уже не нужен? Пойду? — спросил Юнги. — Нет, прошу тебя, останься ненадолго, — Намджун нервно переминался с ноги на ногу, не отрывая взгляда от входной двери, — как-то я стушевался, а вдруг он пошлёт меня куда подальше? Он хочет чувствовать в этой ситуации плечо своего друга, который поможет всё трезво разрулить, если что-то пойдет не так. На Намджуна уже больно смотреть, он то краснеет, то бледнеет, видно, что человек очень смущён. Юнги хмыкает: что это с ним такое? Где его прежний друг — красноречивый, напористый, уверенный в себе? Да, в конце концов, просто красавец! Наверное, точно втюрился по самое «не хочу»! Юнги этого, конечно, не понять, потому что любовные романы — не для него. Всё это сказки и происки поэтов, писателей и всякой такой же шушеры. Запудрили мозги народу всякими любовями… И приходится страдать от этого даже таким серьёзным альфам, как Намджун. Юнги уверен: надо тебе омегу — иди и возьми! Ни одна не откажет! А вся эта любовь-морковь для дураков только. Вот и ещё один такой появился, стоит около Юнги, дверь гипнотизирует, руки свои не знает, куда деть, то ли в карманы брюк, то ли пиджака… А красный-то какой стал от волнения. Того и гляди, вспыхнет, как спичка! Неееет, Юнги не такой дурачок! Вот где эти омеги у него! — Он непроизвольно сжимает руку в кулак. Но Нама поддержать всё же надо. Эк, как его повело! Того и гляди, сейчас в обморок бахнется!       Тут открывается дверь клуба, и из неё выходят Сокджин с другом. В руках Джина тот самый букет роз. Его друг приплясывает около него, гогочет, как не в себя, заливается звонким смехом, а тот смущённо улыбается, периодически ныряя носом в цветы, вдыхая в себя их запах. И видно, что это ему приятно. Наверное, они обсуждают этот момент с поклонником пианиста. Тут взгляд Джина натыкается на двоих мужчин, стоящих в сторонке от входа. Джин тихонько затормаживает. Вот это да! Их ожидают! Или не их? А может, просто стоят, отдыхают? Он локтем пихает Чимина. Тот смотрит на него непонимающе, но замолкает. Тоже замечает двоих. Так, в немом молчании, обе пары стоят, сверля друг друга глазами. Молчание затягивается. Первым очнулся Джин. Он улыбнулся и смущённо сказал: — Привет, Намджун! Спасибо за цветы! Они прекрасны! Не ожидал тебя увидеть здесь. Джун сразу весь подобрался, приосанился, и неожиданно громко ответил: — Привет, Сокджин! Я выбирал лучшие — для лучшего! Джин покраснел, видно ему стало приятно. Намджун мягко улыбнулся, залипая на него: до чего ж этот омега хорош! Внутри него начали бушевать грозы грозовые, а внизу живота пробежал табун розовых пони, оставляя за собой мерцающий след. Опять настала пауза. Они встретились перекрёстным взглядом и уставились друг на друга, как будто остались одни во всём мире и никого вокруг них нет. Видя такую затянувшуюся паузу, Юнги решает всё взять в свои руки. Он широко улыбнулся и сказал: — Привет! А я Мин Юнги, друг Намджуна! Мне так понравилась ваша музыка! Спасибо вам за прекрасное настроение. Я думаю, теперь мы часто будем посещать ваши концерты! Ведь правда, Нам? Намджун быстро кивает головой, соглашаясь с Юнги. Он уже чувствует, что готов здесь дневать и ночевать, лишь бы находиться рядом с Сокджином. А Джин, тем временем, представляет рыженького очаровашку: — А это мой друг, Пак Чимин! Он певец, ударник, хореограф и танцор. — Оу, да мы видели! Это было круто! — продолжает Юнги, нагло меряя Чимина своим лисьим взглядом сверху до низу. Ничего так себе мальчонка! Чимин почему-то хмыкает. Он спокойно выдерживает этот взгляд, и ему это не очень нравится. Ну и тип, скользкий какой-то! И морда слащавая — сахарная. Все знакомятся, пожимают друг другу руки, заметно расслабляются. Юнги продолжает расхваливать их выступление, стараясь лишний раз прикоснуться рукой к Чимину. Тот ухмыляется и старается отодвинуться подальше, нечего здесь его лапать всяким. «Фигасе! Вот заливает, сказочник», — думает про себя Пак, — «Как будто по-написанному чешет». А вслух говорит, что это не самое лучшее их представление, временно отсутствует их третий музыкант, который, мало того, что поёт, так ещё играет на саксе, сочиняет музыку и читает рэп!       За разговорами эта четвёрка медленно бредёт по проспекту. Уже ночь. По пути им всё реже и реже встречаются прохожие. Ведь этот район — спальный, и ночью здесь мало кого встретишь — не Итэвон, всё же. Тут Джин вспоминает, что обещал сегодня помочь сестрёнке с уроками. Завтра у неё контрольная, не спит наверное, его дожидается. Он со всеми прощается. Намджун вызывается его проводить. А Джин и не против вовсе.       Юнги с Чимином остаются одни. Чимин такой прыткий, восторженный! Он ещё не остыл от своего выступления. Рассказывает, как он ставил эту хореографию, как они с Джином репетировали её каждый день по нескольку часов… Он рассказывает потому, что рассказать кому-то хочется, а больше некому. А этот, немного приутих, и слушает со вниманием. Да и поддакивает, интересно ему, наверное. «Весёленький омега! — думает Юнги. — А щёчки, как булочки, вот так бы и зацеловал их! И губки хороши! Щас бы его в постель свою уложить, да и трахнуть по-хорошему!» — Юнги чувствует, как тяжелеет его низ живота, как наливается свинцом его член. А Чимин, входя в раж, всё продолжает, даже приплясывает от воодушевления. Он такой любитель поговорить, не то, что этот бука Юнги. Только поддакивать и умеет. И глазами своими лисьими сверлить. Но так даже и лучше, никто рот не затыкает зато! Юнги слушает, ухмыляясь — вот детсад! Ему бы их проблемы. И, как бы невзначай, кладёт руку на талию Чимина. Тот умолкает, косится на неё. Юнги хмыкает, но руку не отводит и начинает ею полегоньку прижимать Чимина к себе. — А не пойти ли нам с тобой ко мне? Рамён покушать, — тихим голосом шепчет Юнги прямо на ухо Чимину, и соблазнительно улыбаясь ему в лицо, облизывает языком свои губы. — А не пойти ли тебе на хуй со своим рамёном, — резко отрезает Чимин, жёстко скидывая чужую руку. Он смачно сплёвывает около Юнги, попадая на начищенный дорогой ботинок и исчезает в подворотне. И только запах, чудный запах миндаля остаётся от него.       Юнги стоит в ахуе, глядя как быстро удаляется юркая фигурка. Вот это перец! Ещё никто не отказывал так Мину! Это как плевок в лицо, а не на ботинок! Его Зверь голосит внутри недуром: — Ну что, дуралейбармалей, допрыгался? А так с ним весело было! Верни Чиму! Не хочу тебя, зануду, больше терпеть! Юнги достаёт сигарету и закуривает. «Это ж надо! Какой-то музыкантишко так его опустил! Его, замглавы города! Шок! Кринж!» — Юнги невесело ухмыляется, опять придётся коротать ночь в одиночку. Но забавный! И запах, запах миндаля — это так классно! Ведь сам он имеет запах горького шоколада. А что может быть лучше горького шоколада с миндалем? Юнги устало вздыхает и вызывает по телефону машину. Завтра рабочий день! Хватит заниматься дурью! Но этот танцор долго ещё не выходит из его головы! И до утра уснуть ему не удаётся.