Поворот.

      После того неудачного знакомства, с синяком на лобешнике, Техён и Чонгук начинают встречаться (ну конечно нечаянно) в коридоре. Совместные прогулки идут им на пользу. Вот и сейчас Ким стоит за своей дверью и как сталкер, припадая к ней ухом, подслушивает, когда откроется дверь соседней палаты. Он стоит, не шелохнувшись. Минут через двадцать его ухо улавливает звук шагов. Это Чон выходит в коридор. Ким ждёт три минуты и открывает свою дверь. — О, Чонгук, привет! Ты давно гуляешь? — Да нет! Только что вышел. — Ну, тогда погуляем вместе? Всё веселей! — Давай! Они парочкой ходят по коридору, разговаривая буквально обо всём. Им очень тепло друг с другом. Техён рассказывает, что работает мэром. Чонгук удивляется: надо же, какой большой человек запросто общается с ним. И такой красавец! Особенно Чон не может отвести глаз от его квадратной, обольщающей улыбки. Она просто нереально хороша! И с ним так интересно, столько он знает всего умного! Гук и половину этого не знал — универов-то он не заканчивал, только музыкалку… И Чонгук ему рассказывает, что он музыкант и у них своя группа, с которой они выступают в клубе. А раньше он один играл на улице, но ему там тоже нравилось. Тэхён не признает в нем того «вампира» с TV, да и не суждено. Тот, с экрана, совсем другой! Ведь над ним знатно поработали стилисты. Да и на омегу-то тот не похож был совсем. Ну, рэпер — значит обязательно альфач! А этот Гук такой милый, домашний, в больничном халате, худой, с оставшимся после аварии шрамиком на лице. Одни глазюки чего только стоят — чёрные, как ночь. Ну, где тут узнать в нём того красавца?! А когда Чон рассказал, что он саксофонист, Тэхён так расчувствовался, ведь он тоже играет на саксе и очень любит петь. Ему когда-то так хотелось дальше продолжать этот путь, но родители направили его учиться на экономический факультет. Чонгук давно уже про себя отметил его чарующий, низкий, глубокий тембр голоса, от которого иногда Гука потрясывало и душа уходила в пятки. Наверное, из Тэхёна получился бы шикарный вокалист-айдол. Так они встречались по нескольку раз в день, понемногу узнавали друг друга, но, приходя после прогулки в свою палату, каждый мысленно скучал по своему соседу, понимая, что уже влюблён.       Вот и сейчас, когда Чимин пришёл навестить Чонгука, он заметил, что тот как-бы не в себе. Пока Чим что-то рассказывал, Гук отрешенно переваривал в голове какие-то свои мысли, глядя перед собой бессмысленными глазами. — Гуки, что с тобой сегодня? Ты меня совсем не слушаешь! Гук быстро перевёл взгляд на Чимина и спросил: — Чим, а ты когда-нибудь влюблялся капитально, ну, чтобы прям по-взрослому? — Да на хрен надо! Ещё чего! Ой, а ты почему это спрашиваешь? Ты влюбился, что ли? — Ну, не знаю. Просто когда вижу его, внутри сжимается что-то; когда слышу его — дрожь по телу; когда смотрит мне в глаза — бабочки в животе! Никогда такого не было! Чимин вздыхает: — Ну точно, наверное, влюбился. Да как умудрился- то? В кого? Во врача какого-нибудь, что ли? — Нет. В соседа по палате, который сбил меня. — Да ты что?! Ну, даёшь! Он же старик! Ты же сам говорил, что ему тридцать. — Он старше на десять лет. Совсем не старик! Но даже не это меня волнует! Он мэр. — Мэр?! Уф!!! Гуки, слушай сюда! — Чимин стал очень серьёзным и поднял указательный палец вверх. — Эти мэры все потаскуны и задроты! — Очень значимо произнес он, как будто ему каждый день приходилось встречаться с мэрами. — Сильные мира сего — не для нас. Пусть играют в свои игры сами. Он тебе жизнь попортит. Кровавыми слезами потом умываться будешь! По кусочкам сожрёт и не подавится! Гук это понимает. Вздыхает тихонько. Нет, не пара они! Надо прекращать эти совместные прогулки. Но душа его рвётся, бабочки порхают, Волчица оскаливается в страшной гримасе. Всё его существо против! Он пропал. Да тут ещё врач этот лечащий, замучил его своими визитами. Приходит и сидит, лупоглазит только. Да осмотры свои проводит слишком часто. Так и старается всё тело пролапать, где можно. В последний раз, когда он начал щупать его за бёдра, Чонгук знатно пнул его ногой! Фигасе, обнаглеть так! Ну, чё надо-то? В следующий раз надо его будет приложить как следует! Далеко и надолго. Потому, что недавно этот Чхве недвусмысленно дал понять Гуку, что очень был бы не против поиметь его. Чимин возмущенно захлёбывается и, вскакивая с кресла, сжимая кулаки, звонко кричит: — Может, вписать ему в мордельник, чтобы руки не распускал? Скажу сёдня нашим пацикам, пусть займутся. Прям не больница, а притон какой-то, устроили здесь глушкопиздюшко! Как, его мать, Чхве, что ли? Чимин, быстролосем подрывается из палаты, грозно шепча про себя ругательства, и… Хлоп!.. Вписывается всем своим телом в кого-то, кто выходит из соседней палаты. Тот непроизвольно захватывает Чимина одной рукой за талию. Пак ошарашенно смотрит на это препятствие: Юнги! — Хватит всё время меня лапать, рамёнолюбитель, — со злостью шипит на него Чимин. А тот второй рукой захватывает в кольцо талию младшего и удивлённо-восторженно говорит: — А извиниться? — Крепче сжимает свои руки и улыбается, — попался, который кусался? Пак закатывает к потолку глаза — как трудно жить омегам в этом мире! Кольцо из рук Юнги на талии немного ослабевает. Юнги залипает на его кадык и чувствует, как тело в его руках расслабилось. И тут… Ххук! Чимин со всей дури бьёт по рукам Юнги ребрами своих ладоней (не зря занимался тхэквандо). Руки чужого сами разжимаются. А в это время Чимин с размаху бьёт Юнги ногой чуть ниже коленки. УФФФ! Юнги приседает от боли. А Чимин…и был таков! Метеором подрывается в бег, и на ходу ещё злобно кричит: — Заебёшься, ебланбилан! Сам извиняйся, — и ошарашенному Юнги от него только запах миндаля и остаётся. Мин поднимается с пола и стоит, открыв рот, как дурачок, вдыхая в себя воздух. От возмущения и слова вымолвить не может. Только в голове его проносится — ну, и перец! Ещё и матом ругается! Ну, каков, чертяка! Мин в восхищении смотрит вслед. На этот движ из палаты выходит Тэхён. — Что тут происходит? Юнги машет рукой: — Да так! Ничё особенного! — Он быстрым шагом уходит прочь. Тэхён по привычке смотрит на дверь соседней палаты. Ведь примерно в это время они выходят с Чонгуком на прогулку. Но она закрыта, и за ней не слышно ни шороха. В этот день Гук не выходит совсем. Только Чхве все избегался туда. Ночь у Тэхёна проходит без сна, от слова «совсем». Наверное, Гук не хочет с ним встречаться. Наверное, Чхве у него в приоритете. Ну правильно, Чхве красивый, молодой и ухаживает, наверное, красиво, вон сколько цветов натаскал в палату. Утром, с разбитой головой, Тэхён всё-таки решается тихонько постучаться в соседнюю палату. — Войдите! — слышится голос из-за двери. Чонгук лежит на кровати, вероятно, только проснулся. Удивлённо хлопает глазищами, он ожидал увидеть в это время медсестру. Сейчас он такой заспанный, такой домашний. Так смущается, руки тянут одеяло на подбородок и на белой постели остаются только чёрные глазюки и макушка с вороньим гнездом из волос. У Кима от этой картины захватывает дыханье. Неловко хмыкая, он говорит: — Привет, Гуки! Зашёл узнать, как самочувствие. Ты вчера так и не вышел. А я ждал! — Привет, — видно, что Чону не просто даётся ответ. — Спасибо, всё нормально. Просто гулять не хотелось. — Ааа. А сегодня выйдешь? — Не думаю. Меня сегодня выписывают… Тэхён чувствует, что сейчас заплачет. Волк оскалился и заорал: «Бери его, бери!» Гук продолжает, — … и отправляют на реабилитацию в санаторий на Чеджу. Тут входит Чхве с выписным эпикризом. По нему видно, что он расстроен. — Почему посторонние в палате? — строгим голосом спрашивает он — По кочану! — рявкает Тэхён. Чхве удивленно смотрит, но спорить с мэром не решается. — Оставьте нас! — приказывает Тэхён. Чхве удаляется. — Гуки! Так это же хорошо! Я тоже тогда туда еду. Будем восстанавливаться вместе. Решено?! — И просительно смотрит на Чонгука. Чон не знает, что и сказать. А сказать надо! — Тэхён! Не нужно всего этого затевать. — Чего «этого»? — Не понимает Ким. — Мы и так далеко заходим. Но ведь и ты, и я, мы оба знаем, что нам не по пути. Мы слишком разные с тобой во всем: мы из разных слоёв общества; мы разные по достатку; мы разные по интересам; мы разные по жизни. И я решил, что дальше я иду один, без тебя. Последние слова он произносит, накрывшись одеялом полностью. Техён подходит к кровати, чтобы стянуть это проклятое одеяло с лица Чонгука и посмотреть ему в глаза. — Ты что такое говоришь? — Он замечает в его глазах слёзы. — Ты дурачок совсем? Ким нежно берёт лицо Гука в свои тёплые руки с нереально красивыми, длинными пальцами, наклоняется и целует в макушку. Языком проводит по этим бездонным, как омуты, глазам, подбирая выкатившиеся слезинки и припадает к мягким, податливым, влажным губам. Он нежно проводит языком по верхней, потом по нижней губе, разжимает чужие зубы, врывается внутрь. Он срывает их первый поцелуй, такой сладкий и желанный. Вот так хорошо! Вот так правильно! Какие здесь слои общества, какие должности и положения… Ведь Ким уверенно знает, что вот он, его самый желанный и любимый человек, с которым он, Ким, хочет быть! И он будет с ним, во что бы то ни стало!