Я умру молодой и счастливой

Мне было очень плохо, я  чувствовала жуткую беспомощность и всепоглощающее одиночество, а время будто остановилось. Вдруг раздались дорогие и такие знакомые шаги... Я научилась безошибочно распознавать их даже на расстоянии... И до моего слуха донесся обрывок  разговора Клода и Катрин. — Она в сознании? - спросил про меня Клод. — Да, в полном сознании, но... - Плоха? - Боюсь, что да, мессир,  ужасно страдает, но держится... зовет Вас по имени всякий раз,  когда ей больно... - Я должен быть с ней! - Она будет очень рада, мессир... Вот только... она упорно отказывается позвать врача, хотя мы с Мартой настаиваем на этом.  Может,  хоть Вам удастся её уговорить? - Вообще-то я и сам врач, Катрин, если ты забыла. Несколько мгновений спустя я увидела предмет своего обожания. Он вбежал  в мою спальню.  Марта хотела было поздороваться,  встала почтительно, но Клод, будто не замечая её, бросился ко мне, опустился на колени у постели, взял меня за руку. – Аннет! Этот несравненный голос как будто бы рывком вытолкнул меня со дна моря. Через силу я всплыла из страшного сна, куда погрузилась, точно в омут, уже ко всему равнодушная, и увидела совсем близко дорогое лицо с аристократическими чертами и волосы, ставшие за последний год совершенно серебряными. Я смотрела на любимого, как будто не видела его лет 10, а, между тем, мы простились только пару месяцев назад. Но за это время он, действительно, стал другим. Его лицо сделалось для меня еще более родным, и отражалось на нем (что, казалось бы, невозможно)– еще больше терпения, и карие глаза заглянули мне в лицо с бесконечной любовью и нежностью. Мой Клод! Другого такого нет на свете и не будет. Он ослепителен, точно солнце, и, точно солнце, необходим. Какое счастье видеть его! Наверное, Апостол Пётр истытал такое же счастье, когда увидел Ангела, который явился, чтобы освободить его из темницы! - Бесценный мой... бесценный! -  дрожащим голосом проговорила я, гладя его по щеке. - Да я негодяй! Чёртов негодяй! - отрывисто говорил он, обнимая меня и целуя моё лицо. - Как я мог оставить тебя!.. В таком положении... - Нет, - с улыбкой ответила я, взяв его руку и с первозданным любопытством разглядывая надетый на ней кроваво-красный рубин, украшавший епископский перстень. - Это твой долг... святой долг... С этими словами я благоговейно поцеловала перстень. - Больше я не оставлю тебя,  - пообещал он. - Помоги мне, Клод, - тихо произнесла я, чувствуя начало нового приступа. - Я всегда готов тебе помочь,  моя Анна,  - нежно произнес он. - Молись... У тебя молитва сильная... Молись, чтобы родился... а то... Я не договорила. Боль стала невыносимой. Я закрыла глаза, голова моя метнулась на подушке — вправо, влево, но пальцы все так же крепко, не отпуская, сжимали его руку. - Кричи, малышка, - шепнул Клод. - А то твоя голова  взорвётся! Марта легонько коснулась его плеча. — Теперь Вам все же лучше уйти отсюда, Ваше Превосходительство,  - робко предложила она. - Я останусь с ней до конца, - отрезал Клод. - Благослови Господь Ваше мужество, но я опасаюсь, что Вам станет дурно... Вы бледны... - Благодарю, Марта, но я уверен в себе,  - еще более резко отозвался он.  - Лучше скажи мне об Анне. - Она очень храбра, не кричит, не жалуется. Самым лучшим женщинам приходится тяжелей всех, вот что я Вам скажу. - Ты давала ей настойку? - спросил Клод. - Да, но... - тяжело вздохнула Марта. - У бедняжки очень затяжные и тяжелые роды. Первый ребенок почти всегда трудно дается, вот и она только мучается, а дело не движется. Но... у нас еще есть надежда на благополучный исход. Она должна разродиться сама. Но мы должны Вас спросить, если... Но, Клод, поняв мысль Марты, не дал ей договорить... - Она должна выжить. Любой ценой. - Понимаю Вас. - Нет, нет! - словно очнувшись, воскликнула я.  - Это ОН должен выжить! Прошу вас, если нужно, пожалуйста,  убейте меня, только ЕГО спасите! Ты так мечтал о нем, Клод! Он будет любить тебя. Я хочу,  чтобы он увидел солнце! -Дорогая,  прошу тебя,  - сказал Клод.  - Отпусти нашего Ангела,  если потребуется... Ты перестанешь страдать... И ТАМ он не будет одинок... Но тебя я не могу потерять... Спаси себя! Пощади меня! - Нет!!! - ещё громче закричала я, извиваясь от боли и сжимая простынь окостеневшими пальцами. - Пусть он увидит солнце! Пусть он увидит солнце!.. - Он увидит солнце,  обещаю тебе, - сдался Клод. Он поднялся, обратился к Марте: - Присмотри за ней. И вышел прочь. Он оставил меня! Так внезапно и холодно! Наверное,  психанул! Или он просто не хочет видеть ВСЕ ЭТО! Душу охватила сильная ярость,  я перестала хоть как-то сдерживать себя, со мной случилась истерика. - Я стану для него могилой... Ему темно и страшно, моему малютке! Это за мои грехи! - вопила я в отчаянии,  едва не лишившись рассудка. - Какие у тебя грехи, глупенькая? - вздыхала Марта, гладя меня по голове. - Грехов-то ты и не видывала. Я плакала довольно долго, но уже потихоньку успокаивалась, когда в комнату - вот уж неожиданность! - вернулся Клод. Он был в светской домашней одежде, а в руках держал какую-то кружку... - Значит, ты не струсил? - улыбнулась я,  чувствуя,  как мне стыдно. - Конечно,  нет,  - засмеялся он. - Как ты могла подумать такое! Я просто переоделся и принёс тебе лекарство... - Прости... - Все хорошо.  А ты, Марта, - максимально галантно сказал он. - Можешь пойти отдохнуть,  ты утомилась. Я сам пригляжу за Анной, а когда будет нужно, тебя позовём. Бесконечно обрадованная и удивленная, Марта раскланялась и вышла. - Выпей это, малышка, - попросил Клод,  поднося кружку к моим губам. Это твоё лекарство. Только выпей скорее, чтобы тебе помогло... - А что это? - спросила я, отхлебнув странного вкуса жижу. - Это маковая настойка, - пояснил он. - Она поможет тебе успокоиться, и тебе не будет так больно... Я выпила все до капли и нежно улыбнулась ему. - Поклянись мне, что Нико выживет,  - сказала я. - Да, он выживет, непременно выживет, - отвечал Клод,  осторожно погладив мой живот, однако его голос звучал не очень уверенно. *** Мой возлюбленный оказался прав. Лекарство,  которым он так жедро угостил меня, действительно помогло. Боли стали меньше,  а настроение  - лучше. Но был нюанс. У зелья оказалась адская побочка. У меня начались глюки,  и наша комната заполнилась странными силуэтами и существами, то нелепыми, то пугающими. Там была и птица с человеческими руками,  ведущая за собой на ленточке выводок птенцов; и обезглавленный мужчина, сидящий рядом с женщиной,  которая держала клетку с его отрубленной головой; и белая раковина на берегу моря, внутри которой лежал младенец; и моя мама с венком из одуванчиков на голове, какие мы плели с ней, когда я была маленькая... А я звала её, поднималась на постели, протягивала к ней руки, но она исчезла. *** А потом меня  вырубило, и стали одолевать кошмары.  Вернее, всего один, но какой! Как будто я вместе с толпой бегу на казнь Сенена, будучи глубоко беременной. - Что ты там забыла, дурочка! - заругался Клод. - В твоём положении нельзя волноваться. - Я должна помолиться о его душе,  настаивала я, и Клод был вынужден пойти со мной. Мы едва протиснулись сквозь море. Необъятное людское море. И заняли свои места возле эшафота. Клод обнял меня и погладил живот. - Не так явно, - смущённо попросила я. - Если Гильом Машо и его Всепрекрасная не стыдились своей любви,  то отчего же мы должны? - Здравствуйте,  Ваше Превосходительство! - радостно поприветствовал подошедший к нам Жак Шармолю. - Рад видеть Вас,  мэтр Жак, - сказал Клод, по-свойски похлопав его по плечу. - Как Ваши поиски философского камня? - поинтересовался прокурор. - Говоря по правде, я его нашёл, и он перед Вами, - с этими словами Клод ещё крепче обнял меня. - Рад познакомиться,  мадам, - с приторной вежливостью обратился ко мне Шармолю, целуя мне руку. - Сердечно рад за вас обоих! - Я польщена,  мессир, и безумно рада встрече с Вами, - любезно улыбнулась я, краснея от смущения. - Будет ли казнь Сенена? - бесцеремонно перебил его Клод, как видно, слегка приревновавший меня. - Разве Вы не знали, учитель? - удивился Шармолю. - Казнь отменена, а вместо этого будут выступать какие-то артисты. - Хвала Господу, что этот несчастный останется жив! - возликовала я. - Скажите, мэтр Жак,  что это за артисты? - Не знаю  я, сударыня. Но, говорят,  очень знаменитые, из Реймса. Ещё раз поклонившись, он отошёл от нас. Взглянув на эшафот, я обнаружила, что он превратился в роскошную сцену под открытым небом! А на ней - кто бы мог подумать!- Эсмеральда, Пьер и Джали! Они радовали зрителей удивительными и разнообразными песнями,  танцами,  фокусами, чем довели публику до экстаза. - А теперь, друзья,  мой коронный номер! - объявила Эсмеральда и накрыла Пьера огромным,  невесть откуда взявшимся, покрывалом. Пара секунд - и поэт превратился в небольшого хорошенького козлика, который с задорным ржанием (он именно ржал, как конь!) кинулся к ненаглядной Джали, и влюблённые животные, под громкий хохот толпы, резво  убежали со сцены. Оставшись одна, цыганка начала зажигательно танцевать, притом, отнюдь не целомудренным образом, а её откровенный восточный наряд походил на платье сказочной принцессы Жасмин. Мужики пускали слюни, и мой, увы, тоже не стал исключением,  я просила его уйти, но он упорно отказывался. А обольстительница начала свой фирменный танец с кинжалами, я от всего сердца хотела,  чтобы ведьма выколола себе глаза,  но, к сожалению,  этого не произошло. Закончив концерт, наша артистка пошла в толпу собирать деньги; когда она подошла к нам, Клод вручил ей кошелёк,  наполненный золотыми монетами. - Вы добры, святой отец, - улыбнулась кокетка. - Даже Мадонна не могла бы быть прекраснее тебя, - воскликнул Клод,  целуя ей руку. - Дура я, дура, раньше тебя не разглядела! - изрекла Эсмеральда,  состроив знаменитую гримаску. - Выскочила за этого козолюба! - Это можно исправить,  - улыбнулся Клод. - Теперь ты  - свободная женщина! - А она? - с презрением сказала Эсмеральда, кивнув на меня. - А она больна, - усмехнулся Клод, взглянув на меня, как на какой-то кусок грязи. - Болезнь любви, которая поражает только женщин? - съязвила цыганка, обращаясь ко мне. - А ты подурнела, сестрёнка,  очень подурнела... И влюблённые убежали, весело хихикая. Я долго и со слезами смотрела им вслед. Вдруг моё чрево пронзила адская боль, захлестала кровь, я упала на землю, разодрала одежду и начала рожать. А толпа улюлюкала, гоготала и бросала в меня камнями. Снова адская боль. Я проснулась. Боль оказалась реальной. *** Больше я уже не засыпала, потому что карало не по-детски. В эти мучительные минуты Клод вёл себя стоически. Никакой паники, никакой растерянности, никаких выбеганий из комнаты с затыканием ушей не было. Когда я невольно выбывала из реальности, он безмолвно молился за меня и Нико. Когда мне позволяли силы, я молилась тоже. Мы не теряли надежды, что Бог услышит. Даже таких, как мы. И непременно поможет. С каждым мгновением я восхищалась возлюбленным все больше и больше - его мужеством, выдержкой, терпением, самообладанием, добротой... Подобно Марте, он стал для меня настоящим Ангелом. За те мучительные часы он будто бы сделался частью моего тела - здоровой его частью. Он словно бы утолял мою боль и вселял в мою душу уже угасающую храбрость, а в измученное тело - новые силы. В отличие от некоторых пар в подобных ситуациях, мы не ругались, не упрекали друг друга ни в чем. Напротив, мы всеми силами поддерживали друг друга, говорили друг другу о своей любви, которая, кажется, возросла еще сильнее. Он бережно гладил мои волосы, смотрел с глубокой нежностью, называл ласковыми словами и говорил мне что-то успокаивающее, утешая меня, как только мог. Но любимый помогал мне не только словесно. Он полностью ухаживал за мной - помогал мне изменять положение тела, обтирал пот с моего лба, приносил пить и так далее... А ещё я одолевала его просьбами потереть поясницу. Вначале меня смущало такое положение дел... потом было уже все равно, а потом - даже понравилось. Мы же свои люди, кто бы что ни говорил. К тому же переживать схватки в его тёплых объятиях оказалось куда приятнее, чем висеть на Мартиных веревках. Как оказалось,  он умел ухаживать и следить за моим состоянием ничуть не хуже Марты, а, может быть,  даже и лучше.  Словом, Клод вёл себя как настоящий мужчина и профессионал, который полностью контролирует ситуацию. Конечно, не зря человек получил диплом хирурга, но, как мне кажется, он повёл бы себя так же и без медицинского образования, это природная черта его характера. "Клод всегда уверен в себе", - вспомнились слова Жанно, сказанные мне во время хиротонии. Вот и в самый тяжёлый момент со мной - он проявлял чудеса терпения и выдержки, только лёгкая бледность лица выдавала тщательно скрываемое волнение. Но что стояло за этой несокрушимостью и храбростью? Известно лишь Богу... Я стала законченной эгоисткой,  и уже не отпускала Клода ни на шаг, умоляла его быть со мной,  отчего бедняжка остался без ужина, да ему было и не до еды...  В судорожных припадках ужасной боли я безжалостно сжимала руки возлюбленного,  а когда мука ненадолго отступала, я покрывала их десятками поцелуев... Я буквально молилась на своего языческого бога за все то, что он для меня делает... В те времена,  в которые я имела несчастье  попасть, не только не было эпидуралки, но и считалось (главным образом, многими представителями Церкви), что облегчать женщинам  болезнь рождения грешно. Пусть, уверяли они,  каждая из несчастных дочерей Евы пьет эту горькую чашу до дна, искупая первородный грех, а заодно и свою похоть, которая, собственно, и довела её до жизни такой. К счастью,  мой Клод не принадлежал к числу этих мракобесов (или же просто ввиду сложившихся обстоятельств, изменил свое мнение). Так или иначе, он продолжал подпаивать меня своей дивной настойкой,  которая приносила заметное облегчение.  Я благодарила его, улыбалась из последних сил... Благодарить было за что. Зелье Клода вызывало во мне неудержимое веселье и эйфорию,  а вот страха не было никакого.  Мы иногда умудрялись даже прикалываться, хотя, возможно,  не очень остроумно. - Ты занимаешься этим всю жизнь? - пошутила я. - Чем? - не понял он. - Ну... рожениц обхаживаешь... - Ты первая, клянусь, - смеясь, заверил он. - Правда? Тогда, боюсь, Вы упустили свое истинное призвание, Ваше Превосходительство! - Не богохульствуй! - улыбнулся он и поцеловал меня в щеку. - А что? - с невинным видом продолжала я. - Отличные врачи всегда в цене, мэтр Клод... ...Несмотря на моё нелёгкое состояние,  нам было невероятно хорошо вместе. Настолько,  что мы не хотели никого видеть, чтобы не разрушить нашу мучительную, но прекрасную идиллию. Не хотелось видеть рядом, ни Катрин, ни Марту, которая, должно быть,  видела уже сотый сон... Ведь дело шло к полуночи... Это был волшебный мир для нас Двоих, и мы с нетерпением ждали появления Третьего, которого создали силой своей Любви - чистой, великой и грешной.  И который непременно должен увидеть солнце!