Я умру молодой и счастливой

Первые пару месяцев после родов были жуткими. Разумом я понимала,  что моё ужасное состояние депрессии и подавленности ничем не обоснованно. Но внутри меня было нечто, сильнее разума  - и сильнее меня самой. Внутри меня как будто сидел спрут,  сжимающий своими щупальцами каждый орган моего тела. Я чувствовала себя  парализованной, иногда не могла заставить себя сделать какие-то элементарные вещи и злилась на себя за это, но, казалось,  ничто не могло меня вытащить из этой леденящей, чёрной пустоты. Как случилось,  что моя жизнь разрушилась до основания? Я искала ответа, но не находила его... Когда эти приступы болезненного состояния отступали, и я вновь наполнялась счастьем и любовью к Нико, я думала: все! Этого больше не повторится! Но все повторялось вновь и вновь. Даже обожаемый Клод перестал для меня что-либо значить. С каждым днём мы становились все более чужими друг другу,  зато ребёнка он обожал невероятно - почти так же,  как раньше  - маленького Жана,  а, может,  и ещё сильнее.  Меня раздражала эта дикая любовь.  Вообще,  к Клоду,  которого я ещё совсем недавно боготворила, порою я испытывала яростное раздражение. Подобно тому, как Анне Карениной бросались в глаза большие уши её супруга, мой взгляд начала ранить тонзура Клода,  так безжалостно испортившая его от природы прекрасные волосы, хотя раньше этот профессиональный недостаток я почти совсем не замечала. Но бесила меня в Клоде вовсе  не тонзура, а его идеальность, как у Алексея Каренина. Правда, в отличие от моей книжной тезки, никакого  Вронского на моем горизонте не было,  о мужчинах я вообще думать не могла. Но продолжала оставаться чудовищной мамашей. Я знала, как нуждается во мне мой сын.Тем не менее,  этот факт не мешал мне пропадать из дома все чаще и чаще. Периодически мой чадолюбивый партнёр  призывал меня к совести, повторяя, что так нельзя.  Я кричала в ответ,  что мне все безразлично, и что это ЕГО ребёнок, а не мой. Однажды терпение Клода лопнуло, и между нами случился безобразный скандал. *** В один из вечеров мне  было так плохо,   что  я зашла в таверну, нажралась, как сволочь, и вернулась  домой позже обычного. Хотела незаметно прошмыгнуть мимо Катрин, но все пошло не по плану. - Ты где пропадала? - забеспокоился оказавшийся дома Клод. - Мы с Ангелом  очень скучали по тебе... - Да ну? Разве вам двоим когда-то бывает скучно? - Он так плакал.  Я едва его успокоил. - Как будто я к нему привязана! - Не говори так.  Ты же его мать! Я дико рассмеялась: - А по чьей милости я ею стала?! Не по твоей? - Ты же сама его хотела.  Помнишь? - примирительно заговорил Клод. - Дура, что не вытравила его сразу! -Как ты смеешь такое говорить! Ты же знаешь,  что дети - Божий дар... - ...Бога,  Которому ты особенно угодил, когда лег со мной в постель. Я знала, этот удар пришелся прямо в  цель! И наслаждалась этим.  - Стерва!.. - не выдержал  Клод. - А ты лицемер, Фролло! Гнусный лицемер!  Он подошёл ко мне широкими тяжёлыми шагами. - А ты ещё и пьяна, как грязная шлюха! - Что с того? Живу, как хочу! Он жестко схватил меня за плечи и сильно встряхнул. - Ты мать! Ты должна кормить ребёнка, а не шляться по тавернам! - Ничего я ему не должна! - закричала я и направилась к выходу. - Куда собралась? - прошипел он, дернув меня за руку. - Куда угодно.  Лишь бы не здесь! - У тебя невелик выбор - к Фалурдель или к Клопену! По рукам пойдешь! - теперь настал черёд Клода ранить меня словами. - Лучше уж сразу с дюжиной бродяг, чем с таким грязным животным, как ты! - в бессильной злобе бросила я первое, что пришло мне в голову. - Ах ты, тварь! - вышел из себя Клод и  едва не ударил. - Ну же! - закричала я. - Ударь меня! И он залепил  звонкую  пощёчину,  едва не сбившую меня с ног. - Молодец,  - с ненавистью процедила я, держа горящую щеку. - Наконец-то ты повёл себя как мужчина,  а не как слабак! Клод растерянно смотрел на меня, не в силах произнести ни слова, но тут заплакал проснувшийся от ругани Нико, недавно уложенный заботливым папочкой. Клод бросился к сыну, а я, пошатываясь, вышла из комнаты. Я вошла в спальню и бухнулась на кровать. Слез не было. Ничего не было. Некоторое время спустя я провалилась в тяжёлый сон и увидела жуткий кошмар. *** Место действия: наш дом на улице Тиршап. Я беремеменна Нико, но срок ещё небольшой, и мы жестко ссоримся с Клодом по поводу моей беременности и ревности к Эсмеральде. Он почему-то юный и красивый, лет 20, с огромными какими глазами и коротко остриженными чёрными кудрями,  каковым был во времена младенчества Жанно и в начале своего священства. На нем была чёрная ряса, как немой укор нам. Он умолял меня оставить ребёнка,  а я и слышать об этом не хотела, ругая Клода самыми последними словами. - Не хочешь воспитывать - отдай мне. Я воспитаю его при храме. - А родишь тоже ты? - с наслаждением съязвила я. - Я буду возле тебя... и возьму твою боль. Только не губи его. - Да пошёл ты! Клод грохнулся передо мной на колени и начал целовать руки. - Будешь ползать по земле перед цыганской сукой, червяк презренный! - с ненавистью выпалила я. - А ко мне прикасаться не смей! - Она в прошлом, Анна. Ты же знаешь. Теперь я люблю только тебя и нашего маленького... - А он вообще не от тебя,  дурак! - ляпнула я, чтобы он от меня отстал... - Анна... - Даже не знаю от кого,  - вошла в раж я. - У меня много кого было... Умелые парни, в отличие от тебя. Клод в ярости вскочил на ноги и ударил меня. Я ответила ударом на удар и побежала в дом Марты. Тот оказался такой же убогой лачугой, как и в жизни. Я начала молотить в дверь, которую мне открыла старая карга, грязная и вдобавок страшная и злая, какой реальная Марта никогда не была. Но это была Марта. Домик её был таким же, как и в реальности, только вместо охотничьих сапог, так испугавших меня,  на потолке висели реальные ноги. Человеческие. Синие, истлевшие, от них несло смрадом и по ним ползали черви. Марта дала мне отвар, уложила на свое убогое ложе, но это не помогало. Тогда она вставляла в меня что-то... снова давала отвар... Стало очень больно, я зарычала,  вцепилась в подстилку, а  тело выгнулось дугой и облилось потом. - Иди в нужник, дурочка,  - скомандовала Марта, бесцеремонно поднимая меня с постели. Но идти я не смогла - так и сползла возле ложа. Сильно бранясь, Марта подстелила мне какие-то грязные тряпки. И я с ужасом увидела, как из моего бесстыдно обнаженного окровавленного лона выходит маленький кровавый кусок мяса. Мой загубленный ребёнок. Но он был живой. Он шевелился. Кругом кровища и грязь. Мне страшно. Марта обрезала тонкую пуповину, а ребёнка вернее, то, что от него осталось, бросила в ведро и понесла из избы. - Ты куда?! - испугалась я. - Выброшу. - Так он же живой! - Так в речку его. Поплывёт, как Моисей.  А ты иди, откуда пришла. Марта вышла за дверь,  я вышла тоже и, едва плетясь, пошла домой. Но идти не могла. Из меня хлестала кровь, как из барана. Вдалеке показался Клод,  но уже в том возрасте,  как сейчас. Он бросился ко мне и обнял. - Что с нашим Ангелом? - горестно спросил он,  хотя уже знал ответ. - Нет его больше, - призналась я. - Что же ты надела! - заругался он. - Как ты могла?! Тут ноги у меня подогнулись, я упала на траву (а было лето), Клод прикоснулся к моей одежде, и его руки запачкались крови. - Анна! - ужаснулся он. - Ты истекаешь кровью! - Я знаю... ОН заберёт меня с собой! - ответила я, чувствуя,  как закрываются мои глаза. - Нет, Анна, нет! Пожалуйста,  не закрывай глаза. Смотри на меня. - Я не встану больше. Оставь меня. - Нет... - в отчаянии произнес Клод, опускаясь рядом со мной на колени.  -Я отнесу тебя на руках, мы вернёмся домой... Я излечу твои раны... Все будет хорошо. Он пытался поднять меня на руки, но я не позволила. -Нет... не успеешь. Я умираю. - Тогда и я останусь здесь! - сказал мой любимый,  ложась рядом со мной.  Он положил меня себе на плечо, стал гладить, целовать моё лицо, говорить о любви... Я чувствовала,  что кровь вытекает из меня,  и я умираю, но мне было хорошо,  как никогда. - Иди же... - говорила я возлюбленному. - Тебя ждёт свет. И солнце... - Нет, - отозвался он. - Я умру с тобой. Мы почувствовали,  что оба засыпаем навсегда,  и тут пошёл снег, и нас стало заметать... *** Я проснулась в ужасе и долго не могла одуматься, а, вспомнив все вчерашнее, поняла, что жизнь кончена. Бессовестный Максимильен храпел рядом и его голова безмятежно лежала на подушке. Везёт же некоторым. Как можно было догадаться, глава нашего странного и почти развалившегося семейства убежал на службу. Завтра Рождество.  Но не для нас. Все. Между нами все кончено. Наверное,  выгонит меня. А как же Нико? Все детали сегодняшнего комшара вновь всплыли в моей памяти, и, не помня себя от ужаса,  я бросилась в комнату сына. Он спал такой маленький, розовенький в своей постельке. Я схватила его на руки, покрыла безумными поцелуями и разрыдалась. От счастья, что малыш живой и здоровый,  а все это оказалось страшным сном... Я хотела покормить его, но сообразила, что делать этого после пьянки нельзя. Поэтому обратилась к помощи Катрин.  Мы взяли коровьего молока, разбавили его водичкой, и Нико съел угощение за милую душу! - Что с тобой,  дорогая? - участливо спросила Катрин. - Ты плакала? - Я такой сон видела, - заплакала я и рассказала ей о чудовищном сновидении. - Это тебя демоны путают, - рассудила она и предложила. - А, знаешь,  пойдем-ка мы сегодня в церковь? Нынче ночь перед Рождеством, а мы все же христианки. - А как же Нико? - Мы его с собой возьмем! - решила она. Сказано - сделано,  и мы втроём отправились на великолепную ночную службу, возглавляемую самим Клодом.  Вопреки моим опасениям, Нико вёл себя тихо и большую часть времени сладко дремал, а я с бесконечной любовью прижимала его к своей груди и, восхищенно глядя на изображение Святого Семейства, молила Мадонну лишь об одном... "Научи меня любить своего ребёнка... так же, как Ты умела", - горячо просила я Ее в своей безмолвной, отчаянной молитве. - Хотя я знаю, что я - презренная грешница, пожалуйста, сделай моё сердце добрее! Я и не знала, что любить - это так сложно". К моему неудовольствию, Клод увидел нас, наши взгляды встретились, но он сделал вид, что не заметил меня и скорее отвернулся. А я, снова посмотрев на изображение бесконечно счастливых старца Иосифа и Деву Марию, с неизреченной любовью глядящих на пришедшего в мир Младенца Христа, поняла, что моя молитва услышана. Инфернальный спрут внутри меня наконец-то ослабил свои щупальца. Несмотря на обиду Клода, я вернулась из храма другим человеком. Появилась надежда на лучшее. Вопреки всему. И она оправдалась. *** Вечером 25 декабря Клод вернулся в наш дом. -Прости, наверное, мне не следовало бы появляться в храме? -виновато спросила я, когда он вошел в мою комнату, где я, сидя на диване, шила платье для очередной благотворительной акции. - Вовсе нет, - холодно возразил он. - Хорошо, что ты пришла. Не стану тебе мешать. - Хочешь уйти? - Думаю, так будет лучше. Помнится,  ты сама хотела отдохнуть от меня.  Разве это плохо? И он подошёл к двери,  собираясь выйти. - Останься, - неожиданно попросила я. Клод обернулся.  Отшвырнув шитье в сторону,  я порывисто бросилась к нему... Он крепко обнял меня... Я почувствовала давно забытые "бабочки в животе"... и осмелилась подарить ему поцелуй.  Таким образом мы и помирились. Так как моё тело ещё не совсем  пришло в норму, думать о чем-то большем было ещё рано. Однако и одного не очень долгого, но жаркого поцелуя оказалось достаточно, чтобы возвести нас на вершину блаженства... Будто бы и не было этого вынужденного многомесячного  воздержания. - Ты любишь меня? - спросил Клод. - Да, конечно... Я веду себя ужасно... Но я очень люблю тебя  и Нико... Но иногда у меня будто пропадает сердце... - Это пройдёт, - уверил Клод.  - И мы снова будем счастливы. - Я не заслуживаю твоего прощения... - сказала я. - Я тоже был хорош. Ударил тебя... Но, клянусь, этого больше не повторится... - пообещал Клод. Мы помирились, но, как оказалось, ненадолго. Мы ещё не знали... Пройдёт немного времени - и мы оба дадим друг другу железный повод для взаимной ревности...