Я умру молодой и счастливой

Словно изрыгнувшись в этой ужасной  выходке с Жанно, чёрная депрессия,  казалось,  отпустила меня. Ее звериные лапы выронили меня из своих хищных объятий. И я, наконец,  осознала собственное счастье. Пусть не сразу, но любовь к Клоду вернулась с прежней силой. Мой Чародей вновь стал для меня моим миром, смыслом жизни, воздухом, которым я дышу... Я долго просила у него прощения за свое поведение,  и он, конечно же,  не без труда, но все же простил меня. Мы снова стали обожать друг друга безгранично, как и прежде.  И  так же страстно. Но увлекались мы не только друг другом, но и умными разговорами на разные темы. Как-то раз заговорили о медицине и тут же отыскали новый источник вдохновения. - Не хочу обижать тебя,  но в твоё время даже профессиональные врачи не понимают элементарных вещей, - заметила я. - Например,  необходимость чистоты и гигиены. - Зато я понимаю,  - гордо сказал Клод. - Вот и напиши об этом трактат,  - посоветовала я. - И станешь известным, как Гиппократ или Парацельс! - Парацельс? Кто это? - удивился Клод. - Я знаю Цельса. Может быть, ты его имеешь в виду? - Нет, нет! Именно Парацельс. Это очень знаменитый врач...- торопливо объяснила я, поняв, что выбрала не очень удачный пример.  - Какое странное имя! - заметил мой любимый. - Это не настоящее имя! Он сам себя так назвал, - говорила я, судорожно откапывая в памяти жалкие клочки знаний  об этой личности. - Какой скромный человек! - с сарказмом улыбнулся Клод. - Он назвал себя "Сверхблагородным" или "Превзошедшим Цельса"! - Да, он такой. Но современники думали о нем иначе. Они прозвали его "Злоречивым" за ужасно грубый язык. Зато он был гением,  которому не было равных, хотя были и такие, кто считал его простым шарлатаном. Так часто бывает с великими людьми. Но он совершил большой прорыв в медицине. Кажется,  он тоже был алхимиком и, подобно тебе, отрицал современную ему науку...  Это все, что мне о нем известно... Прости, милый, я очень глупа! - Ты очень умная... - успокоил меня Клод. - И никогда не упускаешь  главного. Я был очень рад узнать о такой интересной личности,  как  доктор Парацельс. - Странно, - печально заметила я. - Мне почему-то казалось,  ты должен был его знать... - Но я ничего о нем не слышал. Должно быть,  он из будущего... - Если так, то очень недалекого, - согласилась я, снова судорожно напрягая память. -  К сожалению,  я  не помню годы его жизни... Не  помню хорошо его биографию... Совершенно точно, он жил близко к твоему времени, но я не знаю, когда...  Да, любовь моя,  я не сильна в цифрах... И нередко путаюсь в датах. - Но зато ты сильна в стихах, - поддержал Клод, от внимания которого не ускользнуло мое смущение собственным невежеством. - Почему-то я не уверен, что  мне хотелось бы оказаться в одном времени с этим Парацельсом, - весело смеясь, добавил он. - Почему? - Не хочу попасть под фонтан его злословия! - вновь улыбнулся он. - Ну, пожалуй, нашему славному Куаксье от него бы досталось! - энергично поддержала я. - А вот тебе бояться нечего. Парацельс,  несомненно, восхищался бы тобой! И, думаю, ты стал бы его единственным соперником! - Ради Бога,  Анна, перестань!.. - продолжал смеяться Клод. - Но пока...  - горячо продолжала я. - Час Парацельса ещё не пробил. Должно быть,  сейчас он лежит в колыбели... Или же вовсе ещё не родился...  Так что, если захочешь, ты можешь стать ему равным!   Или даже  превзойти его! И мои глаза засняли от восторга. ...Я рассказала Клоду вещи, которые в 21 веке для всех стали очевидными: что в пандемиях чумы виновата антисанитария; что пресловутую родильную горячку, унесшую жизни многих тысяч женщин,  также вызывает отсутствие чистоты. Я поделилась с ним ещё несколькими элементарными медицинскими фактами, которые в 15-м веке могли показаться удивительными. Но,  в отличие от устройства Вселенной,  о котором мы говорили ранее,  эти вещи не слишком изумили Клода.  Невероятно талантливый врач, он и сам понимал, что современная ему медицина хромает на обе ноги. Забегая вперёд,  скажу, что с моей помощью Клод написал обстоятельный трактат по врачебному искусству,  вызвавший широкий интерес в научных кругах и, по всей вероятности,  изрядно шокировавший почтенного Куаксье. Как и прежде,  мы с Клодом говорили на разные темы,  включая науку, искусство и незабвенного Жана Фуке. И, как всегда,  мы поддерживали друг друга во всем. Будучи отъявленным женоненавистником в прошлом, Клод  изменил свое мнение на 180 градусов. Весь мир женский, получивший для него новое, неизвестное ему значение, по всей видимости,  еще во время увлечения Эсмеральдой, теперь (особенно после рождения Нико) в его понятиях поднялся так высоко, что это было сложно представить. В то суровое время, ставшее для нас общим, когда женщины считались низшими бесправными существами, созданными лишь для деторождения, Клод (должно быть, под влиянием чувств ко мне) все больше проникался моим видением мира, конечно же, не лишенным идей равноправия и феминизма. Постепенно он начал считать, что женщины  - точно такие же полноценные личности, как и мужчины, и, следовательно,  заслуживают к себе  такого же отношения и уважения. Это доказывают многочисленные примеры выдающихся правительниц и великих святых. Более того, история знает примеры, когда женщины проявляли большую силу духа, нежели мужчины, в частности, жены-мироносицы, которые бесстрашно следовали за Христом в самый тяжелый момент Его земной жизни, в то время, как Апостолы в страхе оставили своего Учителя. Хотя в наше  с Клодом время подобные мысли считались верхом непростительного вольнодумства, граничащего с ересью, он активно работал над сочинением на эту тему, разумеется,  тщательно подбирая формулировки, и я ему активно в этом помогала, подкрепляя рассуждения живыми примерами из мировой истории и нашей же христианской веры. Было невыразимо отрадно видеть, как мой возлюбленный из фанатичного инквизитора превратился в выдающего мыслителя-гуманиста,   опередившего свое время на многие века. Впрочем,  я уверена, что и до встречи со мной Клод был скорее гуманистом, нежели инквизитором, просто не сознавал этого. Я же безмерно гордилась тем, что помогла ему освободиться из удушливого плена бесчеловечных установок и предрассудков, не имеющих ничего общего с истинным христианством, и, тем самым, обрести подлинную гармонию с собой. Что меня радовало ещё больше, что я не позволила возлюбленному загубить его талант в тесном и душном кабинете, благодаря чему его имя, без сомнения,  навсегда войдёт в историю, рядом с именами других прославленных философов-гуманистов. В свою очередь,  находясь рядом с Клодом,  я чувствовала,  что и сама становлюсь лучше,  чем была раньше, а, главное, вновь обрела веру, став ревностной католичкой, а вместе с ней - и глубинный смысл бытия.  Мы оба как бы заново творили друг друга,  раскрывая друг в друге все самое лучшее и с наслаждением сердечным продолжая творить дела милосердия. *** Но главным нашим счастьем стал сын. Моё отношение к  Нико изменилось кардинально. Жестокая ненависть к  малютке-сыну сменилась такой же сумасшедшей любовью с баловством и заласкиванием. Теперь я не желала расставаться с малышом ни на минуту, не желала ни с кем делить, сама нянчилась с ним, гуляла, купала, практически не спускала его с рук. В такие минуты  мне очень хотелось,  чтобы мой Ангел всегда оставался маленьким,  никогда не взрослея. И всегда был моим! Моим! Я даже безропотно вставала к нему, если он плакал ночью, и терпеливо успокаивала, словно пытаясь искупить свою прежнюю жестокость по отношению к нему, которую я сама не могла себе простить. Хотя,  надо сказать,  Нико был сравнительно спокойным мальчиком - и, подобно почти всем мужчинам семьи Фролло,  очень здоровым. Я часто думала о его будущем и сердечно молилась Богу о том, чтобы это маленькое дитя было счастливым,  и чтобы Господь не карал Нико за наш с Клодом грех. Моя любовь к сыну многократно возрастала от того,  что я видела в нем частичку своего возлюбленного.  Я вспоминала слова Низы Крит, героини одного из моих самых любимых романов: "Мне кажется, лучший подарок, какой женщина может сделать любимому, — это создать его заново и тем продлить существование своего героя. Ведь это почти бессмертие!" Раньше я этого не понимала, а теперь поняла! Хоть и довольно поздно. Любовь помогла мне это понять.  Клод и Нико стали для меня бесценными сокровищами, за которые я была бы  рада отдать жизнь и кроме которых мне было ничего не нужно! Мой любимый несказанно радовался произошедшей во мне перемене. Радовалась и Катрин.  Казалось, что наше счастье столь же несокрушимо, сколь безгранично.  Но, как известно,  жизнь - это не радуга, а скорее зебра, которая  состоит из чёрных и белых полос...