Волшебная история

Сергей недоверчиво фыркнул, прочитав сообщение от дяди: «Если я завтра всё забуду, не удивляйся и больше не напоминай. Спасибо за всё». – Что такое? – Ариас бесцеремонно заглянул в телефон через его плечо и уселся на диван рядом, откусывая яблоко. Как и любой его жест, это выглядело вызывающе сексуально, в ореоле природного инкубского очарования. – Дядя в очередной раз сошёл с ума. Повезло твоей сестрице найти безответного влюблённого идиота. Даже клевер не помог мозги прочистить. – Клевер стирает все наши чары, – поморщился Ариас, и непроизвольно поёжился, отводя взгляд. Сергей глубоко вздохнул и обнял его, притянув к себе. – Я должен был поговорить с тобой без твоего внушения и очарования, которое сносит мозг. Больше я не буду им пользоваться, как и обещал. Прости за это. – Я не держу зла. Сергей тяжело вздохнул, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Ошейник младшего он скрывал гламором, и Сергей прекрасно понимал его: сам был далеко не в восторге от такого «говорящего» украшения. Разговор у них действительно состоялся долгий и серьёзный. Объяснить, что такое для него потеря контроля, даже в плену фейских чар – удалось не сразу. Но Ариас понял. И простил его за клевер. И за приказ никогда не использовать на нём внушение такой силы, до потери контроля и памяти. – За что ты её так ненавидишь? Ариас задавал этот вопрос не в первый раз, и Сергей каждый раз не знал, как сформулировать ответ. – Это не то чтобы «ненависть», – он поморщился, пытаясь понять, какие чувства вызывает у него дядина «Арианочка». – Я просто с самого начала чувствовал в ней что-то не то. Фальшь, игру. Эти её взгляды свысока на всех, и дядя, буквально потерявший голову от первой встречной девчонки с непонятным прошлым. – Он покачал головой. – Я за него переживал. А потом эта его просьба не приходить к нему домой, потому что «Арианочке» неприятно видеть оборотней… Ариас сжал его руку своей. – Она просто чувствует от тебя агрессию и неприязнь. И пытается оградить себя от потенциальной опасности. Сергей убрал руку, поднимаясь с дивана. – Да, я же такой дикарь. На людей кидаюсь. Фейри насилую. – Я не об этом… – досадливо вздохнул Ариас, но Сергей решительно оборвал его: – Я понял. Просто не хочу о ней говорить и слышать. И видеть её не хочу в своём доме так же, как и она меня. Хотите встречаться – встречайтесь где-нибудь ещё.

* * *

На удивление, совместный быт получилось наладить довольно быстро. Ариас привык не заморачиваться насчёт жилплощади, просто очаровывая состоятельных холостяков, но и Сергею не много времени потребовалось, чтобы привыкнуть к новому человеку рядом – то есть, не человеку. Терпеть его незаметное присутствие оказалось гораздо легче, чем чужой запах на нём, бесивший волка-собственника. Даже несмотря на отсутствие сексуальных контактов с другими – ошейник блокировал инкубское очарование для посторонних, запах чужого дома оставался, и был так же раздражающе неприятен. – Так вы правда из детского дома? – Сергей нахмурился, когда во время одного из их разговоров по душам всплыла тема детства. Ариас усмехнулся: – Что, не похожи на детдомовских? Сергей пожал плечами, вспоминая дерзкий, высокомерный и уверенный вид «Арианочки», совсем не подходящий под абстрактный психологический портрет воспитанницы соцучреждения. Ариас смотрел на окружающих не так, даже сквозь эту раздражающую ауру сексуального притяжения. – Мы подменыши. Не слышал о таком? Сергей нахмурился и покачал головой. Агафья не вдавалась в пояснения, упомянув это слово, а он был слишком шокирован, чтобы спрашивать. – Ну слушай тогда сказку, – усмехнулся Ариас, откидываясь на спинку кресла. Сергей пошёл заварить чай под размеренный голос Ариаса. Это действительно напоминало сказку: волшебный народ, живущий в параллельной реальности, сотворённый самой магией. Только живущий по жутким, нечеловеческим и бесчеловечным правилам. Ариас рассказывал без прикрас и умолчаний: Фейри Благого двора – воплощённые духи природы и Света, искренне ненавидели людей за то, что те творят с природой – их домом и источником пищи. Мирные по своей натуре, они превратились в безжалостных фурий – что низшие фейри, что сидхе, щедро используя свои волшебные дары, чтобы отравить жизнь людям в ответ: природные катаклизмы, ураганы, шторма, наводнения – предсмертная агония и проклятие низших фейри-природников. Чего уж говорить про фейри Неблагого двора, которые изначально людей рассматривали как пищу: что в гастрономическом, что в энергетическом смысле. Традиция сидхе обоих дворов подменять человеческих младенцев своими Сергея шокировала надолго: он тупо моргал, пытаясь уложить это в своей голове. – Не рассматривай это со стороны людской морали, – поморщился Ариас, забирая из рук застывшего Сергея чайник и заваривая чай. – Знаешь, сколько низших фейри Благого двора погибли в страшной агонии, когда спиливали деревья и делали из них эту мебель? – фыркнул он, небрежно указывая на стол и стулья. – И попутно фей лесных цветов и трав, затоптанных сапогами и техникой? Эта боль отражается на природном энергетическом балансе, и светлые сидхе восполняют его, по мере сил уменьшая популяцию будущих убийц природы. Они напрямую человеческой плотью не питаются, но продукты биологического разложения питают природу как любое удобрение. Неблагой двор тоже не отстаёт, – он невесело усмехнулся. – Те используют попавших к ним людей более прямо. Есть те, кто выживает, – он пожал плечами. – Не смотри так. Люди жестоки, людские дети жестоки вдвойне. Равновесие требует заменять похищенных младенцев своими, они и заменяют. У них нет такой нерациональной привязанности к новорожденным, как у вас. – И что, вас просто подменяют в колыбелях? – бесцветно спросил Сергей, когда его накрыло осознанием того, что именно он услышал. Каких внутренних сил ему стоило не сорваться на мальчишке, так спокойно говорящем о таких зверствах! Но он понимал, что тот, по сути, такой же заложник ситуации, и сделать ничего не мог. – Да, гламор срабатывает сам собой, когда мы ещё не можем применять его сознательно, – кивнул Ариас, задумчиво глядя в свою чашку. – Мы самые милые и прекрасные из младенцев: не капризничаем, очень рано осознаём себя. Но так же рано понимаем своё отличие от окружающих. Гламор иногда слетает, когда мы чувствуем покой и безопасность, когда доверяем… младенцы легко доверяют тем, кто о них заботится. Только люди не всегда адекватно реагируют, когда милое прекрасное дитя вдруг показывает им клычки и рожки. Или хвостики, – он фыркнул и бессознательно потёр горло. – Если задушить не получается, выбрасывают подальше. Или сдают в детский дом. – Задушить? – нахмурился Сергей, уловив отголосок боли в его глазах и этот непроизвольный жест. – Тебя… – Нас не так просто убить, даже в детском возрасте, – горько улыбнулся Ариас, тяжело вздохнул. – Это больно не только физически, когда человек, перед которым ты открылся в два года, в ответ окатывает тебя волной ненависти и ужаса, и пытается задушить голыми руками. Но некоторых получается убить, люди изобретательны, – он пожал плечами. – Так что равновесие работает в обе стороны. Не только фейри жестоки с человеческими детьми. – Только у человеческих детей нет гламора, – тихо заметил Сергей, потерев руками лицо. – Это ужасно. С обеих сторон. Ты так попал в детский дом? Тебя сдали родители? То есть… люди, к которым ты попал? – Не то чтобы сдали, – Ариас грустно усмехнулся. – «Мамочка» упала в обморок, увидев мои рожки, а «отец» пытался задушить меня три раза голыми руками и подушками. Когда не получилось, завернул меня в три одеяла, бросил в мешок для строительного мусора и отвёз в мусорный бак на другой конец города. Когда приехали забирать мусор, у меня ещё хватило сил издавать какие-то звуки, и меня вытащили оттуда. Само собой, гламор я больше не снимал. Понял всё сразу. Сергей молча сидел на месте, пытаясь сформулировать хоть какой-то ответ. Но все слова казались неуместными: ни жалость, ни сожаление от него сейчас были не нужны и не важны. Ему оставалось только слушать дальше. – В детском доме мы встретились с Арианой. Мы чувствуем других фейри и родную кровь. Нам сначала давали какие-то глупые человеческие имена, но мы знали наши истинные – у вас это называется «генетическая память». В сознательном возрасте мы эти имена себе вернули. – Вас больше не усыновляли? – тихо спросил Сергей, не уверенный, что хочет слышать ответ. – О, мы были очень милыми детьми. Очаровательными, – Сергей тяжело сглотнул, когда Ариас выделил последнее слово весьма красноречивой интонацией. – Магия действовала бессознательно. Только ты сам знаешь, какое у нас направление магии, – он усмехнулся. – Мы развиваемся быстрее человеческих детей, и к пяти-шести годам по психологическому развитию на уровне подростков. А наша магия заставляла всех встречных взрослых испытывать к нам совсем не родительские чувства. Поэтому желающие усыновить ребеночка для счастливого семейного быта убегали от нас с ужасом. Но без внимания мы не остались, как ты понимаешь. Очень разносторонние люди ходят в детские дома. – Господи! – Сергей закрыл лицо руками, не в силах справиться с эмоциями. Он чуть не вывалил на этого мальчишку всё своё праведное возмущение по поводу бесчеловечности его народа, но то, что он пережил от людей, просто переходило все границы. Какое-то время он сидел молча, пытаясь переварить всё, что сейчас услышал. Пока ещё одна мысль не слетела с языка, почти неосознанно: – Тот пожар в детском доме… – он копал в этом направлении, не слишком удовлетворённый историей «Арианочки» про трагическую утрату всех документов. Директор детского дома прочно обосновался в психиатрической больнице и контакту был недоступен, а редкие воспитанники, которых он смог найти, ничего не помнили ни про какую «Ариану». Теперь понятно почему – имена-то были другие. – А, ну это мы не удержались, – вздохнул Ариас. – Ладно, когда нас сдавали в аренду всяким местным богачам, желающим «экзотики», но когда нам исполнилось семнадцать лет, директор начал вести переговоры по продаже нас в Таиланд. Ариане не нравился жаркий климат, – он пожал плечами. Сергей молча подсел ближе и заключил его в крепкие объятия. – Прости, – прошептал он в кудрявую макушку, и беспомощно прикрыл глаза, когда он расслабился в его объятиях. После всего – расслабиться в руках того, что имеет над тобой власть. Того, кто не стеснялся применять силу и презирал за поведение, которое было вызвано врождённой магией. Сергей молча покачал головой. Давно ему не было так омерзительно от самого себя.