Глава 3. Первый контакт
16 ноября 2025 г., 21:52
Мы ищем новые миры, но каждый найденный лишь напоминание, как много мы не знаем об своём.
Казалось, смерть настигла молниеносно, но из вязкого небытия, в котором не существовало ни звука, ни времени, вдруг захотелось застонать от боли. Хосок очнулся не сразу, приоткрывая тяжелые веки и ощущая горячий искривлённый металл под ногами. Воздух вибрировал от жара, пропитанного гарью, озоном и чем-то сладковато-тяжёлым. Запахом крови. Пламя где-то трещало, языками пожирая остатки приборных панелей и постепенно угасало. С потолка сыпалась пыль, обугленные кабели свисали, как порванные жилы. Свет мигал короткими, неровными вспышками. Старшип знатно потрепало. Боль пришла постепенно — сначала в груди, потом в шее, потом в висках. Казалось, он погружён в вязкий сон, и любое движение вызывает рябь в реальности. Когда зрение прояснилось, он увидел искорёженный отсек. В ушах звенело, а в голове всё ещё звучала короткая, отчаянная команда, произнесённая им перед тем, как всё оборвалось: — Чонгук, держись! Я иду за тобой! Хосок помнил, как отстегнулся от кресла, когда корабль уже терял управление. Помнил, как бросился к переходному коридору, держась за поручни, чувствуя, как трясёт корпус, как всё внутри корабля выворачивается наизнанку, но не успел. Хвост корабля по швам оторвался и полетел с Чонгуком в другую сторону. Мужчина заставил себя подняться на ноги, чувствуя, как земля под ним едва удерживает равновесие — то ли от слабости, то ли от того, что всё вокруг ещё вибрировало после удара. Он стоял среди остатков секции, где металл был изогнут, как ткань, а стены покрыты трещинами, по которым медленно стекала тёмная влага, конденсат или топливо, уже не важно. Подняв голову, Хосок понял, что остался жив лишь потому, что переходный отсек принял на себя большую часть удара. Одна из переборок выдержала, точнее изогнулась, но не разошлась. Если бы он сделал ещё пару шагов вперёд, к шлюзовому люку, где корпус разломился, его бы уже не существовало. Хосок обернулся в сторону отсека управления и застыл, прислушиваясь. — Чёрт… — выдохнул он. Он рванулся вперёд, хватаясь за поручни, продвигаясь сквозь искорёженный проход. Каждый шаг отзывался болью, но мысль об остальных членах экипажа, заставляла двигаться быстрее. — ДЖИВОН! — крик вырвался из горла хрипом, и тут же растворился в гуле. Густой дым затмил всю видимость и в свете вспыхивающих искр всё вокруг казалось мороком, где каждый обломок мог быть телом. — Минсу! Сонмин! — голос дрогнул, охрип, но он кричал снова, громче, почти отчаянно. — Ответьте, слышите?! Где-то впереди что-то шевельнулось. Глухо, сдавленно кто-то попытался пошевелиться под тяжестью металла. И сердце Хосока на мгновение перестало биться, а потом сорвалось в бешеный ритм. Он метнулся к источнику звука, отбрасывая куски панели, хватаясь за острые края, не чувствуя, как режет перчатки. Материал костюма скрипел при каждом движении, шлем запотевал изнутри от тяжёлого дыхания. Фонарь на запястье выхватил из мрака фрагмент кресла и искорёженную конструкцию командного пульта. Под ней, почти полностью засыпанный, лежал человек. Сигнальная метка на его скафандре мерцала тусклым, неровным светом. — Дживон! — выдохнул Хосок, бросаясь к нему. Он встал на колени, дрожащими руками откинул обломок панели, потом ещё один. Металл был горячим, прожигал сквозь перчатку. Под ним открылось лицо, бледное, застывшее в полусознании, с тонкой полосой крови, проступившей по краю виска. В шлеме Дживона тускло мигал аварийный индикатор, сигнализируя о разгерметизации. — Боже… — выдохнул Хосок, активируя подачу кислорода с собственного баллона. Он присоединил шланг к разъёму на груди координатора, перекрыл основной клапан и дождался, пока индикатор перестанет мигать. — Дыши, ты должен дышать! Глаза Дживона приоткрылись, взгляд был мутным, но живым. Он попытался что-то сказать, губы шевельнулись под стеклом. Хосок включил внутреннюю связь. — Я здесь, координатор, слышу тебя. — Сколько… — голос был едва различимым.— Сколько нас осталось? — Не знаю, — коротко ответил он и после этих слов в горле подкатил ком. — С Чонгуком… всё в порядке? — Дживон тяжело выдохнул, ощущая, как силы покидают его. — Не знаю… — повторил Хосок, и первая слеза предательски скользнула по щеке, застряв где-то под краем шлема. По ощущением, она будто обожгла всю кожу. Он понимал, что должен действовать: вытащить его, проверить пульс, сделать всё, что полагается в таком случае, но вместо этого руки ослабли. Потому что Хосок смотрел вниз и понимал, почему тело Дживона лежит так странно, неестественно. Когда он смещал обломки, увидел, ниже колен не было ничего. Металл обрубил ноги чисто, будто ножницами. Чон сел рядом, не в силах больше смотреть на повреждения. — Прости меня, — прошептал он. — Из-за меня, мы провалили миссию. Из-за меня, вы… Сонмин, Минсу… Дживон не закрывал глаза ни на миг, пытаясь остаться как можно дольше. — Найди… Своего брата… Главное, что мы добрались… Он хотел добавить ещё что-то, но воздух оборвался, грудная клетка вздрогнула и замерла. Хосок остался неподвижен, глядя, как внутри шлема медленно гаснет отражение света, как будто сама жизнь отступала, оставляя только прозрачную тишину. — Нет, не бросай меня! — Хосок схватил координатора за плечи и стал тянуть на себя, не чувствуя ни веса, ни боли. Казалось, мышцы действовали сами, без разума. — Если я остановлю кровотечение… Ты выживешь, слышишь? Мы выберемся, даже если… Даже если у тебя больше нет ног, я понесу тебя! Он говорил, задыхаясь, глотая воздух, как утопающий. Дживон и остальные, больше не слышали его. — Не оставляй меня одного! — голос сорвался, стал сдавленным, почти детским. — Я не справлюсь, слышишь? Я не готов терять вас, чёрт! Сонмин, Минсу, где вы?! Он упал, уткнувшись лбом в стекло шлема координатора, и долго не двигался. В шлеме запотело стекло, дыхание сбилось. — Я не справлюсь без вас…Хвостовая часть корабля.
Чонгук почувствовал теплую ладонь на своей щеке. Она двигалась медленно, осторожно, будто боялась спугнуть его дыхание, касалась кончика подбородка, проводила по скуле. Ладонь пахла чем-то знакомым, таким, что не могло сохраниться в памяти. Она пахла детством, настоящим домом, звуком голоса, которого он никогда не слышал. Чонгук не открывал глаз, позволив себе ещё миг тишины, но резкое осознание ударило в голову и он распахнул веки. Перед ним стояла женщина — молодая, с мягкими чертами лица, которые он узнал не из жизни, а из выцветшей фотографии. Её волосы сверкали, словно в них задержался свет звёзд, глаза сияли тем тихим, неярким светом, от которого внутри всё стягивалось. — Ты вырос таким красивым, — сказала она, голос её не звучал. Он просто был, наполняя всё вокруг теплом. За её плечом стоял высокий мужчина, с тем же взглядом, что отражался в зеркале, когда Чонгук смотрел на себя. Он не улыбался, но в его лице было спокойствие, то редкое, космическое, которое не пугает, а заставляет верить, что всё уже случилось правильно. — Отец… — шепнул в неверии Чонгук и вновь вернул взгляд на женщину. — Мама… Она улыбнулась так, как улыбаются только во сне. Мягко, с лёгкой грустью, будто знала, что это прикосновение недолговечно. — Мы рядом, сын, — сказала она тихо, и слова будто проходили сквозь него, наполняя всё тело звуком, похожим на пульс. — Мы всегда были рядом. Тепло всё ещё чувствовалось на коже, но оно таяло, становилось слабее. — Я… умер? — голос дрогнул, будто произнести эти слова было страшнее, чем услышать ответ. Отец сделал шаг вперёд, остановился напротив, его тень слилась со светом. — Нет, — произнёс он спокойно. — Но ты близко. Очень близко к границе, за которой нет пути обратно. Чонгук мотнул головой, тяжело дыша. — Нет… Я должен… У меня миссия… Команда… Хосок. Мать подошла ближе, приложила ладонь к его груди, туда, где под слоем ткани билось сердце. — Пока оно бьётся, — сказала она, — У тебя всё ещё есть время. — Боже… Я так мечтал вас увидеть, — выдохнул Чонгук. Голос дрожал, будто не выдерживал веса собственных чувств. Он не мог насмотреться на этих людей, которых знал только по выцветшим фотографиям, по чьим лицам столько лет угадывал черты в зеркале. Они были такими прекрасными, что дыхание перехватывало. Нереально живыми. — Мы пришли, чтобы ты проснулся, — сказала мать. Её ладонь легла на его волосы, провела по ним медленно, как будто хотела запомнить каждое движение. Он схватил её за обе руки, прижал к губам, осторожно, почти благоговейно. Сквозь пальцы струился свет, и от этого касания он понял, как сильно соскучился по тому, чего никогда не имел. Горячие, беспомощные слёзы пошли сами. Они текли по щекам, и с каждым мгновением граница между сном и реальностью становилась всё тоньше, хрупче. — Сынок, от тебя зависит будущее. Просыпайся, прошу тебя, будь сильным, — голос отца прозвучал твёрдо и расколол этот мир изнутри. Свет вокруг потускнел, лица родителей начали растворяться в белизне, будто кто-то стирал их штрих за штрихом. — Нет… подождите! — выдохнул он, пытаясь удержать их, но пальцы коснулись пустоты. Чонгук по-настоящему очнулся. Мир встретил его странным, но довольно-таки приятным шумом. Сначала он решил, что это гул в ушах, отголосок удара или помехи в шлеме, но звук был слишком размеренным, слишком знакомым. Он прислушался, это был настоящий шум волн. Моргнув, мутный свет прорезал трещины в шлеме. Чонгук затаил дыхание, глядя на показания на костюме в области запястья. Показатели на панели оставались стабильными: уровень кислорода в норме, давление устойчивое, температура слегка повышена. — Это невозможно, — выдохнул он. Голос дрогнул, и из трещины на шлеме сорвалась капля конденсата. Чонгук задержал дыхание, затем решился — пальцы нащупали замок фиксатора, короткий щелчок, и шлем, треснув, разошёлся по шву. Воздух хлынул в лицо, такой влажный, густой. Он вдохнул глубже. Дышать было труднее, чем на Земле, плотность воздуха отличалась, кислорода ощущалось меньше, но он всё же дышал и ничего не происходило: ни удушья, ни жжения, только лёгкое головокружение. Мужчина с трудом поднялся, опираясь на обугленный металл. В одном колене вспыхнула острая боль, и нога инстинктивно подогнулась, заставив его перехватить равновесие. Каждый шаг давался с усилием, тело сопротивлялось самому факту движения, но он всё же медленно и упрямо шёл, через боль. Выбравшись из уламков Старшипа, яркий свет ослепил мгновенно. Чонгук машинально прикрыл лицо рукой. Перед ним открылся берег с чёрный песком, который искрился под голубым небом, а у горизонта тяжело перекатывался синий океан. Большое волны поднимались лениво, тяжело, и каждая, отступая, оставляла за собой след, с каждым разом приближаясь всё ближе к нему. По телу пробежали мурашки от впечатления, что сама планета прикасалась к нему. Ветер взъерошил волосы, пахнул солью и чем-то незнакомым. Он прикрыл веки и позволил себе просто стоять, чувствуя, как между ним и новым миром устанавливается первый контакт. Поверить в происходящее было трудно, всё вокруг казалось нереальным, слишком прекрасным. Чтобы быть чужим. Сомнений становилось всё меньше в том, что Парадиз подходил человечеству идеально. В голове слегка закружилось, последствия удара всё ещё напоминали о себе. Гул в висках мешал сосредоточиться, но инстинкт выживания был сильнее. Чонгук глубоко вдохнул, заставил себя снова осмотреться. Он знал, что времени мало, старший брат всегда говорил, что нужно быть готовым к худшему, и предусмотрительно распределил аварийные аптечки, оружие и припасы по всему периметру. Чонгук пошёл вдоль обшивки, пробираясь через обломки. Металл был горячим, острым, и каждый шаг отзывался болью в колене, но он двигался дальше. — Не могло же всё сгореть, — прохрипел он, опускаясь на здоровое колено и разгребая руками обломки.— Чёрт… Мужчина с усилием поднялся, машинально коснувшись затылка, там кожа под пальцами была липкой от крови, но боль ощущалась где-то на периферии сознания, приглушённая шоком. Паника подкрадывалась медленно, вязко, как холодная вода, но он гнал её прочь, цепляясь за выученную годами привычку держаться холодно и собранно. Он поднял взгляд. Там, вдалеке, за полосой угольного песка и неровным хребтом лесных холмов, клубился дым от основной части Старшипа. Он был уверен, там экипаж пострадал меньше, чем он. Возможно, системы жизнеобеспечения всё ещё работали, а Хосок уже восстанавливал связь. Мысль об этом вернула ему силы. Нужно было дойти, найти их. Чонгук выпрямился, перехватил ремень аварийного контейнера с припасами, единственное, что удалось спасти, и сделал первый шаг, но уйти далеко не смог, он вдруг замер. Чонгук почувствовал, что был здесь не один. На краю поля зрения он уловил человеческий силуэт и, повернув голову, не поверил глазам. Это был человек… Мужчина, или, возможно, лишь нечто, похожее на него. По крайней мере, он казался таким: высокий, в чистой одежде, со светло-синими волосами, спадавшими до подбородка и переливавшимися, как поверхность океана под солнцем. Его кожа имела лёгкий сероватый оттенок, а лицо… Лицо было слишком совершенным. Черты точные, выверенные, почти завораживающие, как у существ, которых создают, а не рождают. — Человек? — прошептал Чонгук, сам не веря в сказанное. Слово сорвалось почти бессознательно, как дыхание, и тут же растворилось в ветре. Шум волн заполнял всё пространство между ними. Чонгук не понимал, как это возможно. Сознание цеплялось за логику, за остатки здравого смысла, но всё рушилось, стоило взглянуть на него дольше. Внутри что-то сжалось, взгляд неизведанного намеренно прошёл сквозь кожу, ощупывая изнутри. В животе холодно скрутило, сердце сбилось с ритма. Это чувство нельзя было объяснить, но вдруг стало первобытно ясно, что перед ним не человек. Паразит. — Что? — выдохнул Чонгук, на миг теряясь в пространстве. Непонятное слово само вспыхнуло в его голове, без какой-либо интонации и повода. И тогда мужчина понял, что это существо таким образом заговорило с ним. Чонгук резко развернулся и, прихрамывая, бросился прочь, не желая терять ни секунды. Адреналин гнал вперёд, боль в ноге мешала, но страх был сильнее. Ему нужно было найти укрытие, осмотреться, понять, где он и кто эти существа. Подготовиться к встрече с жителями Парадиза. Но не сейчас. Сейчас он был ранен, дезориентирован и чертовски один. Но далеко убежать Чонгук не смог, песок тянул ноги, как живая масса, мешая каждому шагу. Силы таяли, дыхание сбивалось, боль в колене становилась невыносимой. Он спотыкался, цеплялся за воздух и даже не замечал, как парадизец, двигавшийся за ним, стремительно сокращал расстояние между ними. Тело не слушалось и Чонгук рухнул, поворачиваясь на спину, угольный песок рассыпался под лопатками. Боль пронзила колено, и, не раздумывая, он выхватил из пояса кинжал, направив его вперёд. Существо подошло ближе, молча присело на корточки и на мгновение задержало взгляд на раненой ноге. На лице ни страха, ни агрессии, только спокойное, почти аналитическое внимание, словно ему было безумно интересно. — Кто ты, чёрт возьми, такой? — выдохнул Чонгук, не отводя взгляда. В груди всё сжималось от страха, злости, недоверия, все чувства смешались в одно. Он не понимал, кто перед ним, спаситель или угроза? Существо, человек или не человек, наклонило голову чуть вбок, как будто его заинтересовал именно звук, а точнее чужой тембр голоса или с какой эмоцией он произнёс. Затем, медленно, почти осторожно, оно протянуло руку. Скользнув взглядом по нему, Чонгук остановился на этой руке. Та была явно человеческой — форма, движения, суставы, всё, но что-то в ней настораживало. Пять пальцев, длиннее и тоньше, чем у него, гибкие, как будто суставы могли сгибаться под иным углом. Кожа везде абсолютно совершенна: матова, ровна, без единого изъяна, ни волос, ни родинок, ни пор. — Хочешь установить контакт? — Чонгук пытался уловить смысл чужих действий. Он следил за каждым движением, то за рукой, то за его глазами, прозрачными, почти стеклянными, в которых не отражалось ничего человеческого и всё равно от него было сложно оторваться. Чонгук сделал короткий вдох, прислушался к тишине между ними. Существо не двигалось, лишь продолжало смотреть, всё с тем же непостижимым выражением, в котором точно не было враждебности и страха. По крайней мере, так казалось. Всё длилось несколько тягучих секунд. Чонгук даже не заметил, как пальцы, длинные и точные, сомкнулись на его запястье, и в следующее мгновение острый край металла оказался у его шеи. Холод коснулся кожи, едва заметно, но достаточно, чтобы дыхание перехватило. Чужие глаза бесстрастно смотрели прямо в него, не пытаясь угрожать, а лишь проверять границы его страха. — Стой, не убивай меня, — Чонгук поднял руки, голос дрогнул, выдав панику, которую он пытался сдержать. Кадык нервно перекатился по горлу. Он не знал, понимает ли существо человеческую речь, насколько высок его интеллект, способен ли он вообще осознать смысл просьбы. Но одно Чонгук понял точно — перед ним не зверь. Он смотрел на него, и в этом внимании было слишком много интереса. И, похоже, он оказался прав. Парадизец вдруг отстранился, убрав кинжал из его шеи и, не сказав ни слова, метнул его в сторону океана. Лезвие блеснуло на солнце и в тот же миг исчезло в волне так быстро, само море забрало его. Чонгук с опаской поднял взгляд, стараясь уловить в чужом лице хоть намёк на намерение, но в нём не отражалось ничего, кроме безмятежного равнодушия. Мужчина чувствовал слабость во всём теле. Руки дрожали, сломанная нога пульсировало болью, дыхание стало тяжёлым и неровным. Любая попытка подняться заканчивалась провалом, мышцы не слушались. Чонгук понимал, убежать не выйдет. Его тело предало его раньше, чем страх успел отпустить. Он должен был что-то делать, придумать хоть малейший способ защититься, но рядом стоял Он, перед которым любые усилия казались бессмысленными. И это осознание било сильнее боли. — Блять, — мужчина сжал кулаки, не готовый мириться со своей беспомощностью. Но, кажется, парадизцу вполне нравилось видеть его в таком состоянии. Он стоял неподалёку, не делая ни шага назад, и, похоже, не собирался уходить. В его позе не было ни угрозы, ни сочувствия, лишь безмолвное любопытство наблюдателя, которому важно понять, как долго человек сможет продержаться. — Меня дико напрягает, что ты стоишь надо мной, — выдавил Чонгук, чувствуя, как дыхание становится всё тяжелее. — Не убил, но, похоже, ждёшь, пока я сам здесь скончаюсь… Он попытался усмехнуться, но губы лишь дрогнули. Воздух был плотным, будто давил на грудь, и каждое слово давалось с усилием. — Намджун… Чимин… — простонал Чонгук и опустился на чёрный песок, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Сбоку шумел океан, ровно и спокойно, дышал вместо с ним. Этот звук понемногу убаюкивал, лишал тревоги. —Простите меня… — прошептал он, не зная, что будет с ним дальше. Их Старшип разбился. Они разделились с командой и застряли на чужой планете, пугающе похожей на Землю. Ужаснее всего было осознание — они и правда верили, что эта миссия способна на успех. Такая наивность казалась теперь преступлением. Как он не понял раньше, что всё с самого начала было обречено на провал? Перед глазами всё поплыло, и звуки прибоя, ветра, собственного пульса начали сливаться в один сплошной гул. Мужчина прикрыл веки, теряя остатки сознания, измотанный болью и тяжестью падения. Главная часть Старшипа. Хосок с трудом выбрался наружу, выталкивая себя сквозь обломки. На спине рюкзак, единственное, что удалось сохранить, с аварийным набором, фильтрами и водой. Он оглянулся: корабль лежал под углом, половина корпуса ушла в землю, другая торчала, искорёженная, в небо. С трудом передвигаясь среди разбитых панелей, Хосок наткнулся на разломавшийся контейнер. Внутри было несколько герметичных капсул с образцами. Мужчина замер, увидев среди них то, что узнал сразу — пару семян арбуза, те самые, что Сонмин так берёг, мечтая когда-нибудь посадить их на новой земле. Он осторожно поднял их, провёл большим пальцем по гладкой поверхности капсулы и выдохнул, чувствуя, как где-то под грудью снова просыпается боль. Он не успел толком рассмотреть лесной пейзаж, как тень мелькнула сбоку, и ещё одна, и ещё. Перед глазами промелькнули фигуры. Они окружили его бесшумно, похожие на людей. Их тела были вытянуты, движения точные, почти синхронные, а кожа гладкая, серебристая, без малейшего следа пор или несовершенства. Лица правильные до неестественности, будто высеченные из одного шаблона, и от этого пугающе одинаковые. Их глаза… Огромные, глубокие, цвета прозрачного стекла. Хосок не мог оторвать взгляд, он сердцем чувствовал, что перед ним не хищники, даже не враги, но и не те, кто способен понять его страх. А сердце колотилось гулко. — Что за… — выдохнул он, почти беззвучно. Хосок резко отступил, инстинкт сработал раньше разума. Он опустился на колено, рывком расстегнул сумку за спиной и вытащил из неё оружие, компактный бластер, с гладким корпусом и мерцающим индикационным кольцом у ствола. — Стойте! — выкрикнул он, направляя оружие на каждого по очереди. — Не приближаться! Никакой реакции не произошло, лишь один шаг, затем второй. Один из них вышел вперёд и Хосок не выдержал, нажал на курок. Выстрел ударил прямо в грудь тому, кто стоял ближе всех. Существо качнулось, но не упало. На его коже проступили тонкие линии, как узоры под поверхностью — серебристые, будто нервные импульсы пробежали по телу. Хосок остолбенел. Оно просто выпрямилось, медленно коснулось ладонью места удара и ткань тела сомкнулась снова, оставив лишь след мерцания. Существо подняло бесстрастный взгляд, будто боли никакой не испытало. И в ту же секунду остальные синхронно и беззвучно шагнули вперёд, как волна, смывающая всё на своём пути. Хосок не успел прицелиться снова. Ослепительный свет полоснул по глазам, но не от солнца, а от них. Серебристое сияние сорвалось с их тел, как какая-то волна энергии, и воздух вокруг стал вязким, тяжелым, сопротивляясь каждому движению. Бластер выскользнул из пальцев, упал в чёрный песок, издав приглушённый звук. Хосок в панике сделал шаг назад и в тот же миг один из парадизцев оказался перед ним. — Не подходи! Хосок отшатнулся, зацепился за обломки и упал. Сердце билось так сильно, что он услышал его даже в шлеме. Существо подошло вплотную, и только теперь он по-настоящему понял, насколько оно… совершенно. Будто кто-то взял человека за основу и стер из него всё лишнее: боль, слабость, изъяны. Усилил каждую деталь до предела возможного. Улучшенный в сотню раз образ человеческого тела, пугающе безупречный, выходящий за пределы человеческого восприятия. Его сероватая кожа отражала свет, на висках мерцали едва различимые пульсирующие узоры. — Что вы такое… — сорвалось у него. Существо не ответило. Вместо этого протянуло плавно руку, без колебаний, и коснулось его плеча. Касание было почти человеческим, но в ту же секунду что-то словно прошлось по нервам Хосока электрической волной. Он вскрикнул, тело дёрнулось, и всё вокруг потемнело… Неизвестно, сколько прошло времени, несколько часов или несколько дней, Хосок очнулся от собственного прерывистого дыхания. Он словно пробудился от необъяснимой спячки и испуганно осмотрелся вокруг себя. Он моргнул и яркий свет полоснул по глазам, заставив зажмуриться. Когда зрение прояснилось, он понял, что находится в белоснежной комнате. Слишком чистой, стерильной, выточенной из каких-то экологических материалов, полностью подавляющие шум. Он был без костюма и без шлема. Мозг мгновенно среагировал — паника, удушье, радиация, но через несколько секунд стало ясно, здесь можно дышать. Воздух был плотный, но вполне пригодный. Хосок сел на гладкую платформу, напоминающую длинный стол и протёр напряженное лицо ладонями. Взглянув перед собой, он заметил огромную прозрачную стену. Не то, чтобы окно и даже не смотровое стекло. Барьер. Его тщательно изолировали, без единого шанса выбраться, отгородив от того, где он оказался и, главное, с кем. За прозрачной стеной что-то двигалось: мягкие силуэты, серебристые отблески, мерное дыхание неизвестного пространства. И в тот миг Хосок понял, что всё самое страшное для него только начиналось. Он заметил собственное отражение — бледное, измождённое, но без крови и разрывов. Кожа была чистой, гладкой, кто-то тщательно залатал все раны. Его переодели в тонкий, кремовый костюм из гладкой ткани, прохладной на ощупь. Материал плотно облегал тело, повторяя каждое движение, словно вторая кожа. Ни швов, ни застёжек, будто одежда появилась на нём сама. Хосок провёл ладонью по груди, по рукам, ткань поддавалась, дышала, но всё равно ему было неуютно. Он поднялся, не чувствуя под собой опоры, и сделал несколько неуверенных шагов к прозрачной стене. Свет за ней был мягче, рассеянный, и постепенно вырисовывал очертания того, что находилось по другую сторону. И тогда он увидел три силуэта, лежащих на носилках. Хосок подошёл ближе, прижался ладонями к стеклу, от его дыхания оно мгновенно запотело. — Сонмин, Минсу, Дживон… В глубине коридора двигались парадизцы. Они передвигались не спеша, перенося оборудование и контейнеры, в которых Хосок различал части собственного Старшипа: обшивку, панели, инструменты, даже фрагмент сенсорного экрана. Всё аккуратно, методично, как образцы для изучения. Несколько парадизцев подошли к носилкам и, не торопясь, сняли фиксаторы. Они легко подняли платформы за боковые рукояти и направились прочь. Хосок не сразу понял, что происходит, а когда осознал, сердце ухнуло вниз. Зачем? Для чего им тела? Картина сложилась мгновенно: белые стены, стерильный свет, контейнеры с обломками Старшипа, всё говорило не о спасении, а об разборе и изучении. Он был в ихней лаборатории. — Не трогайте их! — крик вырвался сорванным голосом, он хлопнул по стеклу ладонью. — Оставьте! Они не образцы, чёрт возьми! Его голос отразился от гладких стен и утонул в тишине, никто даже не обернулся. Хосок выдохнул, сжал кулаки и провёл ладонью по лицу, не веря, что всё это происходит наяву. Паника рванулась изнутри. Он резко вернулся к платформе, оттолкнулся и, разогнавшись, ударил ногой в прозрачную стену. Гул прокатился по маленькой комнате, в которой его заперли. Стекло не треснуло, не дрогнуло. Даже звук будто поглотился, но он не сдался и ударил снова, сильнее, до боли в голени. Отчаяние настолько превратилось в ярость, что он сумел добиться первого треска. На идеально гладкой поверхности появилась тонкая, едва заметная трещина, как замёрзшая молния. Хосок, не веря, отступил на шаг, потом ударил снова. Трещина расползлась, превращаясь в сеть тонких линий, искажая отражение света. Сердце билось в висках. Он приготовился ударить ещё раз, со всей силы, даже если придётся сломать ногу, но замер. По ту сторону стоял парадизец. Слишком близко возник практически из неоткуда и теперь просто пристально смотрел на него. Хосок застыл, тяжело дыша, а существо медленно подняло руку и коснулось трещины своими длинными, гибкими пальцами. Ты не должен ломать то, что создано, чтобы удерживать. Фраза не прозвучала вслух, она просто появилась в голове привычным внутренним голосом, без интонации. Хосок резко вдохнул и отпрянул от стекла, сердце пропустило удар. — Боже, что за фигня?! — закричал он и беспомощность разозлила его только сильнее. Он прижал колени к груди и опустил голову, пряча лицо. Звук собственного дыхания оставался единственным доказательством того, что он всё ещё жив. Пальцы дрожали, не слушались, и он не знал, сколько просидел так — минуты, часы или целую вечность. Мысль о том, что он не знает, где его Чонгук и жив ли он, медленно проросла в груди тяжёлым, нестерпимым страхом, заполняя собой всё пространство. За стеклом больше никого не было, и Хосок ощутил, как последние силы медленно покидают тело, будто сама жизнь устала удерживать его здесь. В нём росло непреодолимое желание просто сдаться, исчезнуть, раствориться в этой белой тишине, ведь всё, ради чего они рисковали, боролись, мечтали, уже кем-то занято. Он видел это своими глазами: парадизцы не собирались делиться своим миром. На Парадизе есть хозяева, и людям в их доме нет места. Мужчина очнулся вновь не сразу, его сознание возвращалось рывками, но окончательно Хосок пришел в себя лишь тогда, когда ощутил присутствие рядом. Он медленно повернул голову к стеклу и увидел то самое существо. Этот парадизец слегка отличался от остальных. Он был не таким высоким и на нём был облегающий, как вторая кожа, серый костюм, испачканный сажей и машинным маслом. Хосок разбирался в этих веществах и не сомневался, что перед ним стоит тот, кто понимает инженерию. — Сколько мне ещё ждать, когда вы убьете меня? — он выдохнул слова, чтобы хоть чем-то заполнить тишину. Потом опустил голову, устало отворачиваясь, даже страх, казалось, утратил смысл. Как ты сумел создать летающий аппарат, который долетел сюда? Голос внутри головы пронзил его и Хосок резко распахнул глаза, чувствуя, как холод поднимается от позвоночника к затылку. — Что?.. — выдохнул он, вслушиваясь. — Ты… спрашиваешь меня? Сколько паразитов ещё с тобой было? Вторая часть вашего аппарата отсутствовала. Хосок побледнел, он не сразу осознал смысл сказанного. — Паразитов? — повторил он, будто пробуя это слово на вкус. — Вы… считаете нас паразитами? Он медленно поднялся, чувствуя, как ноги едва держат, но не позволил себе пошатнуться. В каждом движении было упрямство, не дающее упасть. Шаг за шагом он приблизился к существу, и между ними вновь оказалось только то самое треснувшее стекло. — Прекрати говорить в моей голове, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как от напряжения сводит челюсть. Каждое слово отдавалось болью, а чужое присутствие скребло изнутри. Существо чуть наклонило голову, прислушиваясь, и его серые губы едва заметно дрогнули. Голос снова не прозвучал, а раздался внутри. Нам нужны ответы. За них ты получишь свободу. — Свободу? — произнёс он хрипло и растеряно. Человек. Голос отозвался мгновенно, дополняя. Хосок поднял взгляд, вглядываясь в его совершенные черты лица. И в этом совершенстве было что-то пугающее, нечеловеческое, словно сама природа отказалась от случайностей, чтобы создать идеал без души. Он пытался понять: откуда оно знает, кто он? Неужели они способны читать сознание, расщеплять память, видеть прошлое? Он долго молчал, не в силах отвести взгляд. Всё происходящее казалось слишком противоречивым, чтобы в это поверить. Он жив даже после того, как корабль разбился на другой планете в сотнях световых лет от Земли. Жив после того, как видел тела своих людей и даже после встречи с другой цивилизацией. Но почему? Если бы всё было наоборот, если бы они обнаружили чужака на Земле, разве стали бы с ним разговаривать? Человечество бы обезвредило, изолировало, изучило и на этом всё. Хосок опустил глаза, почувствовав, как в груди что-то болезненно сжалось. Ирония почти вызывала смех — они же мечтали о встрече с высшим разумом. Во взгляде существа мелькнуло нечто похожее на любопытство, как будто оно действительно понимало, что Хосок сейчас переживал. — Я хочу безопасности, — внезапно произнёс он, сам удивившись дрожи в собственном голосе. — Ты… ты гарантируешь, что я в безопасности на вашей планете? Что вы не будете… экспериментировать надо мной? Глупый человек. Хосок застыл, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Разве он просил о многом? Всего лишь выжить. Всего лишь, чтобы с ним обращались как с живым, а не с образцом. Он понимал, что любое сопротивление будет бессмысленным. Нужно наблюдать и слушать. Если он узнает, на что они способны, если привыкнет к их порядкам, возможно у него появится шанс сбежать и найти Чонгука. Это всё, что сейчас его волновало. Не столько страх перед тем, где он оказался, сколько отчаянная, едва теплящаяся надежда — убедиться, что его брат где-то там, всё ещё жив. Преграда в виде прозрачной стены между ними начала вдруг подниматься вверх. Хосок инстинктивно сделал шаг назад, поднимая голову вверх. Сердце заколотилось чаще, он не ожидал, что это произойдёт сразу. Воздух снаружи был другим, намного прохладнее, и с каждым сантиметром открывающегося проёма он всё сильнее ощущал, что ждёт его за этой чертой уже не плен, а испытание. Парадизца и человека больше ничего не разделяло. Хосок осторожно сделал несколько шагов к нему. Для него это было чем-то нереальным, стоять вот так, лицом к лицу, с представителем другой цивилизации. Они были почти одного роста, почти одинаково сложены, даже движения напоминали человеческие. Но в голове всё равно не укладывалось, что он не человек. — Как… я могу к тебе обращаться? Вы тоже люди? — он с трудом удерживал ровный голос. Впереди стояло множество других особей, почти одинаковых, но каждая с поразительно выразительным лицом, в котором сочетались красота и холодная отстранённость. Казалось, им не нужны были слова, хватало едва заметных движений пальцев, лёгких наклонов головы, коротких взглядов и между ними уже происходил обмен мыслями. Их внимание не ослабевало ни на секунду, и Хосок ясно понял, стоило ему сделать лишний шаг или резкое движение, они без колебаний предпримут меры. — Yung’airis, — ответил ему парадизец, впервые заговорив вслух. Его голос был глубоким, вибрирующим, будто в нём звучала сразу целая гармония тонов. Имя. Он сам ему подсказал, что это значило. Мужчина растерялся, пытаясь разобрать услышанное. Он повторил про себя, пытаясь уловить знакомые звуки, и неосознанно адаптировал их под свой язык: — Юнги. — Us ta? — тихо произнёс парадизец, касаясь кончиком длинного пальца его груди. Твоё имя? — Хосок, — выдохнул он, чувствуя, как воздух будто стал гуще, плотнее, и лёгкие сопротивлялись каждому вдоху. — Как я вообще могу здесь дышать? Здесь такой же кислород? Юнги медленно повернул голову, и тонкая дрожь пробежала по коже Хосока. Парадизец что-то негромко произнёс, короткую фразу и к ним синхронно шагнули двое особей. — Что… происходит? — настороженно произнёс Хосок, делая шаг назад, чувствуя, как невидимая сила скользит по его коже, оценивая, изучая, словно измеряя саму его сущность. Разговоры окончены. Давай приступим к делу.***
Чонгук очнулся от яркого, почти режущего ощущения прикосновений — кто-то осторожно касался его кожи, проверяя, жив ли он. Сознание возвращалось медленно, как сквозь мутную воду: боль в колене пульсировала, затылок ныл, а воздух вокруг был слишком тихим, слишком чужим. Он попытался вдохнуть глубже, запах был странным, и по ощущениям, он лежал на чём-то твёрдом, даже влажном. Чонгук приоткрыл глаза, и на миг задержал дыхание заметив знакомые синие волосы. Это существо было рядом и склонилось над ним, касаясь торса с точностью и вниманием исследователя. Пальцы скользили медленно, проверяя структуру кожи, её тепло, волосы на теле. — Не трогай меня! — выдох сорвался хрипом. Чонгук резко дёрнулся, сбивая руку существа, и, не думая, ударил его в грудь. Тело чужака было крепким, но лёгким. Он отшатнулся на шаг, не выказывая боли. Рефлекс сработал раньше мысли. Чонгук, шатаясь, приподнялся и опустил кофту, прикрывая торс. Вместо чёрного пляжа и могущественного океана, теперь его окружал густой зелёный лес — высокие деревья с тонкими стволами уходили в небо, переплетаясь над ним, свет пробивался сквозь листву зелёными бликами. Повсюду росли гигантские папоротники, лианы, растения с прозрачными листьями, в которых пульсировала жидкость. Всё это дышало, двигалось, наблюдало за ним. — Где я?! Куда ты меня притащил? — он растеряно прокричал, оглядываясь по сторонам. Мужчина впервые видел столько зелени в одном месте. Лес для него всегда был чем-то из учебников и архивных фото, чем-то давно исчезнувшим. А здесь, на Парадизе, он мог по-настоящему почувствовать его. Воздух был густым, почти вязким, листья вокруг мерцали, прямо реагировали на звук его голоса. Он попытался полноценно встать, но колено снова пронзила боль, и пришлось опереться о камень, покрытый влажным мхом. Нашивка на приспущенном скафандре в виде их планеты была вся в грязи, в области колена на плотной ткани его костюма зиял разрез, и, взглянув внимательнее, Чонгук понял, что плотный материал был поврежден не случайно. Под ним кожа на сломанном колене блестела от какого-то прозрачного геля. — Это ты, да? — Чонгук поднял взгляд на парадизца. Голос прозвучал глухо, между усталостью и злостью. — Ну и что дальше? Мы в лесу, посреди чёрт знает чего… — он обвёл взглядом гигантские деревья. Шума волн больше не было и это означало, что они далеко от места падения. Вокруг доносились звуки, похожие на птичьи крики и рычание животных, вынуждая его постоянно оглядываться. Парадизец вел себя спокойно, без тени тревоги, будто находился дома, хотя Чонгук в этом сомневался. На нём была простая одежда — вязаная кофта без ничего под ней и свободные брюки из ткани, похожей на лен. На ногах что-то вроде носков, только из плотного, водонепроницаемого материала. Всё выглядело слишком упорядоченно для дикаря, но и слишком просто для представителя развитой цивилизации. Чонгук понял, что его положение стало ещё хуже. На пляже хотя бы не приходилось думать о хищниках, но здесь, среди влажной и шумной зелени, где каждый шорох мог принадлежать чему угодно, их, вероятно, было бесчисленное множество. — Ничего не понимаю, — сказал Чонгук и схватился за голову. Мысли путались, не складывались в связное целое. Он пытался включить логику, найти хоть одну причину, по которой всё это могло быть реальностью, но разум отказывался принимать происходящее. — Ты можешь сказать мне хоть что-то?! — Shae’len mor tae qoreis, — чужие губы впервые за это время шевельнулись. Голос был низким и бархатным, глубоким настолько, что вибрация будто проходила сквозь воздух, касаясь кожи. В нём не было угрозы, лишь странное спокойствие, которое почему-то заставило Чонгука замереть. Он не понял ни слова, но смотрел на парадизца вопросительно, надеясь уловить хоть малейший намёк на смысл в тоне или выражении лица. Внезапно, с противоположной стороны, из-за густых зарослей показался зверь. Огромный, четырёхлапый, с плавными, тяжёлыми движениями. Он напоминал земного ягуара, только в разы массивнее, мускулистее, злее. Шерсть на его теле поблёскивала, словно была покрыта металлической пылью, а глаза горели мутным янтарём. Чонгук резко обернулся, на лице в секунде исказился ужас. Земля под ногами была скользкой, воздух густым, но рука сама нащупала то, что могло стать оружием — толстую, влажную палку, покрытую мхом. Он сжал её изо всех сил, чувствуя, как дрожат пальцы. Победи его. Этот парадизец во второй раз влез в его голову. Чонгук почувствовал чужое вмешательство физически, в висках зазвенело, а в груди всё сжалось. Зверь осёк на мгновение, хвост задергался, мускулы на спине вздулись. — Да за кого ты меня принимаешь?! — голос Чонгука сорвался, звучал глухо, на грани. Он отступил на шаг назад, потом ещё один, пытаясь отгородиться хоть дистанцией. Сердце колотилось в груди, руки дрожали, всё тело сопротивлялось тому, что происходило. Обернувшись, хотел увидеть парадизца, сказать ещё что-то, но того уже не было. — Бросил меня?! Да что б ты сдох! Ягуар метнулся из тени папоротника прямо на Чонгука. Мужчина застонал, почти теряя равновесие, и изо всех сил выставил перед собой палку, пытаясь удержать расстояние между собой и его огромной пастью. Зверь навалился всем весом, дыхание обдало лицо горячим, влажным воздухом. Палка затрещала, поддаваясь под натиском, и Чонгук ощутил, как пятками скользит по влажной земле, отчаянно удерживая жизнь на кончиках пальцев. Чонгук пережил слишком многое, чтобы умереть вот так. Он знал безмолвие космоса, видел, как за иллюминатором гаснет солнечный свет, прошёл межпространственный перелёт и стал одним из первых, кто долетел до двойника Земли. И теперь всё могло закончиться здесь, в грязи, в схватке с животным, которое даже не знало, кого убивает. — Как я его должен победить?! — он заревел не хуже этого зверя. Силы стремительно уходили. Плечи свело от напряжения, руки дрожали, дыхание рвалось рывками. Зверь наваливался с новой яростью, и Чонгук понял, ещё немного, и палка сломается, а вместе с ней всё. За это время боль в колене вдруг начала отступать. Сначала слегка, потом стремительно, будто кто-то перекрыл её источник. Тело стало легче, мышцы перестали кричать, дыхание выровнялось. Это ощущалось, как если бы ему вкололи сильное обезболивающее. Палка треснула. Звук был короткий, сухой, словно хруст костей. На долю секунды всё вокруг вспыхнуло болью и страхом, Чонгук отвернул лицо. Но его никто не убил. В следующую секунду зверь дёрнулся, издал низкий, сдавленный рык и резко отпрянул. Шерсть на загривке встала дыбом, лапы оставили глубокие следы в земле. Он не сводил взгляда с чего-то за спиной Чонгука, а потом медленно отступил. Мужчина резко обернулся и увидел возле себя того самого парадизца с голубыми волосами. Из груди вырвался короткий, хриплый вздох облегчения, но это чувство прожило недолго. Уже через миг его место заняла злость. Он не понимал, зачем тот снова появился, зачем доводит его до грани смерти, а потом спасает. Всё в поведении этого представителя другой цивилизации казалось противоречивым, будто он таким образом проверял, изучая пределы человеческой выносливости. — Ты издеваешься надо мной? — вырвалось у него громче, чем он собирался. Голос хрипел, срывался, в груди всё ещё колотился адреналин. — Сначала бросаешь, потом спасаешь… Что ты вообще хочешь от меня?! Парадизец стоял в нескольких шагах, всё так же спокойный, без единого выражения на лице, и это спокойствие сводило с ума сильнее любого крика. — Отвечай! — рыкнул Чонгук, шагнув ещё ближе. Он был готов сразиться с ним, если придётся, один на один, несмотря на боль и усталость. — Qom, — коротко произнёс парадизец и, не добавив ни слова, развернулся. Его движения были плавными, точными, как у того, кто всегда знает, куда идёт. Он не оглянулся ни разу, просто начал уходить вглубь леса, и листья, казалось, расступались перед ним. — Эй! — крикнул Чонгук, но в ответ тишина. — Остановись! Он больше не видел в нём угрозы, только холодное безразличие, и именно это сводило с ума. Не раздумывая, Чонгук бросился вперёд и догнал его, развернув за плечо. — Я что, для тебя образец для исследований?! — сорвалось с его губ, грубо, с надрывом. Чонгук закусил губу, чувствуя металлический привкус крови. По выражению чужого лица он понял, скорее всего, так и есть. В этом взгляде не было ни вины, ни оправдания, только внимательное, почти научное любопытство. — Yari ja ta? — Я не понимаю тебя, — рявкнул Чонгук, ноздри раздувались от частого дыхания. Его грудь вздымалась, взгляд метался между глазами существа и собственными дрожащими руками, тело до сих пор не слушалось разума. Твоё имя? — Это сейчас уместно по-твоему? — Чонгук усмехнулся, выдохнув сквозь смех раздражение. В голосе уже не было паники, только усталость и странное принятие происходящего. Если это нужно для их коммуникации, он готов был адаптироваться, хотя бы ради того, чтобы понять, с кем имеет дело. — Что ж… Моё имя Чонгук, — позже сдался он, осознав, что это необходимо для продолжения их диалога. — Чонгук, — на удивление отчётливо произнёс парадизец. Ни одного сбившегося звука, ни тени акцента. Мужчине стало не по себе. В этом бархатном, низком голосе его имя прозвучало слишком правильно, по-человечески, но Чонгук напомнил себе, кто стоит перед ним, и что не стоит забываться. — Tae’ayon. — Т-тэхён? — Чонгук переспросил, стараясь уловить знакомое в чужом звучании. — Это твоё имя или что? Теперь ты пойдёшь со мной. Голос снова прозвучал в его голове. И возможно, это единственный шанс узнать больше. — Куда? Если ты хочешь выжить здесь, тебе надо пойти со мной. — Ох, серьёзно? — Чонгук нарочно вскинул брови, изображая удивление. — А не из-за тебя ли меня только что чуть не разорвали?! — его голос сорвался, и слова прозвучали громче, чем он хотел. — Может, сначала объяснишь, куда ведёшь, прежде чем я опять чуть не сдохну? Забавляло, что парадизец вообще пошёл ему навстречу и решил познакомиться. Складывалось ощущение, что Тэхён уже многое о нём знал и теперь просто хотел убедиться в этом лично. Возможно, в его голове жило слишком много представлений о людях, и судя по поведению, первому слову «паразит», большинство из них было ошибочными. Ты усложняешь. — А ты, вижу, не заморачиваешься, — парировал Чонгук, глядя прямо ему в глаза. В уголках губ мелькнула тень усмешки, но голос звучал жёстко. Ты агрессивный и неблагодарный. Я брошу тебя здесь и ты умрёшь. — Вперёд, — выплюнул Чонгук, голос рванулся от гордости и самоуверенности. Он знал, что поступает опрометчиво, но человеческая натура взяла своё: лучше попытаться и проиграть, чем поддаваться ему, не зная, к чему это приведёт. В тёмных густых кустах что-то вновь зашевелилось и мужчина инстинктивно присел, напрягшись от ощущения, как по телу проходит волна холода. — Чёрт… — прошипел Чонгук, напрягаясь и готовясь к очередному нападению. Пережить это снова он не хотел. Одной встречи со смертью было достаточно и этот опыт оказался худшим из всех, что выпали на его долю. Всё складывалось так, будто сама реальность подталкивала его к единственному выбору — довериться существу, которому он меньше всего хотел верить. Тэхён уже уходил прочь. Заметив это, Чонгук замер, колеблясь между выбором остаться и пытаться выжить одному или броситься за ним в неизвестность. Несколько секунд он стоял, чувствуя, как сердце тяжело стучит в груди. Потом всё-таки двинулся вперёд. Он выбрал второе и пошёл следом, не оглядываясь назад. — Видел бы это Намджун… — прошептал Чонгук, в груди всё сжалось от боли и неверия, что это всё он видит своими глазами. Он представил, как тот бы комментировал происходящее. Скорее всего, он бы не паниковал и вел себя спокойно, с научным интересом, как всегда, когда сталкивался с необъяснимым. Но сейчас рядом не было ни Намджуна, ни Хосока, ни кого-то, кто мог бы подсказать, что делать в такой ситуации. Теперь ему предстояло понять того, кто не имел ничего общего с человеческой природой, несмотря на то, как Тэхён похож на человека. Спустя долгое время пути пешком, Чонгук ощущал себя на грани. Он не раз останавливался, пытаясь отдышаться и снять напряжение в ногах. Колено снова давало о себе знать, каждый шаг отзывался тупой болью, а холод и плотный воздух леса делали дыхание тяжёлым. Парадизец шёл впереди, не оборачиваясь и не замедляя шага, и чем дольше Чонгук смотрел на его ровную походку, тем больше вопросов об их происхождении возникало. Вокруг них то и дело мелькали тени: крупные звери скользили между стволами, тяжелые лапы мягко касались земли, чьи-то яркие взгляды вспыхивали в тёмной чаще, перескакивали по ветвям, следили, исчезали, и всё это, казалось, происходило на расстоянии вытянутой руки. Но никто не нападал. Существа, которых он успел услышать, изменяли путь мгновенно, улавливая одно лишь присутствие парадизца, и, словно почувствовав невидимую границу, отступали глубже в заросли, оставляя их двоих идти дальше. И уже через какое-то время, Чонгук поймал себя на мысли, неприятной и одновременно отрезвляющей — если бы он остался один, он бы не прошёл и половины того пути, что успел сейчас. Он бы просто не выжил. Эта мысль легла тяжёлым грузом, напоминая, что человек, ступивший на новую планету, был никем. Ты выносливый. Чонгук не сразу понял, что это снова не его собственная мысль в голове. Он поднял взгляд и только тогда заметил, что Тэхён остановился и обернулся, глядя прямо на него, как на редкое явление, которое почему-то ещё держится на ногах. Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание, и только потом до него дошло, что Тэхён всё это время снова его проверял. — Почему на нас никто не нападает? Сколько ещё мы будем наматывать круги? — выдохнул Чонгук, едва удерживая себя от того, чтобы не упасть от усталости. Абсурд происходящего его раздражал. Я здесь. — Ты король в этом лесу? Вождь? Нет. У нас с ними есть контакт. Мы в гармонии со всеми жителями нашей планеты. — Удивительно, — пробормотал Чонгук, но удивление было тяжёлым, с привкусом раздражения. Разум цеплялся за каждое слово, но понимание ускользало, тело напоминало о себе всё сильнее. Пересохшее горло, тяжёлая голова, слабость в руках и ногах. Он был обезвожен и голоден, и это смешивалось с усталостью так плотно, что мысли начинали путаться. — Чонгук, — окликнули его настоящим голосом, низким и отчётливым, но мужчина не сразу отреагировал. Он смотрел куда-то мимо, в пустоту между деревьями, где зелень сливалась в расплывчатые тени. Взгляд расфокусировался, а сознание будто задержалось на полпути между мыслью и телом. Мужчина ощутил движение возле плеча, но не сразу понял, что это тонкое и точное прикосновение. — Чонгук, — повторил парадизец уже совсем рядом. Мужчина моргнул, голова слегка качнулась вперёд, и только тогда он понял, что его держат — одна рука под локтем, другая за плечо, не позволяя ему упасть. Тэхён наклонился чуть ближе, его волосы почти коснулись лица Чонгука. — У меня больше нет сил, — прошептал мужчина, встретившись с чужим стеклянным светлым взглядом, в котором отражалась внимательность. Что-то в лице Тэхёна изменилось едва заметно и впервые, за всё время он позволил себе отклониться от выбранной тактики изучения. Что тебе нужно для жизни? — Чистая вода… еда… и место, где я смогу поспать без страха умереть, — перечислил он, чувствуя, как пересохшее горло болезненно сводит. Сказать это вслух оказалось даже тяжелее, чем признаться самому себе. А ещё труднее было поверить, что парадизец действительно способен ему это дать. Всё, что тот делал до этого, выглядело не как помощь, а как испытание. Тэхёну, казалось, было совершенно всё равно, насколько измождён он сейчас, насколько слабеют мышцы и дрожат ноги. Физическое состояние человека не имело для него такого значения, какое оно имело для самого Чонгука. Чужие пальцы коснулись его виска. На долю секунды Чонгук почувствовал странное тепло, мягкое, обволакивающее, не похожее ни на боль, ни на прикосновение. Это было как лёгкий импульс через череп, обрывающий сознание.***
Масштабы базы или лаборатории, или, возможно, целой столицы, Хосок уже не мог определить — не поддавались описанию. Тесты наконец завершили: бесконечные анализы, сканирования, странные процедуры, от которых стыла кожа. На внутренней стороне его предплечья теперь краснела свежая тату-отметка — тонкая, почти прозрачная, чтобы парадизцы могли отслеживать каждый его шаг. Когда его повели дальше, пространство неожиданно раскрылось, открывая вид на то, что скрывалось за ними всё это время. Перед ним раскинулся настоящий город, абсолютно не похожий на земной. В нём не наблюдалось хаоса и, казалось продуманный так, чтобы ничто не отвлекало и не нарушало общего порядка. Всё это время Юнги почти не отходил от него, всегда где-то рядом, на расстоянии нескольких шагов и это странным образом успокаивало. Хосок ловил себя на мысли, что из всех парадизцев именно с ним ему легче всего было находиться рядом. После всего пережитого Хосоку меньше всего хотелось иметь дело хоть с кем-то ещё. На тестах мужчину допрашивали, настойчиво, так, будто каждое их уточнение было не просто вопросом, а попыткой проникнуть в саму голову, туда, где начинается настоящая правда. А скрывать было что. Он не позволил имени брата коснуться языка, не давал мысли о Чонгуке сформироваться полностью, зная, что любая крошечная оговорка может выдать больше, чем весь его рассказ о миссии. И всё это время он отчаянно желал верить, почти до суеверности, до детского упрямства, что парадизцы не умеют читать мысли. Он цеплялся за эту веру так же крепко, как за собственное право надёжно хранить единственный секрет, который у него остался — секрет, в котором сейчас заключалась вся его жизнь. Хосок уловил одну закономерность. Парадизцев до странности сильно волновал вопрос о том, как им удалось долететь до их планеты. Каждый раз, когда тема касалась корабля, траектории или самого перелёта, они оживлялись и начинали говорить на своём языке. Речь становилась быстрой, сбивчивой, и Хосок не мог понять ни смысла, ни логики их рассуждений. Оставалось только наблюдать за напряжёнными взглядами, короткими жестами и тем, как их лица менялись в зависимости от каждого сказанного слова. Он не собирался оставлять это без внимания. То, что именно этот момент вызывал у них такую настороженность, означало лишь одно. Их появление здесь нарушило порядок, и парадизцы теперь отчаянно пытались понять, каким образом людям удалось добраться туда, куда, по их представлению, не должен был добраться никто. Внутри у Хосока копились свои вопросы. Он хотел знать, что они уже знали о Земле? Почему не удивились его виду? Как давно наблюдали за ними? И были ли они действительно первыми, кто сюда прилетел? Но получить ответы он мог только в том случае, если не потеряет тонкую связь, которая у него уже появилась. Он перевёл взгляд на Юнги. Я покажу тебе твоё место. Парадизец остановился перед неприметной бесшовной дверью. Он сделал шаг вперёд и чуть повернулся к Хосоку, давая понять, что нужно следовать за ним. Внутри находилось небольшое пространство, комната, явно предназначенная для человека. Хосок огляделся настороженно. Он не понимал, что это: камера, спальня, лабораторная ячейка, или очередное место изоляции. — Запрёте меня здесь? — спросил он тихо, почти без интонации, будто заранее готовился к любому ответу. Юнги обернулся к нему медленно, как делают те, кто никогда не спешит, и посмотрел так внимательно, что Хосоку на миг стало не по себе. Здесь ты будешь жить. — Это всё, что ты мне скажешь? — Хосок смотрел на него пристально, почти жадно, цепляясь за каждое движение на чужом лице. — Могу я узнать хоть что-то? Что меня ждёт дальше? Юнги не спешил врываться в его голову с ответами. Он стоял у выхода, будто примеряясь к тому, стоит ли тратить на этот вопрос ещё несколько секунд. Тишина между ними стала густой, ощутимой. Мужчина видел, что парадизец собирается уйти. Видел и понимал, что не знает, вернётся ли он. Мужчина не хотел спрашивать прямо, не хотел выдать себя, но мысль колола изнутри, распирала, не давала дышать. Будет ли у него хоть один шанс когда-нибудь сбежать отсюда? Я приду завтра и покажу тебе, чем ты будешь заниматься, а сейчас отдыхай и набирайся сил. Еду тебе принесут. — Постой! — мужчина шагнул вперёд быстрее, чем успел осмыслить движение. Руки сами ухватились за последние секунды, пока дверь ещё оставалась открытой. Голос сорвался, стал чуть грубее, чем он хотел, но иначе не получалось. — Не уходи так. Я даже не понимаю, что происходит! Юнги остановился на пороге, не оборачиваясь сразу, словно решал, стоит ли тратить на него ещё одно мгновение. Мужчина сделал второй медленный шаг, осторожный, приближаясь к хрупкой грани. — Скажи хоть что-то, — тихо добавил он. — Не молчи. Я… я не знаю, сколько выдержу в этой неизвестности. Юнги медленно повернул голову, и в его взгляде не было ни раздражения, ни жалости. Ничего человечного. Твоя миссия провалена, но мы дадим тебе шанс на новую жизнь. Хосок замер, не находя, куда деваться от этого голоса внутри головы, и принялся растерянно искать глазами хоть намёк на смысл на чужом лице. — Какую новую жизнь? — выдохнул он, чувствуя, как пересохло в горле. Но сперва ты покажешь, что умеешь. Хосок моргнул. Мир перед глазами будто едва заметно качнулся. — Что? — он не сразу нашёл голос. — Но для чего? Тебе лучше остыть и отдохнуть. Я скоро приду за тобой. Чужой взгляд оставался неизменно ровным, и от этого становилось только страшнее, он явно знал больше, чем говорил. Хосок инстинктивно отступил назад. Пол под ногами отозвался едва слышной вибрацией, и в ту же секунду дверная панель бесшумно скользнула в сторону, закрываясь так плавно, что казалось воздух сам втянул её, не оставив ни малейшего шанса вмешаться. Закрылась «на ключ», если это слово вообще уместно для их технологий. Комната встретила его странной, мягкой тишиной. Она была пугающе похожа на человеческое жильё, настолько похожа, что от этого становилось не легче, а хуже. Здесь всё было продумано: регулируемая температура, ровный свет, воздух. На стенах висели картины — пейзажи Парадиза, настолько яркие и объёмные, что казались окнами в другой климат. Но настоящее окно было только одно: огромное, круглое, от пола до потолка, без штор. Оно открывало перед ним дикий, необъятный пейзаж, от которого на мгновение перехватывало дыхание. Там были горы, покрытые мягким серебристым мхом, и гигантский водопад, падающий с такой высоты, что вода превращалась в туман ещё до того, как касалась земли. Хосок долго смотрел на этот успокаивающий пейзаж и понимал всё слишком ясно. Отсюда не сбежать, по крайней мере, не сейчас. — Я знаю, ты жив, Гук, — произнёс он почти шёпотом и коснулся ладонью холодной поверхности окна. Он прикрыл глаза. — Продержись там, где бы ты ни был… прошу. Хосок знал: если он позволит себе поверить в обратное, если допустит хотя бы тень сомнения, что с младшим братом что-то случилось, он сломается.
