PARADIZ

Человек не готов к контакту с теми, кто знает о нём больше, чем он сам.

Удивительно, но Тэхён дал всё, что понадобилось для жизни человеку.  Чонгук не сразу понял, что был в отключке. Сознание возвращалось медленно, слоями, будто он поднимался со дна тёплой, густой воды. Сначала ощущение мягкой поверхности под спиной. Потом лёгкий прохладный воздух и только затем, уже знакомый запах, чистый, не похожий ни на один земной аромат.  Тэхён.  Когда он наконец открыл глаза, мир оказался совсем другим. Он лежал в помещении, которое, наверное,  можно было назвать комнатой дома. Внутри слишком тихо, слишком темно и слишком пусто. Это была спальня нечеловеского дома, где основного освещения не было вовсе. Пространство существовало в полутоне: тусклый боковой свет мягко скользил по рельефным стенам, подчёркивая их необычную, почти геометрическую фактуру. Казалось, ни один предмет здесь не имел права быть лишним. В этой комнате никого не было.  Чонгук заметил свой скафандр на второй половине широкой кровати, на которой спокойно могло бы поместиться пять человек. Он машинально коснулся груди, нащупывая одежду. На нём осталась только чёрная термо-облегающая форма, порванная на колене, где кожа была обработана заново. Тэхён не просто принёс его сюда, он снова прикасался к нему и от этого осознания мужчине стало не по себе. Он провёл холодными ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли воедино и понять, что делать дальше. Кожа чувствовала прохладу комнаты, а разум всё ещё цеплялся за обрывки страшных воспоминаний.  Чонгук осторожно опустил ноги на пол. Поверхность оказалась гладкой и прохладной, приятно отрезвляющей после всех событий. Перед ним стоял невысокий столик с едой и водой. Он подтянул его ближе и на мгновение задержал взгляд на содержимом — с десяток плодов, похожих на фрукты, но слишком разнообразных по форме, цвету и фактуре.  Он потянулся к небольшому блюдцу и, не раздумывая, выпил воду до последней капли. Она была холодной, чистой, прозрачной, и с каждым глотком тело возвращало себя: дыхание выравнивалось, тяжесть в мышцах ослабевала, а силы, утраченные за последние часы, медленно, но ощутимо возвращались. Затем, он выбрал один из плодов, с тонкой, почти прозрачной кожицей, и осторожно откусил. Вкус оказался неожиданно мягким, не резким, без привычной сладости или кислоты. Чонгук ел медленно, прислушиваясь к себе, и с каждым глотком понимал, что голод отступает быстрее, чем должен был. Он встал слишком резко, мир слегка качнулся, но рельефная стенка удержала. Чонгук провёл ладонью по поверхности и удивился, что материал был тёплым, откликался на прикосновение. Он вышел из спальни, прихрамывая, и оказался в длинном коридоре, где темнота почти не давила благодаря сотням ярких растений, растущих вдоль стен. Густых, свежих, как будто их только что принесли из леса. Чонгук даже замедлил свой шаг. На Земле он видел зелень только в холле обсерватории и на картинках. А здесь… где бы он не оказался, её было в изобилии.  Внимание привлекли большие круглые окна. За стеклом открывался вид, от которого дыхание ушло из груди: он был на самом краю горы, врезанной в скалу на такой высоте, что облака проходили ниже уровня пола. Несколько сотен метров свободного падения уходили в дымчатую пропасть, где в глубине переливались влажные, угольно-чёрные камни и едва различимая пенная вода. Чонгук почувствовал, как внутри всё проваливается. Он не выйдет отсюда просто так, не уйдёт один. Это место само по себе было красивой, величественной клеткой. Он сглотнул, не отрывая взгляда от окна: — Где я, чёрт возьми… — горло пересохло, голос охрип.  — Ir fom, — Тэхён уже был рядом. Голубые волосы того были собраны в аккуратный хвост на затылке. Расстояние было минимальным, никто из них не отступал подальше.  — Ты здесь, — осторожно произнёс Чонгук, делая вид, что это его совершенно не напрягает. Голос прозвучал ровно, почти небрежно, но тело выдавало больше: напряжённые плечи, слишком внимательный взгляд, готовность отступить или, наоборот, защищаться, если придётся. — Что означает fom? Это твой… дом?  Тэхён кивнул.  — Насколько мы далеко от моего корабля? — спросил Чонгук и сглотнул, переводя взгляд на такой красивый, но столь тревожный пейзаж.  — Ir dart. — И как мне понять тебя? — мужчина вздохнул. Раздражение смешалось с бессилием из-за языкового барьера.  — Я сказал далеко, — повторил Тэхён. И сказал он это на человеческом языке.  Чонгук замер, слово дошло не сразу. Сначала как звук, затем как смысл, и только потом как осознание того, на каком языке было сказано. — Подожди… — он вскинул голову и, будто впервые, по-настоящему услышал чужой голос. — Ты… разговариваешь на моём языке? Или это мне сейчас кажется? В его голосе звучало одновременно недоверие и страх, и что-то вроде восторга, того самого, когда рушится невозможное и остаётся лишь факт, с которым приходится жить. Тэхён лишь чуть наклонил голову, похоже на жест, в котором было спокойное признание реальности. — Буду только для нашего понимания.  — Откуда? Каким образом? — Чонгук посмотрел на него иначе, внимательнее, почти жадно, словно пытался разглядеть в чертах лица ответ, который не укладывался ни в одну из известных ему моделей мира.  — Здесь, — Тэхён коснулся пальцем головы. — Мне не нужно учить то, что было во мне всегда. Всё внимание Чонгука сузилось до одного факта – он говорит на его языке. И внутри что-то неприятно сжалось, то ли от удивления, то ли тревоги, то ли от первобытного чувства, что его только что раздели догола перед другой цивилизацией. — Что? Как мой язык мог быть в тебе всегда? — мужчина шагнул ближе, но неосознанно, почти механически, словно хотел рассмотреть его лицо под другим углом. Это невозможно. Это не то, что можно сделать вот так, между делом. Людям всегда нужны годы, системы, обучение, но он же…  Он был не человеком. Верно? Или… Тэхён едва заметно наклонил голову, словно изучал эмоцию, а не смысл. — Homosapiens настолько легко впечатлить?  — Гомо… Что? — Чонгук нахмурился. — Homosapiens? — переспросил он, почти выдавив слово. — Вы так нас называете? Он отступил на полшага, будто расстояние могло защитить от ответа, который уже начал просачиваться в сознание. Его голос был резким, но за ним пряталась паника. — Больше нет, теперь вы только паразиты, — произнёс Тэхён и развернулся, направляясь прочь, словно был уверен, что сказанного достаточно и этот разговор завершён. — Стой, — вырвалось у мужчины почти автоматически. Для Чонгука же этот разговор был началом чего-то нового. О себе и о человечестве в целом. Он был не закончен. — Почему именно «паразит»? — продолжил он, прихрамывая, чтобы догнать хозяина дома. — Это первое, что ты сказал мне, когда мы увидели друг друга! Тэхён не ответил сразу. Он шёл по коридору, касаясь кончиками пальцев листьев папоротников, словно проверяя их состояние. Затем он свернул в соседнее помещение и Чонгук рискнул шагнуть следом. Но в следующий миг его посетила пугающая мысль: а точно ли он попал туда, куда следовало? Потому что первым в глаза бросились голографические проекции человеческого тела. Точная, детализированная модель: скелет, мышцы, сосуды, нервные узлы. Рядом вращалась проекция Земли, экосистемы, которые сменяли друг друга в разные эпохи. Линии, графики, временные шкалы, всё это выглядело не как любопытство, а как системное, долгосрочное наблюдение. Чонгук сделал шаг внутрь и только тогда заметил её. На стене, чуть в стороне от основного массива данных, была закреплена пластина. Золотистая, потемневшая от времени, с выгравированными символами, которые он узнал не сразу, а затем сердце неприятно дёрнулось. Это была оно, послание, которое человечество когда-то отправило в космос, со всеми данными о себе, наивно веря, что если кто-то найдёт его, то те прилетят на Землю с дружелюбными намерениями. Тэхён взял устройство, похожее на тонкий планшет, и провёл пальцами по поверхности. Комната отозвалась звуком. Первые ноты ударили в воздух резко, узнаваемо, до боли знакомо. Та-та-та-ТАМ. Чонгук сделал шаг вперёд, почти не дыша. Ему не нужно было объяснение, не нужно было название. Тело узнало музыку раньше разума. Бетховен.  Пятая симфония. — Это… — голос сорвался, он столкнулся не с мелодией, а с доказательством, которое невозможно опровергнуть. — Как наши данные оказались именно здесь?   Тэхён выключил музыку и отложил устройство.  — Я летал за границу, — ответил он спокойно, с тем самым лёгким акцентом, который теперь Чонгук различал слишком хорошо. — Вы посылали много сигналов. Мы их перехватывали. Чонгук медленно вдохнул, но воздуха всё равно не хватило. Мысль, простая и оттого особенно жестокая, сложилась сама собой: они десятилетиями искали жизнь за пределами Земли, посылали сигналы в космос, выстраивали послания, вкладывали в них музыку, язык, надежду, а Парадиз всё это время знал. Забирал, слушал и… молчал. — Вы знали, — произнёс он наконец, потрясено, почти шёпотом. — И просто… игнорировали! Это было не только обвинение, но и отчаянная попытка удержаться на ногах, когда привычная картина мира рассыпалась прямо у него под руками. Чонгука накрыла волна шока, за которой почти сразу пришла резкая, жгучая, требующая выхода злость. Хотелось кричать, хотелось ударить, стереть с этого слишком спокойного инородного лица выражение холодного превосходства, доказать, что молчание тоже форма насилия. Парадизы ещё хуже людей. Тэхён оставался неподвижным. Его спокойствие не трескалось, не давало ни малейшей зацепки, и именно это бесило сильнее всего. Оно было непоколебимым, как будто всё происходящее давно просчитано и не заслуживало эмоциональной реакции. И Чонгук понял, если он сейчас сорвётся, то проиграет не физически, а подтвердит всё, что о них уже решили. — Я понял, — Чонгук кивнул, заставляя себя выровнять дыхание и заглушить всё, что рвалось наружу. — Вы изучали нас дистанционно, верно?  Он сделал паузу, затем поднял руку и провёл ею по воздуху. Проекция человеческого тела на мгновение исказилась, покрылась рябью, откликнувшись на его жест. — Иначе как объяснить это? — продолжил он уже тише. — Такие данные не собирают случайно, — Чонгук опустил руку и посмотрел на Тэхёна прямо. — Значит, ты в курсе, что происходит с моей планетой. — Вы её убили, — прямо ответил Тэхён.  Эти слова, сказанные с упрёком, повисли между ними, тяжёлые и неприятные. Чонгук отвёл взгляд, чувствуя, как внутри поднимается неприятное понимание. Он знал, в этих словах было слишком много правды, чтобы просто отмахнуться.  И слово «паразит» ложилось теперь на него слишком точно.  — Второй человек сказал, что вы добрались сюда в поисках нового дома, — рассказал немного новостей Тэхён.  Эти слова заставили Чонгука напрячься мгновенно, почти рефлекторно. Спина выпрямилась, плечи закаменели. Значит, команда, Хосок выжили. Чонгук ощутил приятную надежду, что кто-то взял на себя переговоры, попытался им объяснить, зачем они прилетели, почему им чертовски нужна эта планета.  — Мне нужно к ним, — мужчина сделал шаг вперёд, не сводя взгляда с парадизца. Его тело всё ещё болело, особенно нога, но это уже не имело значения. Он знал, что тот, кто стоит перед ним, спас ему жизнь. Эта мысль жила где-то глубоко, тяжёлым осадком благодарности, которую невозможно было выразить словами. Но благодарность не отменяла долга. Ему нужно было воссоединиться со своими людьми и действовать сообща. — Отведи меня туда, где держат моих людей. Я прошу тебя! Чонгук протянул ему ладонь, почти не осознавая этот жест, и смотрел на него с отчаянным, цепким вниманием, словно в этом коротком движении было больше просьбы, чем он мог позволить себе озвучить вслух. Тэхён на долю секунды перевёл взгляд в сторону, туда, где за спиной Чонгука продолжала жить голографическая проекция. Быстрее, чем за секунду, он проанализировал ритм, отклик, едва заметные всплески. Чонгук этого не увидел. И даже не понял, что всё это время абстрактные данные были не чужой модели, а его собственной — его тело, разложенное на сигналы, импульсы, биение сердца, активность разума. Человеку не обязательно было это знать.  — Ты останешься здесь, пока не заживёт нога, — произнёс Тэхён и отвернулся, так и не приняв протянутую руку, словно этот жест для него ничего не значил. Чонгук не сразу опустил ладонь. Пальцы сжались в пустоте, ухватив лишь воздух, и только потом рука медленно скользнула вниз вдоль тела. Он смотрел на спину парадизца, не моргая, будто пытался удержать ускользающее ощущение контроля. — Только не говори… что решил позаботиться о паразите? — криво усмехнулся он, но в этой усмешке не было лёгкости. Брови сошлись, голос прозвучал жёстче, чем хотелось бы. Для него это всё было слишком подозрительным. Тэхён обернулся не сразу. — Us ta killir tiroto, — неизвестно, что означали его слова, Тэхён продолжил на человеческом. — Если бы я оказался на неизведанной планете, — сказал он ровно, без нажима, — И кто-то пошёл бы мне навстречу, позволив выжить, я счёл бы это большой удачей. Он сделал паузу, давая словам лечь в сознании. — Второй человек тоже в безопасности, — добавил он. — Цени это. Мы не убиваем вас. Эта фраза прозвучала не как угроза и не как утешение. Скорее как сухая констатация факта, от которой у Чонгука внутри неприятно сжалось, ведь благодарность здесь была не правом, а условием. И если он это условие не выполнит, каких масштабов наступит беда?  Ему придётся стать частью этого пространства, хотя бы на время. Придётся втереться в доверие Тэхёну. Не из симпатии — из необходимости. Из желания выжить и из единственной надежды добраться до брата, до своего экипажа.

***

Хосок стоял перед дверью внутри своего временного жилья и разглядывал её слишком внимательно, будто взглядом мог заставить технологию выдать себя. Она выглядела простой, очень гладкая поверхность без швов, без замков, без очевидных механизмов, и именно это ломало мозг сильнее всего. Он медленно провёл ладонью вдоль края, пытаясь нащупать хоть намёк на стык, на логику, привычную для человеческих систем. Хосок отступил на шаг, оценивая её как инженер, а не как пленник.  Казалось, эта дверь не предполагала взлома.  Он выдохнул медленно, заставляя себя не торопиться. И в тот же момент, дверь раздвинулась, бесшумно уходя в стену, прямо таки откликнувшись на его желание выйти наружу. Мужчина ахнул но, увидев перед собой на пороге Юнги, немедленно спрятал удивление и сомкнул губы в тонкую линию. С этого момента, начинался его «шанс» на новую жизнь. Чужой вид привлекал внимание: костюм Юнги был испачкан тёмными маслянистыми разводами, чуждыми этой безупречно чистой среде. Знакомые следы инженерной работы. — Уже настал следующий день? У Хосока не было часов, не было привычного отсчёта времени и даже чёткого ощущения, сколько длится день на Парадизе. За окном не темнело, привычная ночь так и не наступала в том виде, в каком он знал её на Земле. Эта планета не проваливалась в темноту, её небо только меняло оттенок с небесного на фиолетовый. Новый день настал, ты набрался сил?  Юнги вошёл внутрь и на мгновение задержался, осматриваясь. Его взгляд скользнул по мелочам, которые для человека ничего не значили, но для него складывались в ясную картину. На столике лежали пустые упаковки от еды, прозрачный кувшин был опустошён до последней капли, а постель смята так, как бывает после настоящего сна. — Не скажу, что ваша еда мне зашла, — ответил Хосок, пожав плечами. По вкусу она больше напоминала космические пайки.  Юнги остановился напротив него и внимательно осмотрел, фиксируя детали. Сначала лицо самого Хосока, потом костюм, в котором тот по-прежнему чувствовал себя неуютно и стеснённым.  — Почему они выбрали тебя возиться со мной? — Хосок заговорил первым, намеренно нарушая затянувшееся молчание. — Может, мы сможем… договориться?  Он произнёс это без нажима, почти небрежно, но внутри внимательно следил за реакцией. Любой разговор сейчас был решающим его судьбу. Юнги не изменился в лице и ответил в чужой голове сразу: Я отвечаю за инженерную сторону, создаю летающие аппараты для передвижения на Сейре и за её пределами. Как ты у себя на планете.  — Сейра? — Хосок моргнул. В голосе прозвучало чистое удивление. — Это ваше название планеты… Мы же называем её Парадиз, от слова рай.  Он невольно оглянулся к окну, за которым потоки воды обрушивались вниз без конца и начала. Шум водопада не проникал внутрь, но само движение ощущалось кожей. Эта планета всерьёз выглядела для человека как рай. Раем для вас мой дом никогда не станет. Зря ты построил корабль и позволил своим близким погибнуть.  Слова Юнги ударили изнутри, как холодная, отрезвляющая пощёчина. Без ярости, именно поэтому боль от них оказалась острее. Хосок медленно отвёл взгляд от окна и снова посмотрел на парадизца. Челюсть сжалась, пальцы сами собой сомкнулись в кулаки, так крепко, что ногти впились в ладони. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы не сделать шаг вперёд. Не сорваться. Не превратить этот разговор в нечто примитивное и необратимое. — Почему вы не удивились моему виду? — Хосок жаждал ответов. — Я видел, что вас больше волновал вопрос, как мы сумели добраться сюда. Своей разработкой, я нарушил ваш порядок и вы явно взволновались.  Ты наблюдательный, но я не могу раскрыть тебе всё, что знаю. Это против нашего закона.   — У вас есть законы? — Хосок действительно не ожидал этого и на мгновение даже растерялся. — Тебе лучше раскрыть мне всё, что знаешь, иначе… Он шагнул ближе резко, почти на грани импульса, и замер, прислушиваясь к себе. Слова требовали продолжения, но взгляд Юнги оставался спокойным, лишённым даже тени напряжения. — Людей здесь скоро будет гораздо больше, — закончил Хосок, уже тише, но твёрдо. Фраза повисла между ними, непривычная, рискованная, сказанная скорее инстинктом, чем расчётом. Он и сам до конца не понимал, зачем это произнёс. Возможно, чтобы проверить границу. Возможно, чтобы напомнить не только себе, но и ему, что он не сведён к роли послушной пешки. Хосоку было важно обозначить себя как того, кто способен думать наперёд, просчитывать ходы и создавать то, что меняет правила игры. Юнги смотрел на него долго. Слишком долго для простого равнодушия. И в этой паузе Хосок вдруг понял: сказанное им не осталось пустым звуком. Оно было услышано. Каким образом? У вас не осталось ресурсов.  — О, — Хосок ухмыльнулся, позволяя себе эту интонацию намеренно. Врать он умел хорошо. Слишком хорошо, чтобы не воспользоваться этим сейчас. — Ты уверен, что у человечества нет плана Б? На случай, если я не вернусь, — он сделал паузу, наблюдая, как слова ищут точку опоры в чужом сознании. Затем, чуть понизил голос, почти доверительно, словно собирался произнести древнюю истину. — Как там у нас говорится… Истинная сила просыпается на грани смерти.  Он смотрел на Юнги внимательно, уверенно выжидая. И именно поэтому то, что произошло дальше, выбило почву из-под ног. Юнги двинулся резко, без предупреждения и колебаний. Из кармана его костюма появились тонкие наручники, на вид почти невесомые, но в следующую же секунду они ожили, вытянувшись нитями и грубо сомкнувшись на запястьях Хосока. Холод пробежал по коже, когда материал сжался, фиксируя руки слишком плотно, слишком уверенно. — Какого чёрта?! — Хосок дёрнулся инстинктивно, сопротивляясь. — Подожди! Юнги уже схватил его за плечо и без лишних усилий толкнул в сторону открытого выхода. Так, как сдвигают с траектории объект, который мешает движению. Никакой человеческий корабль больше никогда не приземлится на Сейру.  — Я делился важной информацией! — Хосок почти выкрикнул это, когда его вытолкнули наружу. — Ты теперь избавишься от меня?  Коридор встретил его тревожной перспективой, вдали ходили рабочие парадизцы. Сердце билось слишком быстро. Слова, которыми мужчина только что бросался, внезапно потеряли вес. Я не избавлюсь.  Юнги резко повернул Хосока к себе лицом. Движение было точным, выверенным, лишённым лишней силы и от этого ещё более унизительным. Голос снова раздался внутри головы, беззвучный, но болезненно отчётливый. Ощущалось, как слова не просто звучали, а врезались прямо в нервные окончания. Импульс прошёлся по вискам, короткий, острый. Хосок стиснул зубы, сдерживая стон. Каждый такой контакт отзывался секундной болью и ощущением вторжения. Было проще выучить их язык, но похоже, для них надобности в этом не было.  Я отведу тебя на опыты.  — Что? — мужчина округлил глаза, не сразу поверив.  Что с лицом, паразит? Не хочешь?  — Ты обещал мне безопасность, — процедил он медленно, почти по буквам, как напоминание.  Хосок пытался прожечь его взглядом, жаждал услышать хоть какое-то оправдание, любое объяснение, которое сделало бы происходящее менее холодным и менее окончательным. Но Юнги посчитал нужным не отвечать. Он просто развернул его и направил вперёд. Не толкая, но и не оставляя пространства для колебаний. Хосок сделал шаг, затем ещё один.  По пути им встречались парадизцы. Хосок не мог не пялиться на них, ловя себя на том, что делает это не из любопытства, а из попытки понять их особенности, хотя инстинкт подсказывал опустить голову. Те двигались спокойно, даже грациозно, их одежда была такой же облегающей силуэты, лишённой каких-либо отличительных знаков. Каждый взгляд словно проверял его на прочность, на право находиться здесь, среди тех, для кого этот мир был домом. В помещении, куда его привели, уже всё было подготовлено. В центре стояло вытянутое, с плавными линиями кресло. Хосоку не предложили сесть. Его уложили другие две другие особи, фиксируя положение так, чтобы тело больше не принадлежало ему целиком. Юнги отошёл в сторону и остановился у стены, заняв позицию наблюдателя.  Один из парадизцев подошёл к изголовью и начал крепить к его голове датчики. Прикосновения были холодными, лишёнными всякой осторожности. Металл касался кожи, фиксировался под размер человеческой головы. Второй приблизился молча. Хосок успел лишь вдохнуть, когда игла вошла в кожу. Он дёрнулся рефлекторно, стиснув зубы, но фиксация не позволила даже толком отстраниться.  — Чёрт… — вырвалось сквозь зубы. — Зачем вам моя кровь? — Kirito us hat! — резко бросил незнакомый парадизец и сжал его плечо, не давая дёрнуться. Хватка была жёсткой, лишённой терпения.  Кровь нужна для того, чтобы посмотреть, как твой организм приспосабливается к пребыванию на Сейре.  Хосок медленно перевёл взгляд, полный злости и бессильного напряжения на Юнги. Тот стоял чуть в стороне, не вмешиваясь, но и не отворачиваясь. Единственный, кто счёл нужным отвечать.  Затем кто-то осторожно, но без лишней деликатности, надел ему на глаза очки с непроглядными чёрными линзами. Они отдаленно напоминали устройство виртуальной реальности.  — Эй… — Хосок хотел спросить, что именно они собираются сделать с ним, но не успел.  Раздался щелчок и его сознание моментально отключилось.  Мужчина открыл глаза вновь и мир уже был другим. Пространство вокруг развернулось сразу и целиком, без переходов и предупреждений, как это бывает только во сне. Порыв ветра ударил в лицо, заставив его невольно вдохнуть глубже. Всё было слишком ярким и живым. Трава под ногами переливалась сочной, насыщенной зеленью, небо раскинулось над головой глубоким, чистым голубым куполом, а на горизонте поднимались горы. — Какая красота, скажи!  Он резко обернулся и сердце пропустило удар. Из раскрытого люка невредимого Старшипа выходил Ко Дживон. Живой. Его шаги были уверенными, движения привычными. — Дживон! Имя сорвалось само, хрипло, почти болезненно. Глаза мгновенно защипало, мир расплылся, и Хосок, не раздумывая ни секунды, бросился вперёд. Он врезался в него всем телом, сжал так крепко, словно боялся, что если ослабит руки хоть на миг, тот исчезнет. — Ты чего? — координатор растерялся от внезапной сентиментальности и перехватил его за плечи, осторожно, но настойчиво отстраняя. — Тебе плохо? Хосок на мгновение замер. — Нет. Всё в порядке, — выдавил он и сжал губы.  Дживон выглядел так, как всегда: собранным, уверенным, не выказывая следа тревоги или тени сомнения. — Мы успешно приземлились на Парадиз, — продолжил он буднично. — Остальные готовят снаряжение. — Правда? — не сразу поверил старший Чон, бросая взгляд за спину. На его Старшипе не было ни царапины.  — Видимо, ты переутомился, —добавил Дживон, чуть смягчив тон, но не останавливаясь взглядом дольше необходимого. — Полёт был долгим и сложным, но это того стоило. Мы начинаем нашу миссию.  Хосок ничего не ответил и молча отошёл в сторону. Ощущение странности не отпускало, напротив, сгущалось, давило изнутри. Он был уверен, что произошло нечто по-настоящему плохое, но мысль ускользала, как сон сразу после пробуждения. Сознание упрямо удерживало его в этом моменте. Он поторопился внутрь корабля, отгоняя это наваждение. Ему сразу полегчало, как только он увидел остальных членов экипажа. Чонгук сидя склонился над планшетом, сосредоточенный, как всегда, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него только во время работы. Минсу стоял неподалёку, перебрасываясь с ним короткими фразами, пока Сонмин складывал все вещи в контейнеры.  — Ну что там, как обстановочка? — заметил его Сонмин, поднимая голову от панели с довольной, почти мальчишеской улыбкой. — Потрясающая, — кивнул Хосок и ответил ему тем же, слишком быстро, будто боялся, что замешкайся он хоть на секунду, слово застрянет в горле. — Отлично, — Чонгук отложил планшет и поднялся. Его взгляд скользнул по брату цепко, по-деловому, как всегда, но в нём мелькнуло что-то тёплое. — У нас три дня, чтобы колонизировать планету и забрать образцы. На Земле нас ждут.  — Как же нам повезло, — Минсу усмехнулся и приобнял Сонмина за плечи, притягивая ближе. — Мы сделали это! Не верится… Все пятеро покинули Старшип и отправились в своё первое путешествие по новому миру. Сначала дорога тянулась через открытую долину, спокойную и обманчиво приветливую. Трава мягко пружинила под ногами, ветер шёл навстречу ровно, без порывов, и ничто не выдавало скрытой угрозы. Но спустя несколько километров ландшафт начал меняться. Свет стал гуще, воздух тяжелее, а впереди выросла тёмная кромка леса. Они вошли под сень высоких деревьев, и мир сразу сжался: стволы стояли слишком близко друг к другу, кроны перекрывали небо. Обстановка перестала казаться безобидной.  Почти одновременно, без слов, каждый из них потянулся к оружию.  — Взгляните! — окликнул Сонмин и, как всегда, сбавил шаг. Биолог в нём неизменно брал верх всякий раз, когда взгляд цеплялся за нечто незнакомое. Он осторожно раздвинул широкий лист папоротника, почти с почтением, и остальные увидели узкую тропинку, будто нарочно скрытую от посторонних глаз. Она уводила вглубь леса, туда, где среди переплетённых корней и мягкого полумрака возвышалось дерево. Оно было больше остальных, массивнее, древнее. В его кроне висели плоды — крупные, тяжёлые, отливающие тёплым золотом, словно впитали в себя свет даже здесь, под плотным пологом леса. Они сияли, притягивали взгляд, заставляя замедлиться и подойти ближе. — Я впервые такое вижу… — выдохнул Сонмин почти благоговейно.  — Бери образцы, — строго напомнил координатор.  Хосок выровнялся с ним, молча наблюдая, как Сонмин уже действует. Биолог двигался аккуратно, почти бережно: нож лёг в ладонь привычно, контейнер был открыт заранее. Он подошёл к дереву ближе, приподнялся на носки и срезал один из плодов быстрым, чистым движением. Плод мягко лег в контейнер. И почти сразу ветка, на которой он висел, изменилась. Зелёная, упругая секунду назад, она потемнела прямо на глазах, словно из неё мгновенно вытянули жизнь. Листья свернулись, прожилки проступили резче, кора пошла мелкими трещинами. Ветка поникла и застыла, сухая, мёртвая. Сонмин замер. — Подождите, — сказал он уже другим тоном и медленно опустил нож. Его взгляд скользил от плода к ветке и обратно. — Вы это видели? Он осторожно коснулся коры пальцами. Та рассыпалась под нажимом, оставляя на коже серую пыль. — Реакция слишком быстрая, — нахмурился Сонмин. — Это… не нормально. Такое ощущение, будто это не плоды, а…  — Нам нужно как можно больше, Сонмин, — Дживон подошёл почти бесшумно и легко похлопал его по плечу, возвращая к рабочему ритму. — Ты справишься. Сонмин колебался долю секунды, но контейнер всё ещё был у него в руках. — Достаточно ещё одного образца, — произнёс Чонгук. Хосок резко повернулся к нему. — Тише, — попросил он негромко, но так, что это слово сразу легло на всех. И, не дожидаясь реакции, начал медленно оглядываться, всматриваясь между стволами, в глубину подлеска. Он не знал, что именно ищет. В кустах что-то зашевелилось. Сухие листья тихо разошлись, ветки дрогнули, и звук был слишком сдержанным, чтобы быть случайным. Чонгук среагировал мгновенно. Шаг, поворот, и они с Хосоком встали спина к спине. Остальные немедленно нырнули за стволы ближайших деревьев, растворяясь в тени, будто лес сам принимал их в своё укрытие. Листва сомкнулась плотнее, звуки шагов стихли, и вокруг повисла напряжённая, вязкая тишина. — Ты видишь что-то? — Чонгук нахмурился, всматриваясь в темноту между кустами. Хосок не ответил сразу. Он медленно переводил взгляд с одного участка леса на другой, стараясь уловить движение.  — Мы точно не одни. Что будем делать в такой ситуации? Брат не ответил сразу. Его дыхание было ровным, но плечи напряжены.  — Стоять до конца. Из непроглядных кустов, прямо со стороны Хосока, внезапно вышло что-то. Высокое. Человекоподобное. Слишком стройное, слишком плавное в движениях. Оно не делало резких шагов, не спешило, не пыталось скрыться — просто вышло из тени, позволив себя увидеть. Серая кожа матово поблёскивала в рассеянном свете, черты лица были чужими. Это был настоящий житель Парадиза. — Эй… Чонгук, — Хосок почти на ощупь упёрся в него плечом, толкнув, чтобы предупредить. — Чёрт, — выдохнул тот и мгновенно выровнялся в линию рядом с ним. Ствол оружия поднялся, лёг точно в линию взгляда и застыл, направленный на существо. Движение было выверенным, автоматическим, таким, каким его делают не от страха, а из желания выжить. Лес словно стянулся вокруг них. Хосок чувствовал, как у него внутри всё рвётся в разные стороны. Инстинкт кричал: опасность. Память подсовывала странные элементы: кровь, огонь, развороченный корпус корабля. Всё это было пугающе знакомо, до боли близко, словно он уже проживал этот момент. И в то же время не мог понять — откуда. Поэтому он выстрелил. Звук разорвал тишину так резко, что Чонгук присел вниз. Вспышка ослепила на долю секунды, отдача больно ударила в плечо, и всё произошло слишком быстро, чтобы осознать это как решение.  Существо по дуге упало на землю. Хосок стоял, не в силах опустить оружие. Пальцы побелели от напряжения, дыхание сбилось, а в ушах всё ещё звенел выстрел. — Зачем? — Чонгук выпрямился, наконец осознавая произошедшее. Его голос прозвучал не резко, скорее поражённо. — Оно же не нападало на нас. Зачем ты убил его?  Хосок сглотнул.  — Я… — голос сорвался, и он замолчал, с силой сжав челюсть. — Я не готов рисковать нами!  Фраза прозвучала резко, почти грубо, и в ней не было ни оправдания, ни попытки смягчить сказанное. Хосок выстрелил осознанно. Он целенаправленно убил жителя этой планеты, не желая испытывать здесь удачу и проверять, какой ценой обернётся промедление. — А если оно разумное?! — Чонгук повысил голос. Впервые за всё время в нём прозвучала не холодная собранность, а злость. — Ты это понимаешь? Остальные осторожно вышли из-за деревьев. Сонмин опустился на корточки рядом с телом, не касаясь его, лишь внимательно осматривая.  — Я в шоке… — пробормотал Минсу, оставаясь на месте, ноги точно перестали его слушаться.  — Нам нужно было попытаться установить контакт, чёрт возьми, — продолжил Чонгук, уже тише, но от этого только тяжелее. — Мы не знаем, сколько таких здесь. Один? Десять? Сотни? Ты это осознаёшь?  — Отлично, — Хосок коротко, нервно усмехнулся и театрально развёл руками. — Значит, теперь я крайний. Прекрасно, — он сделал шаг вперёд. — А ты осознаёшь, что с нами могло случиться через секунду? Через долю секунды, Чонгук? — Оно не нападало! — сорвался тот. — Оно просто вышло и на нас смотрело. Ты напал первым! — А ты бы что сделал?! — Хосок тоже приблизился, почти сталкиваясь с братом лбами. — Подошёл поближе? Протянул руку? Дал ему рассмотреть нас получше? — Да! — рявкнул Чонгук. — Хотя бы попытался! Мы прилетели не устраивать бойню, а понять, что это за мир! — Понять?! — Хосок коротко, зло рассмеялся. — Ты хотел понять, рискуя жизнями всей команды? Он толкнул Чонгука в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг. — Не смей, — предупредил Чонгук, сжимая кулаки. — Или что? — Хосок шагнул снова. — Выстрелишь в меня, чтобы восстановить баланс? На секунду показалось, что они действительно сорвутся. Братья стояли друг напротив друга, тяжело дыша, сжатые в пружину, и между ними было слишком много не высказанного.  — Хватит! — резко вмешался Дживон, вставая между ними. — Вы оба с ума сошли? Сейчас не время! — Не вмешивайся, — не сводя глаз с Хосока, бросил Чонгук. — Он должен понимать, что натворил. — Я прекрасно понимаю, — глухо ответил Хосок. — В отличие от тебя, я пытаюсь уберечь нас! Он ещё не успел выдохнуть эти слова до конца, как мир начал расползаться. В голове закрутилось. Мысли рассыпались, не успевая зацепиться друг за друга. Всё, что только что казалось реальным, начало блекнуть, уходить.  С Хосока сорвали очки, и он дёрнулся всем телом, судорожно втягивая воздух, будто вынырнул с глубины. Реальность ударила сразу и без подготовки: то самое полупустое  помещение, учёные парадизцы, металлический привкус во рту. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Он моргнул. Потом ещё раз. — О… нет, — выдохнул он почти беззвучно, откинулся головой на изголовье кресла. Слова звучали как приговор. Осознание накрыло медленно, тяжело. Вся эта ситуация с командой в лесу была иллюзией. Возвращаться в настоящую реальность оказалось куда больнее, чем он ожидал. Здесь не было ни Чонгука рядом, ни возможности что-то объяснить, ни шанса остановить момент, когда слова перешли в крик. Уж лучше бы он остался там. Даже если бы это было ложью. Даже если бы всё закончилось тем же, там ему было лучше. По крайней мере, он бы не проснулся с этим знанием, что он снова один.  — Us war tuti kil seirat, — строгим, почти холодным тоном произнёс учёный, обращаясь к Юнги, не удостоив Хосока даже взглядом. — Wita nill homosapien trat.  Хосок приподнялся на локтях, чувствуя, как по коже под плотным шаром облегающего костюма пробегают мурашки. — Что он говорит? — хрипло спросил он, переводя взгляд на Юнги. — Скажи мне. — Du homosapien loss seira es hoch, — добавил второй парадизец, чуть повернув голову.  Они говорят, что ты убил одного из нас и теперь ненавидят тебя.  Хосок задержал взгляд на Юнги, не сразу поверив тому, что услышал. Слова легли в сознание как удар.  — Это же была ваша чёртова симуляция! — Хосок попытался встать, но увидел, что его пристегнули. — Это было не по-настоящему. Это был тест, который работал напрямую с твоим мозгом, так что будь эта ситуация настоящей, ты бы сделал то же самое. И не раз. Ты всегда будешь нести для Сейры угрозу.  Хосок медленно поднял на него взгляд. В этом движении была только усталость человека, у которого забрали всё, что держало его на поверхности. — Прекрасно, — он нахмурился, уголок губ дёрнулся в кривой, почти болезненной усмешке. — Тогда убей, — он выпрямился, насколько позволяли фиксаторы, и посмотрел прямо на одного из учёных. — Избавьтесь от угрозы.  Кто такой Чонгук? Ты защищал этого паразита. Хосок моргнул, сомкнул губы, ощущая, как внутри что-то болезненно сжалось. Образ младшего брата вспыхнул в сознании сам собой. Мужчина резко отвёл взгляд и тут же попытался вытеснить это лицо, этот голос, это ощущение плеча рядом.  — Никто, — выдохнул он наконец, сухо и глухо. — Иллюзия. Он предполагал, что они слышат не только слова. Чувствовал, как датчиками фиксируется задержка дыхания, скачок пульса, непроизвольное напряжение мышц. Появилось огромное желание содрать их подальше от себя.  Не лги. Они уже знают, что вас было пятеро. И про одного ты не сказал ни слова на допросе. Ты же не думал, что мы оставим это? Хосок медленно выдохнул и опустил взгляд.  — Отпустите меня. — Ur tut will qworta, — парадизец строго обратился к нему.  Не сейчас.  — Лучше убейте, — Хосок посмотрел прямо Юнги в чужие, холодные, инородные глаза. — Я не выдам то, что мне дорого. Никогда.  Ты глупый, что не понял. Никто вам не причинит здесь вреда. Убивать вас против наших законов.  — Вы уже это сделали, — Хосок дёрнулся, но ремни лишь сильнее напомнили о себе, впиваясь в тело, не причиняя боли, но одновременно не оставляя ни малейшего шанса на движение. Он резко выдохнул, запрокинув голову. — Моя жизнь уже закончилась. С того момента, как мой корабль здесь разбился, а вместе с ним и шанс на спасение моего вида. — Turrit es nak, — произнёс Юнги негромко.  Парадизцы, стоявшие поодаль, отреагировали мгновенно. Один шагнул к сенсорной панели, другой к креслу. Хосок даже не сразу понял, что происходит, пока не почувствовал, как фиксаторы на запястьях ослабли. Его выпустили. Мужчина резко выдохнул, когда грудь перестало сдавливать, плечи дёрнулись сами собой. Парадизцы отступили так же молча, как и подошли. Человек медленно сел, опуская ноги на пол. Несколько секунд просто сидел, приходя в себя, чувствуя, как кровь обратно приливает ко всем конечностям. — Спасибо. Ты не прошёл тест-симуляцию. Безжалостно убил мой вид, но тот сбежавший паразит вел себя иначе. Он выступил против твоего поступка.  Хосок беззвучно хмыкнул. Конечно иначе. Его брат никогда не рассуждал так, как он, и в этом всегда была их главная разница. Чонгук смотрел шире, дальше, пытался охватить систему целиком, даже если бы она была враждебной. Хосок же в любой ситуации видел только два силуэта — себя и брата. Всё остальное становилось вторичным, шумом, фоном. Он вспомнил момент крушения Старшипа слишком отчётливо. Как корабль разламывался, а Дживон кричал оставаться на местах. И как он, не думая, не колеблясь, отстегнулся первым. Он пошёл искать Чонгука, потому что иначе просто не мог. Они всегда так жили. Мир погибал, жизнь менялась, но это оставалось неизменным: пока жив Чонгук, Хосок знал, зачем дышит. И сейчас, на чужой планете, под чужим небом и чужими законами, это стало единственным, что имело для него вес.  Если ты продолжишь молчать, мы не сможем его спасти и вы больше никогда не увидитесь. Где он?  — Что значит вы не сможете спасти? Точнее, зачем? — Хосок плавно поднялся. Парадизцы-учёные направились к нему, готовые вернуть его в кресло, но Чон резко шагнул в сторону Юнги, вставая между ними и холодной конструкцией, и одним коротким жестом дал понять, что он не вернется туда. Его мучили уже достаточно. Сейра только кажется безобидной. Вы не знаете её глубины, не понимаете её ритма. Здесь всё живёт по иным законам. И вам, в одиночку на этой планете не выжить. Если Чонгук один, он в большой опасности и времени мало.  — Я понятия не имею, где он! — в результате сдался мужчина, вздохнув. — Корабль в атмосфере разломился на две части. Я не знаю, куда унесло хвост. Он был там… — Erit sul homosapien terra unit, — произнёс Юнги, обращаясь ко своим.  Стройные силуэты парадизцев развернулись и направились на выход. Глаза Юнги задержались на человеке дольше обычного, сканируя его. — Qom. Мужчина последовал за ними по коридору, но не спеша, прислушиваясь к чужой речи особей и ожидая подвоха. Он нарочно шёл чуть позади, оставляя себе пространство для реакции.  Его привели в новое место, похожее на кабинет, который был всё той же частью лаборатории. В глаза бросалось множество, десятки больших екранов, встроенных в стену. Изображения на них не повторялись. Много разных данных, проекции ландшафтов Парадиза, показатели внешней среды. Мужчина понял, как именно его нашли. Парадизцы отслеживали состояние планеты постоянно, без слепых зон и пауз. Любое вмешательство фиксировалось сразу, как нарушение здешнего баланса.  — Зачем я здесь? — не понимал Хосок.  По короткому жесту Юнги один из экранов сменил изображение. На нём появилось место крушения хвостовой части Старшипа. Пляж с чёрным песком. Его безостановочно накрывали гигантские волны, тяжёлые и гулкие, разбивающиеся о берег с такой силой, что даже через экран ощущалась их мощь. Хосок невольно приоткрыл рот и шагнул ближе.  Они нашли вторую часть твоего корабля. Там никого не было.  — Чёрт, — Хосок напряженно всматривался в каждую деталь.  Он был уверен, что Чонгук выжил и сумел выбраться. Иного варианта просто не существовало. Но берег больше ничего не выдавал. Тяжёлые волны смыли последние улики, по которым можно было понять, куда он мог деться. — Yung’airis, worsa erat terit homosapien gillor! / Юнги, как ты посмел привести в это место человека?  Голос прозвучал за спиной неожиданно низко и глубоко, с вибрацией, от которой у Хосока невольно напряглись плечи. Он обернулся. Позади появился ещё один парадизец, и его невозможно было спутать с остальными. Его одежда резко выделялась: металлические вставки были вплетены в ткань так органично, будто она выполняла функцию брони. Силуэт этого парадизца был куда массивнее — мускулистый, плотный, с ощущением скрытой силы, не нуждающейся в демонстрации. Хосок сразу понял: перед ним не инженер и не учёный. Это был тот, чьё слово здесь весило больше. Их глаза встретились, и Хосоку внезапно стало не по себе.  — Wi du homosapien loss seira es hoch. Jung’kook ta yari / Вы потеряли на Сейре ещё одного человека. Его зовут Чонгук, — Юнги перехватил внимание пришедшего.  Имя брата прозвучало четко. Хосок нахмурился, едва заметно сжав челюсть. Сердце болезненно дёрнулось, но он удержал себя от лишнего движения. Хотелось отчаянно верить, что это значит одно: они найдут его. Что его приведут сюда целым и невредимым. Позволят находиться вместе, а там они что-нибудь придумают. Так будет однозначно легче. Хосок цеплялся за эту мысль, как за единственный план, который ещё имел смысл. — Tae’ayon til rase es nor loss homosapien ir fom / Он не потерялся, его забрал Тэхён к себе домой, — быстро произнёс незнакомый парадизец, не задерживаясь на словах. Он говорил резко, и время от времени бросал короткие взгляды на стоящего рядом напряженного человека, словно тот был не собеседником, а переменной, за которой следовало следить. — Has Tae’ayon rase kas fom / Зачем Тэхёну забирать его?  — Ja kol war gerad. Tok us homosapien or larom / Это нас не касается. Лучше забери этого человека в свое крыло. Идём. Приказ возник прямо в голове Хосока.  Направление, которому не предполагалось сопротивления.  — Вы найдёте Чонгука и приведёте сюда? — спросил Хосок и всё-таки последовал за ним, не отрывая взгляда от чужой прямой спины. Мы не будем этого делать. Вопрос о нём теперь закрыт.  Хосок остановился, будто упёрся в невидимую стену. — В смысле?.. — он не сразу среагировал. В глазах потемнело.  Его забрал один Оанри, из дикого племени.  Юнги обернулся и сделал несколько шагов к человеку. Движения его были абсолютно спокойными.  — Оанри… Что ещё за дикое племя? — Хосок растеряно усмехнулся, но улыбка тут же исчезла. — Боже… Хосок провёл рукой по лицу, будто пытался стереть услышанное, привести мысли в порядок, но внутри всё только сильнее сжималось. Вопросы накатывали один за другим, не давая зацепиться ни за одну спокойную мысль. Каковы тогда шансы, что они вообще встретятся? И что, если там, куда попал Чонгук, ему ещё хуже, чем здесь? Такие Оанри предпочитают жить вдали от нашей цивилизации. Наедине с природой. Я лично с ними почти не контактирую, несмотря на то, что мы народ один. Тебе лучше забыть о Чонгуке.  Голова в моменте разболелась так резко, будто в неё вбили клин, но Хосока это не остановило. Боль лишь усиливала ярость. Он едва сдерживал себя, едва удерживал руки, чтобы не ударить Юнги, не сорваться, не перейти ту грань, после которой уже не будет пути назад. — Он моя семья, — процедил Хосок сквозь стиснутые зубы. — И я никогда этого не сделаю. Запомни! Слова прозвучали грубо, почти угрожающе, без пустого вызова. Это было обещание, прежде всего самому себе. Оставшуюся дорогу они прошли молча. Хосок не смотрел по сторонам, не следил за движением других парадизцев, упрямо удерживая взгляд на полу, будто так было легче не сорваться. Мысли жгли, теснились, но он не позволял им вырваться наружу. Он поднял глаза лишь тогда, когда понял, что они остановились. Перед ним была распахнута его личная комната. — Скажи, я теперь проведу здесь всю оставшуюся жизнь?  Когда-нибудь ты поймёшь, что это подарок, а не приговор.