Я не боюсь

Смотря на свои руки, я внезапно пришла в себя. Я сидела в нашей комнате на кровати. Свет тускло тек из окна. Я знала, что уже прошла зарядка и даже завтрак, но почему-то некая ясность ума пришла ко мне только сейчас. Я помнила прошедшие часы, но лишь в тумане, настолько размыто, что я даже не могла сосредоточиться на этих воспоминаниях. А вот вчерашний вечер я помнила гораздо четче. Не сам срыв, но все, что было перед ним. Невероятно ярко. Я отвернулась от окна. Свет раздражал, все тело было таким слабым и тяжелым, конечности ломило. Сознание плыло, я плыла вместе с ним. Я снова здесь. В комнате. Одна и измученная. Кажется, тогда в постель я заползла сама, но Вася все равно заметила мое состояние. Все утро она пыталась подбодрить меня, наверное, желая все же узнать причину моего паршивого состояния. Я ей, конечно, ничего не сказала. Кажется, я теперь больше никому ничего не скажу. Я глубоко вздохнула, продолжая смотреть куда-то в пустоту. Сейчас я соображала уже относительно ясно и могла проанализировать все, что произошло вчера. Все было просто, как два пальца: меня накрыли беспочвенные эмоции и надежды, от этого я понапридумывала себе хрен пойми что, а затем и сорвалась из-за того, что все это, оказывается, вымысел. Глупость, такая глупость… Может я даже и не люблю Яну. Просто переволновалась. Просто перепутала эти чувства с крепкой дружбой. Просто помутнел рассудок. Но теперь-то все под контролем. Теперь я знаю, насколько на самом деле я слаба. И все равно на те же грабли… Но… Я вновь опустила взгляд на свои руки. Прозрачная капля упала на мою кожу, заставив мои пальцы дернуться. Я так и не могу прогнать из головы Янин силуэт в его руках. Я опять сижу на скамейке. Люди ходят по лагерю, бегают и играют. А птиц не слышно, наверное, как раз из-за их возгласов. Сегодня так тускло. Это один из тех дней, когда и небо в целом чистое, и солнце вроде есть, но оно светит так слабо и холодно, что тебе начинает казаться, будто между ним и тобой мутное стекло. Цвета угасли. Все… Все угасло. Это из-за Яны, да? Я не могла не усмехнуться. Все вернулось на круги своя. Было ли это правильно? Вся эта поездка, вся наша дружба, все наши разговоры? Глупая мысль. Разве я знала, что так привяжусь к Яне? Разве Яна знала, что я разрыдаюсь из-за нее? В этом никто не виноват, я знаю. Но я все равно виню себя. Просто потому, что больше некого. Мне надо было быть более осторожной, более холодной. Ты же справлялась все это время, так что же такого изменилось за эти дни? Слабачка. «Никогда не чувствовать любви, или вечно любить и вечно терять то, что любишь?» Яна была такой подавленной тогда. А сейчас я сижу здесь в амебном состоянии и думаю над ее вопросом. Ха-ха… Наверное… Все же второе. Поскрипывание двери подъезда. Тихие шаги. Я подняла взгляд. Да, ее золотистые волосы, но уже снова в коротком хвостике. Если бы она вышла с распущенными, я бы, наверное, блеванула от боли. Она какое-то время стояла у самой двери, машинально оглядываясь и заламывая руки, что-то нервно ища. А я смотрела на нее. И такая вселенская грусть и несправедливость нахлынули на меня. Внутри меня что-то скрежеталось об грудную клетку и ребра, словно тысячи мелких сороконожек с острыми ногами и жвалами поселились там. И я начала плеваться грязью. Я начала искать причины, почему бы мне никогда не стоило влюбляться в нее. Прекрати. Ее волосы всегда были растрепанными и выглядели сухими, как солома. Она краснела от любой мелочи, даже от чего-то абсолютно нелепого. Заткнись сейчас же. Одевалась она соответствующе — словно носила чьи-то детские вещи. Да, еще она была такой низкой, что, в сочетании с одеждой, ее легко можно было бы принять за ребенка. ДА ПРЕКРАТИ ТЫ БЛЯДЬ! Мой желудок связало в узел. Я еле сумела сдержать нахлынувшие слезы и болезненный выдох. Я же все понимаю, все понимаю, и эта боль. Эта боль разъедает мои внутренности. Я хочу выбросить себя куда-то на проезжую часть, где меня переедет блядская машина и раздавит мое и без того мерзкое тело. Мерзкое. Все мерзкое. Твои мысли, Таня, тоже мерзкие. Да, Яна ни за что бы тебя не полюбила. Я отвернулась. Я не могла на нее смотреть. Что еще я выкину? Сколько во мне еще ненависти? На что я решусь? Насколько я далека от человечности? Насколько я подобна животному? Я не хочу знать. Я не хочу, чтобы Яна знала. Если в моей бочке дегтя и была ложка меда, то она уже давно закончилась. Так будет лучше. Для меня. Для Яны. Для всех. Я встала со скамейки. — Т-Таня! Ее слабый голос в одночасье раздробил мои ребра. Я повернулась. Яна перебежками шла ко мне. И с каждым метром нашего сближения я начала все четче различать изменения в ней. Она двигалась измученно, так, словно только что бежала марафон, постоянно спотыкалась и в какие-то мгновения выглядела абсолютно отчаянно. — П-привет! — остановившись, она издала хриплый выдох, но тут же заулыбалась. Улыбалась, да. Улыбалась. — Да, — я понимаю, что не могу на нее смотреть, — привет. Ее брови на секунду дернулись, но она продолжила выглядеть так же радостно и обыкновенно. — Давай погуляем, а? Сходим в лес? Посидим там? Можем сходить еще куда-нибудь! Куда ты хочешь? Она старалась говорить непринужденно и спокойно, но ее пальцы, нервно теребившие ткань футболки, выдавали ее с головой. Зачем, Яна? Зачем ты это делаешь? Ты же… Делаешь нам обеим только хуже. А я так хотела с ней погулять. — Я, наверное… Лучше полежу… — я отвернулась и опустила взгляд. Но я все равно заметила, как сжались Янины губы. — Таня, я… — Вот ты где! К нам с веселым восклицанием подбежал парень. Он явно обращался к Яне. Я опознала в нем того самого парня, с которым она вчера обнималась. И мое лицо само по себе приняло гримасу отвращения, которую я сразу свела на нет. Не сейчас. Хоть уголки ее рта так и были натянуты, Яна не смотрела на него совсем, и это стало для меня неожиданностью. — Может быть… — Я не хочу, — она легко и непринужденно перебила парня, даже не дав ему договорить, — я не хочу. — Но почему? — Я просто… Я просто не хочу… Они что-то не поделили? Поссорились? Но почему это так нервирует меня. — Я хочу поговорить с тобой! — Пожалуйста, не нужно… Мурашки побежали по моей спине. Знакомое чувство начало накапливаться у меня в груди и голове. Что происходит? Парень дернулся к ней. — Ян! — Да х-хватит уже, аха!.. И тут Яна посмотрела на меня. Я не поняла ее взгляда, совсем. В нем смешались слишком разные эмоции, и она продолжала давить из себя улыбку. Но это стало последней каплей — Отъебись от нее. Он шокировано остолбенел и повернулся ко мне. Эмоции клокотали в моей груди. Адреналин прилил к мозгу, я опять сжала кулаки. Ярость — вот что это за чувство. «Хватит» никогда не помогает. Я знаю это хорошо, как никто другой. — Ч-что?.. — парень явно был ошарашен моим требованием. — Что она тебе сказала?! Ты русского не понимаешь?! Съебал отсюда, пока я не дала тебе пизды! Гнев настолько охватил меня, что я уже перестала нормально соображать. Да. Я слишком легко злюсь. И у меня нет блядских тормозов. Я сжимала и разжимала кулаки, и парень это заметил. — Я-я… Извини… Он пробубнил что-то невнятное перед тем, как торопливо ретироваться. Мы стояли молча, провожая его взглядом, пока я тяжело дышала. Что произошло? Почему? Почему Яна так вела себя? Разве они не близки? Я повернулась к ней. Она дрожала. Дрожала так сильно, словно замерзала от холода. Дрожала и улыбалась. И это была самая ужасающая картина в моей жизни. Яна вновь посмотрела на меня, и ледяные мурашки пробежались по всему моему телу. Она улыбалась так фальшиво, так отчаянно и криво, что ее лицо было похоже на какую-то карикатуру самой себя. — Я-Яна… — Почему… Ты не пришла? — она говорила с дикими паузами. Я знала, что это для того, чтобы не разрыдаться. Нет… Нет-нет… Мои глаза округлились. Что… Произошло на дискотеке? Мое тело онемело. — Я… Я… Мне нечего было сказать. Не было ни единой стоящей причины, да их не было и в целом. Я убежала. Я убежала, когда Яна ждала меня. У меня не может быть оправданий. Внезапно Яна на несколько секунд закрыла глаза и глубоко вздохнула, а когда вновь подняла взгляд, то стала абсолютно спокойной. Даже дрожь пропала. Мне стало так страшно. — Я хочу побыть одна, — она секундно улыбнулась перед тем, как начать поворачиваться к корпусу. — Яна, стой! Я легонько схватила ее за край футболки, и сразу почувствовала дикую вину от этого. Но Яна просто молча остановилась. Я сглотнула. Давай. Не молчи! Скажи то, что так хочешь сказать! Ты же помнишь то, что она сказала тогда, в холодном туалете. Как она ненавидит быть одна! Хоть один раз в своей жизни сделай что-то смелое! Выдох. Я сейчас расплачусь. — Ты точно… Хочешь этого? Яна резко подняла глаза. И, кажется, время остановилось. Ее взгляд… Он был настолько измученным, настолько страдальчески пустым, настолько тоскливым, что, кажется, будто в нем собралась вся печаль этого мира. Жалость, горе, недоверие, усталость — все в нем было. Ее зрачки были настолько глубоко лишенным света, что казались пустотой. Ее волосы так блекло и слабо колыхались на ветру, она застыла в неуверенной и нелепой позе, сутулилась, заваливалась куда-то в сторону. И я не могу простить себе то, что увидела это только сейчас. Что только сейчас я отбросила свой блядский эгоизм и обиду. Лучше бы ты ненавидела себя за это, Таня. Яна как-то болезненно подняла плечи, и ее губы задрожали, а фальшивая натянутая улыбка начала рассыпаться на глазах. Но она вновь опустила голову и спрятала лицо. И сказала самые болезненные слова в моей жизни: — Да, я уверена. Она бросила это так холодно и отстранено, так пусто, так тихо. Нет… Она отвернулась. Нет, Яна… Пожалуйста… Дернувшись вперед, она заставила тот несчастный край одежды выпасть из моих рук. Зачем же ты… Убегаешь? «Первый шаг, второй. Третий уже был сильнее и резче, четвертый еще. Пятый, шестой…» Яна перешла на слабый бег, пока не достигла входа в подъезд. И ее силуэт исчез вместе с хлопком двери. А я поняла, что внутри меня что-то рассыпалось в пыль. *** Я не видела ее ни на обеде, ни на улице. Ее не видел ни один человек, которого я спрашивала. Я знаю, что она в комнате, я знаю, что она одна, я знаю, что она плачет, я знаю, что ей плохо. Я, сука, знаю! Я все это блядь знаю, знаю! Но почему я чувствую себя так жалко? Почему я не могу ей помочь? Она же не хочет меня видеть. Не хочет говорить мне, не хочет слышать мою поддержку. Она ничего от меня не хочет. Но почему тогда… Ты так хотела, чтобы я пришла? Уже стемнело. Прошел даже ужин. Скоро будет дискотека. И такая беспокоящая, скручивающая, нервная боль распространялась по моему телу. Если бы Яна хотела, если бы Яна попросила, я бы бросилась в огонь и в воду, я бы изничтожила себя, низвергла до атомов свое тело и душу ради нее. А она не хочет даже сказать мне. Она хочет мне улыбаться. Врать и улыбаться. Мы с Васей сидели каждая на своей кровати. Она нервно поглядывала на меня, а я — куда-то в окно. Ну почему, ну почему, почему же, боже… Мои руки зачесались. Все мое тело, каждый участок начал зудеть. Я знаю, к чему это, я знаю. Но я не сделаю это. Хотя бы ради Яны. — Почему… Тебе плохо? — Вася спросила это робко, разглядывая свои ногти. Плохо?.. Плохо… Да. Да, мне так плохо. Лучше бы меня снова рвало, лучше бы я вновь задыхалась, да. Лучше бы Янина боль была моей. Лучше бы я страдала за обеих из нас. Мне не привыкать. Если бы я могла, я бы забрала всю твою боль себе, Яна. Но что мне забрать? — Ты… Знаешь… Что с Яной? Почему-то я могла задать этот вопрос только Васе, словно Янино состояние было страшным секретом. А Васе, кажется, я доверяю. Надо же. Я стала более открытой. Вася нахмурила брови и отвела взгляд, вспоминая или обдумывая что-то. — Нет… А что с ней? Я дернулась. — Ну… Я не знаю. Но, кажется… Ей грустно, — пиздеж. Полный пиздеж. Ей не грустно. Ей хуево. Настолько, что я вижу в ней себя. А я знаю, каково это — быть мной. Вася приняла обеспокоенный вид и начала суетиться. — Блин, нет, я не знаю! Блин, блин… Она так переживает. Да, Яна… Яна достойна этого, как никто другой. — Может… Это из-за дискотеки? Я напряглась всем телом и мгновенно выпрямилась. Вася, Вася! — Что случилось? Скажи мне, прошу… — Хорошо, хорошо! — моя соседка замахала руками, пытаясь меня успокоить, — Но… Яна ждала тебя. Мурашки боли по спине. Черт, черт… — Но… Я слышала… Она танцевала с кем-то? Перекладываешь вину, да? Стыдно тебе, Таня? Да, тебе стоит стыдится, стоит. — А? А, ну да, было, — Вася кивнула, — только вот Яна смогла вынести только один танец. — Что? Почему? — Ну… Не знаю. Она просто в один момент начала жестко от него отмахиваться и отказывалась продолжать танцевать. О нет… А хотела ли она… Тревога все больше росла в моем сердце. Но почему ты тогда вообще согласилась? Яна, зачем? Зачем?! — Она всю дискотеку искала тебя. Я как-то испуганно посмотрела на Васю. — Шаталась все время, ходила по кругу. Кажется, она четыре раза спрашивала у меня, не видела ли я тебя. А я и не видела. Но ты же собиралась, разве нет? Мое тело скрутил стыд и отчаяние. Господи, Яна… Как же я… — Она до конца дискотеки одиноко слонялась, даже не танцевала. Я стиснула зубы так сильно, что мне показалось, что они сейчас раздробятся в пыль. Сука, сука, СУКА! Ты такая блядская сука! Мерзотная тварь, какая же ты тварь! Ты бросила ее. Так эгоистично. Я сжала кулаки. Что? Будешь жалеть себя? Сидеть здесь? Я посмотрела на Васю. Господи, я не знаю, что мне делать. — Вася… — от собственного имени девушка вздрогнула, — Как мне помочь ей? Как?! Моя соседка шустро заморгала и, кажется, растерялась. Но это было ненадолго. Я поражаюсь неожиданному твердому характеру Васи в трудные минуты. Мне жаль, что я срывалась на ней. Она достойна лучшего. И все равно помогает мне… — Ты ближе всех к Яне, и ты это знаешь. Поэтому именно ты способна помочь ей. — Но я не могу! — я находилась в таком слепом отчаянии. Она отталкивает меня. Она не скажет мне, не скажет. — Если не ты, то никто. Васины слова ударили молотком по моему хребту, я застыла. Вася смотрела на меня, и ее губы дрожали. — Яна не скажет никому, если не скажет тебе, понимаешь? Она опустила взгляд как-то печально и тоскливо. — Я знаю это чувство. Когда ты запираешься, отмахиваешься ото всех, потому что боишься. Боишься? Яна… Боится? Чего? Кого? Меня? — Но… Ты должна показать ей, что ты готова, понимаешь? Что ты примешь ее, что она может доверится тебе. — Но… — Хотя бы попытайся! Вася, я пыталась… Я же блядь пыталась, и даже не один раз… — Разве твои попытки не стоят Яниной радости? Мое тело сжалось от ее слов. Так сильно горько, так невыносимо. Я вскочила с кровати, продолжая вздрагивать и смотреть на Васю. — Иди к ней, — все, что она произнесла. Но мне уже были не нужны ее слова. Я ринулась к двери. — Таня. Мое внезапное имя, произнесенное Васей, заставило меня застыть в дверном проеме. Я обернулась на нее, она болезненно сжала губы. — Я должна была сказать это очень давно, — она жалостно изогнула брови, — но я… Я не ненавижу тебя, Таня. Холод пробежался по моей спине. Она… Все-таки слышала. Что-то внутри меня заныло. — Но и ты… Не ненавидь себя. Ладно? Дыхание участилось. Себя? Себя… Хорошо. — Я постараюсь, — я ответила это горько, но я знала, что правда должна, — Спасибо. Вася, улыбнувшись, кивнула, и я выбежала в коридор. Хлопок, шаги, быстрые и нервные. Пол скользил, кажется, я сейчас упаду, но это не имело никакого значения. Не сейчас, не сейчас. Я перед дверью, за дверью Яна. Я хотела вломиться. Дернуть за ручку и ударить в дверь ногой. А если она закрыта на замок, я бы выбила ее собственным телом или пробилась насквозь. Но так нельзя, и я это знаю. Моя цель — не комната. Моя цель — Яна. И я должна помочь ей, я обязана. Я сглотнула. — Ян, — мой голос дрожал, я задыхалась от бега, — ты там? Молчание. Кромешная тишина. Свет в комнате не горел, я видела это через щель. Но она там. Я знаю. Потому что я тоже была бы там. Что мне сказать? Как? Как я могу помочь ей? Как, если я даже себе помочь не могу? Но если не я, то кто? Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Успокойся. Не ради себя, но ради нее. И скажи. Докажи, что ты смелая. Докажи, что ты чего-то стоишь. — Я знаю, что ты плачешь. Черт, не дрожи. — Я знаю это… Потому что я тоже сижу в пустой темной комнате. Да. Все так и есть… — Я не пришла на дискотеку, потому что испугалась. Потому что я убежала. Шорох? — Потому что я подумала… Что я слишком плоха для тебя, что я не достойна тебя. Но… Это было так эгоистично. Потому что… Потому что я думала только о себе. Глаза влажные. Но я слышу только тишину. Нет. Я должна пытаться! Я должна идти до последнего. Потому что я хочу… — Я убежала, потому что я… Слабая. Но, Яна… Я больше не буду такой. Я больше не убегу. Я не позволю себе… Оставить тебя. Потому что… Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Ведь ты тоже… Достойна счастья, Ян. И я хочу сделать все для него. Для твоего счастья. Поэтому… Я так хочу помочь тебе… Потому что… «Я люблю тебя, Ян». Нет. — Ты очень дорога для меня. Оставь это в голове. Ей необязательно это знать. Ее чувства сейчас важнее моих. Тишина. Она режет слух, она роняет сердце в пятки, заставляет сглатывать из раза в раз и кусать губы. Ну же, ну же! Слезы сейчас начнут скатываться по щекам. Пожалуйста, Яна… Ты же так… — в… ди… — шепот раздался за дверью, слабый и тихий. Но я услышала бы его и за километр. Тяжелое дыхание. Я положила ладонь на дверную ручку. И, открыв дверь, увидела саму черноту.