Я не боюсь

Темнота встретила меня с распростертыми объятиями и поглотила меня с мягким закрытием двери. Это так тяжело. Эта атмосфера, эта пустота, эта скорбь. Через оконное стекло ничтожно просачивалось подобие света, лишь слегка позволяя разглядеть Янины черты. Она сидела на кровати, сгорбленная и изуродованная болью. Растрепанная, с распущенными спутанными волосами, помятая, сломанная, в какой-то грязной футболке и, кажется, даже без штанов. Сидела абсолютно тихо, даже в молчании комнаты, этажа, здания ее не было слышно. Я знала, что это ужасно. Лучше рыдать, захлебываясь слезами, чем сидеть так. Переваривать свое больное сознание. Я стояла, как вкопанная. Меня трясло от спертого ужаса Яниного отчаяния, я была готова разрыдаться в любую минуту. Но я буду сильной. Ее рука слегка дернулась, слабо хлопнув по постели, приглашая меня. Я тихо проследовала и села на кровать, рядом с Яной. Теперь я могла разглядеть ее еще ближе. Я не видела никогда никого такого. Она смотрела в пол, ее веки измученно нависали, губы сжались в порыве боли, волосы прилипли к мокрым щекам. Яна даже не выглядела живой. Словно толкнешь ее, и она рухнет замертво. Кажется, я сидела сейчас с самой собой. Мы молчали. Она рвано дышала, я нервно сжимала свои ноги. Должна ли я что-то говорить? Успокаивать ее? Но, наверное… Сейчас ей хочется лишь того, чтобы я выслушала ее. Я знала, что Яне нужно время. Сейчас она решается, взвешивает все за и против, думает, стоит ли говорить, что сказать. Насколько быть честной и откровенной. Я делаю точно так же. Все в порядке, Ян. — Хочешь… — она, наконец, заговорила, — Я прочту тебе… Свой стих? Дрожь охватила мое тело, дыхание сперло. Самое откровенное, самое смелое. — Да. Я хочу этого больше жизни. А она даже не повернулась ко мне. Но это и не важно. — «Останься», — Яна огласила название тихо и так спокойно. Все мое тело напряглось. Это… Тот самый стих. Из тетрадки. Все это время… Я готова выслушать тебя, Яна. Всю, до последней капли. — Для меня никогда ведь не станешь ты лишним, Но в голове ты исчезнешь, похоже. Она дрожала и сжимала губы, сдерживая слезы. — Прошу я тебя — не покинь мои мысли, Останься хотя б у меня лишь под кожей. Останься лишь в ломанных жестах, словах, Хоть если лишь части твои или штрих. Не хочу я, чтоб ты приходил в моих снах, Я хочу, чтоб ты не уходил лишь из них. Тебя даже в звездном безоблачном небе Уже не найду никогда и нигде. Она согнулась и сжала руки в порыве. Яна… — Так останься же болью хотя бы на теле, Хотя бы в моей так замерзшей руке! Останься хоть мутною тихою тенью, Тобою пусть станет хоть лишь зимний лес! Останься хотя бы со мной на мгновенье… Я так не хочу ведь, чтоб ты весь исчез, Чтоб выплакалась я тобою однажды, Пустив даже цвет твоих сощуренных глаз… Ее взгляд… — Останься, забыв до последнего даже. Хотя бы лишь так, Яна повернулась ко мне. Мое сердце. — И хотя бы… Лишь раз. Тишина. Такая мучительная тишина. Она отвернулась вновь. Яна… — Я написала этот стих… Когда… Меня в очередной раз оставили… Одну… Она сжала губы и болезненно дрогнула. Все хорошо, Ян, все в порядке. Я мягко коснулась ее щеки с другой стороны, прижимая ее к себе. И мне даже не нужно было тянуть ее: она сама, словно, наконец, получив разрешение, вжалась в мое плечо и залилась еще сильнее. Она плакала тихо, гораздо тише, чем я ожидала. Плакала и терлась об мое плечо лицом, позволяя ткани одежды впитывать ее слезы. — Я… П-пачкаю твою… Одежду… — Все в порядке… Это не имеет значения, Яна. Совсем никакого. Я вновь положила свою ладонь ей на макушку и начала мягко, еле заметно гладить ее. Мне было страшно, очень страшно. Я уже слишком давно… Не проявляла ни к кому ласки, если и проявляла ее хоть когда-то. Я боялась, когда меня касаются, и боялась касаться самой. Но сейчас я не позволю самой себе сделать Яне больно. И своим бездействием тоже. Мне не страшно чувствовать ее касания. Поэтому я подарю ей все, что могу. Она мягко содрогалась, глотая слезы. Это не было похоже на истерику, скорее уже давно переваренную грусть, которая до сих пор не может покинуть тело. Но я буду ждать столько, сколько понадобится. — Боже… К-как же… Больно… — Я знаю… Она вцепилась в мой рукав. Ну же, тише… — З-знаешь… Я ведь… Такая слабая… Нет, Яна, нет… — Я ведь… Так боюсь быть одной… Остаться… Вдох. — Я же просто хочу… Чтобы… Меня любили… Помнили обо мне… Но… Но даже люди, которых я люблю… Которые обещали, что не уйдут, на которых я надеялась… Она подняла голову и улыбнулась вновь. Отчаянно, болезненно. Невыносимо. — Они… Все равно уходят. Она повернулась и начала несколько секунд жадно хватать ртом воздух. — И все, что остается… Лишь чертовы воспоминания… Она вновь согнулась, а ее плач смешался со смехом. — У меня… Так много воспоминаний… Но так мало людей… И это… Слишком больно. Она неестественно запрокинула голову, смотря мне в глаза и сглатывая. Ее взгляд разодрал меня изнутри. Слезы наполнили мои глаза. — Знаешь… Я вчера танцевала, аха… Я знаю… Прости меня, я знаю… — А я… Совсем не хотела, знаешь, аха… Яна закрыла глаза. — Но… Он из моего отряда… И вдруг… Вдруг, если бы я отказалась… Он бы перестал со мной дружить?.. Вдруг… Перестал говорить со мной… Я не хочу… Снова быть одной… Не хочу… Горечь, горечь. Вот почему… Вот почему ты насилуешь себя, Яна. — Лучше спрятать… Лучше потерпеть, правильно?.. Чтобы нравиться… Если… Если я буду грустной… Со мной не будут разговаривать, аха… Поэтому… Поэтому!.. Ее боль начала снова расти. Нет, Яна, Яна, милая… — Боже, а что потом?.. Что я еще позволю?.. Она закрыла лицо руками. — Я же… Готова стелиться подо всех!.. Быть униженной!.. Использованной!.. Приставать ко всем, делать все… Ради общения!.. Как какая-то тупая социоблядь, боже!.. — Яна, нет… — то, как она назвала себя, повергло меня в такой ледяной ужас, что я хотела взять ее за плечи. Но сдержалась. — Даже сейчас!.. Я снова плачу!.. Снова гружу тебя проблемами!.. Она вновь посмотрела на меня. Боль, боль, боль… — Даже ты… Уйдешь от меня!.. Из-за моей слабости… Моей никчемности… — Это неправда, Яна! Неправда, слышишь?! — Нет… Нет… Я не хочу… Вновь чувствовать… Это невыносимо… Она схватила меня за руку, я дернулась. Но я не скажу ей ни слова. Она горько сжала губы, но не до конца. — Тогда!.. Когда мы только встретились… Мне же было так плохо… Так ужасно, что я… Разрыдалась перед тобой!.. Так стыдно… Я вспомнила раскиданные по песку листы, грязные Янины коленки и ее болезненную улыбку. — Я знаю, что должна была!.. Оттолкнуть!.. Не привязываться!.. Она говорит, как я. Нет, нет… — Но я просто не могу!.. Потому что ты… Потому что я впервые почувствовала, что меня могут понять!.. Мою боль!.. Понять!.. Понять… Яна выбилась из сил. Ее тело обмякло, она с несчастным смирением опустила голову и отвернулась. Ее ладонь сползла с моей руки. — Все люди… Уходят… — она говорила слабо, беспомощно, — И поэтому… Лучше никогда… Не привязываться… Лучше никогда… Не быть счастливой… Потому что терять счастье… Больнее, чем никогда… Его не чувствовать… Она замолчала. Тишина поедала нас заживо. Мой черед. И я скажу все. Я выверну себя наизнанку. — Я тоже привязалась к тебе. Яна резко дернулась. Вдох. — Я тоже боялась. Я убегала. Закрывала глаза, пряталась. Мне было страшно чувствовать боль. Потерю. Разочарование. Я привыкла чувствовать пустоту, но она… Такая же ужасная, знаешь? Пауза. — Да, — Яна тихо ответила. Надежда загорелась во мне. — Но я… Я тоже теперь… Не могу без тебя, Ян. Она подняла на меня взгляд. И я увидела в нем искры. Теперь я понимаю… — Теперь я понимаю… Что это — не слабость. Это лишь попытка не чувствовать боль. Яна… Ты не слабая, слышишь? Да. Ты не слабая. Не слабая, слышишь? — Ты — человек. И поэтому ты не хочешь… Чувствовать боль. Я взяла ее за руку. Она была холодной, но я согрею ее. Чего бы мне это не стоило. Яна испуганно и рвано вдохнула, но с таким болезненным восторгом. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Чтобы ты чувствовала эту боль! Я хочу… Я хочу, чтобы ты была счастлива! Потому что ты достойна этого, помнишь?! Помнишь, ты сказала это мне? Так почему… Ты так… Жестока с собой… Слезы хлынули по щекам. Почему же ты так жестока с собой, Яна? Почему же ты так жестока с собой, Таня? И если… Я вздохнула. Ее глаза так светились в этой черной комнате. Пожалуйста, пускай они никогда больше не погаснут… — И если ты позволишь мне… Я сжала ее руку еще сильнее. — Если позволишь, то я больше никогда не оставлю тебя. Янины глаза распахнулись от шока. Она смотрела на меня так жалостно, но ее взгляд пылал мольбой и надеждой. И я знала, что выглядела сейчас точно так же. Часы тихо тикали, настолько, что наши сердца заглушали их. Я смотрела на Яну, она — на меня. Так искренне, так смело и откровенно. Так чисто, так ярко, так безумно и отчаянно. Словно вся жизнь, весь мир сейчас замерли в этом моменте свободы. Свободы от боли, от страха, от одиночества. Я смотрела на нее и, кажется, сходила с ума. Я никогда в жизни не была такой откровенной, вывернутой. Но я была так рада. Наконец… Быть услышанной. Быть понятой. Яна мечтательно прикрыла глаза и взяла мою руку. Под мое призрачное дрожание она прислонила мою ладонь к своей щеке. И все мое тело обсыпало щекотными мурашками. Я издала шокированный выдох, а она лишь зарылась в мою руку. Я чувствовала, насколько ее щеки мокрые, насколько она теплая и нежная, насколько она прижимается ко мне. Мое сердце полыхало восторгом, кажется, оно сейчас взорвется. Оно ныло дрожью и страхом, радостью и любовью. Любовью, любовью… Что же… Что же ты делаешь?.. Яна вновь подняла голову и посмотрела прямо мне в глаза. И я увидела в них такое отчаянное откровение. Мы застыли. Молча, безумно, интимно. Кажется, весь мир сошел с ума. Кажется, голова одновременно чиста и заполнена всеми мыслями мира. Я… Я… Я заметила, как Яна секундно опустила взгляд. Так быстро и незаметно, но не для меня. Она опустила взгляд на мои губы. Нет, нет… Нет… Что происходит?.. Я слышу ее дыхание. Я чувствую ее дыхание на своей коже. На своих губах. Она так близка, так неправильно близка. Нет… Яна… Ты же не… Тиканье часов просочилось в мои уши. Я мягко отвернулась, опустив ладонь. Яна прикрыла глаза. Нет, нет, нет… Все не так… Все неправильно… Все это глупо… Все не так… Мое сердце было готово взорваться. Но что если… Что если… Мне не показалось? Тишина. Я тяжело дышала, Яна, кажется, тоже. Так жарко, так душно, так невыносимо… Я действительно… Так сильно люблю ее. Так сильно. Так сильно… Но ты… Яна?.. — Пойдем… На дискотеку? — ее голос заставил меня опомниться. Я глубоко вздохнула. Почему-то мне так спокойно. — Конечно, — я повернулась и слегка улыбнулась. А Яна улыбнулась мне в ответ. И впервые за все это время ее улыбка была искренней и живой. И это заставило мое тело трепетать от счастья. Яна… Яна… Я же так… Люблю тебя, Яна. *** Я стояла у двери, и мое сердце бешено колотилось. Яна переодевалась, я ждала ее снаружи ее комнаты. Она за этим куском дерева. Такая милая, такая хрупкая, такая… Такая… Я не могу успокоиться. Я не могу прекратить чувствовать эту щекотку, этот восторг, это предвкушение. Мне так хорошо, до безумия, до крика. Я не могу перестать думать о тебе, Яна, не могу… Наконец, ручка медленно повернулась, заставив меня перестать дышать. Яна показалась в проеме. Она убрала волосы в свой обыкновенный хвостик, и это почему-то вызвало у меня небывалое облегчение. Надев приятную клетчатую рубашечку и темную юбку, Яна была такой милой, такой женственной… Такой прекрасной… Яна… — Пойдем? — она спросила это, потупив взгляд. Я выдохнула как-то томно и сперто. — Да, — я дрожала, — пойдем… Я направилась по коридору, когда внезапно почувствовала, как моя толстовка натянулась. Яна взяла меня за рукав. Так робко, так аккуратно и неловко, но это заставило меня обомлеть. Я посмотрела на нее и увидела смущенный взгляд. Что ты?.. — Это… — она бубнила, — Чтобы я… Не потеряла тебя… Ее шепот был таким милым, но таким искренним, что мое сердце защемило. Давай, Таня. Давай! Я мягко потянула, заставив кусочек ткани выпасть из Яниных рук, но, не успела она и вздохнуть, я нежно взяла ее ладонь. Она на вдохе открыла рот и удивленно посмотрела на меня. А я, как бы сильно не смущалась, продолжала смотреть на нее. С меня хватит. Сегодня я буду смелой. Смелее, чем когда-либо. — П-пошли, — мой голос предательски дрогнул, и, кажется, я начала краснеть. А Яна лишь легонько качнула головой. — Пошли. И мы, держась за руки, направились по коридору.