Folie à deux

2014

      — Я не вижу в вас синдрома выжившего, Барри, — говорит доктор Уэллс.       Он по-прежнему в сидит у пола, где несколько минут назад лежала мама, смотрит на нее, что неподвижно стоит над ним с дырой в груди и окидывает его равнодушным мертвым взглядом. Раньше в нем что-то было.       Звуки шагов — образ мамы растворяется, и на том же месте оказывается доктор Уэллс, что смотрит на него с каким-то острым горячим взглядом. Но мгновение кажется, что выражение его лица напоминает то же, что и мамино, — расслабленные мышцы лица, не выражающие ни единой эмоции, не считая того, что говорят его глаза. Барри не может оторваться от них, наблюдая за тем, как в нормального для полумрака размера зрачках отражаются едва заметные блики света, но на сами глазницы падает тень. На белках не наблюдалось ни единого капилляра, не было даже розоватого оттенка на белом, и Барри думает о том, как это не сочетается с его представлением о том, что доктор Уэллс, скорее всего, спит невероятно мало, уделяя огромное количество времени работе.       — Барри, — произносит тот, и пустое выражение лица Уэллса внезапно становится более экспрессивным, особенно это виднеется по тому, как немного увеличивается размер зрачков доктора. Эмоции Уэллса, видно, заперты, но Барри не интересно то, о чем тот может думать, хотя, вероятно, тот мог наслаждаться своей позицией психиатра, которая приносила тому — учитывая то, как сложилось с ускорителем и его репутацией, — ощущение контроля. В желании контроля не было ничего плохого, но Барри ощущает толику беспомощности, точно от осознания того, как доктор может видеть его всего. Он отрывает свой взгляд от Уэллса, избегая продолжения зрительного контакта.       — Барри, — вновь зовет тот его по имени. Он подымается, тем самым оказываясь слишком близко к другому человеку, а потому делает несколько небольших шагов назад, пытаясь вернуть свои личные границы. У доктора отлично получалось их преодолевать.       — Я могу предположить, что вы проецируете эти мысли на себя? Эту ненависть к Барри Аллену, даже когда Человека в Желтом временно нет в вашем сознании.       — Я просто не ощущаю себя… собой, — уклончиво отвечает Барри, но при этом говоря правду, и Уэллс кивает в ответ, как-то удовлетворенно — будто радуется чему-то или же что-то для себя понимает.       Несколько недель проходят невероятно быстро: один день сменяется другим, и они как-то сливаются воедино, так, что Барри почти не ощущает ход времени. Теперь он быстр, но в чем суть, он не понимал: он был по-прежнему медлителен и апатично спокоен. Его нейронные связи, способные обрабатывать информацию в тысячи раз быстрее других людей, сделал его точно уязвимее — это были те же нейронные связи, что переносили образы из его фантазий в реальность, заставляя его видеть мертвую мать все чаще, а Человек в Желтом, казалось, стоял за его спиной все это бесконечное время.       Доктор Сноу неожиданно говорит о своем погибшем женихе, когда мистер Рамон предлагает превратить антипротонные ячейки во что-то, куда можно было бы запирать мета-людей. Она потеряла того во время взрыва ускорителя, и Барри поджимает губы в ответ, не особо умея утешать людей. Он прекрасно мог понимать, чувствовать, разделять эмоции других людей, но подбирать слова и разговаривать, когда он столько времени провел в одиночестве, он разучился.       Он, не любящий тактильные контакты, кладет свою ладонь на ее дрожащие, сцепленные в замок пальцы, и боковым зрением замечает гордую улыбку своей матери, которая сопровождает его на протяжении всей этой неудобной интеракции. Кейтлин смотрит на него в ответ и, кусая свою нижнюю губу, нерешительно кладет голову ему на плечо. И они сидят так у дверей к самому ускорителю, не зная счета времени, — мама, стоящая поодаль, растворяется, уходит, и разделить с кем-то тоску, разрезать ее напополам и обменяться деталями, оказывается приятно. Комфортно.       Доктор Уэллс говорит о том, что Джо, которого ищет мета, находится в Айрон Хайтс — Барри подозревает, что тот общается с его отцом, и страх потерять еще и отца, страх перед тем, что Джо — наконец — поверил ему и теперь станет относиться по-другому, заставляет его бежать туда, встретиться с тем, кто должен был умереть еще год назад. На этот раз он не убивает ни прямо, ни косвенно, а труба ускорителя пополняется первым мета-человеком. И Барри видит: доктор Уэллс не говорит о том, чтобы взять образцы тканей и крови этого заключенного лишь потому, что у них они уже были, вытащенные из его легких, в достаточном количестве для того, чтобы исследовать поврежденные темной материей клетки.       — Зачем ты говорил с моим отцом, Джо? — тихо спрашивает он, заглядывая к нему домой на обязательный для посещения «семейный» ужин, пока Айрис открывает бутылку вина на кухне.       — Он сам потребовал встречи со мной, Барри, — отвечает тот, так же тихо, как и он. — Оказывается, ты не приходил к нему больше года, пока лежал в коме и когда вышел из нее, — объясняет Джо, и Аллен слышит неодобрение и даже некоторое осуждение в его тоне за то, что он не слушал Джо.       — Я должен извиняться за это, — он издает секундный грудной смешок от раздражения, — перед тобой? Скажи, Джо, тебя больше злит то, что я разговаривал с ним все эти годы у тебя за спиной, или то, что теперь тебе пришлось объяснять, что со мной ничего не случилось?       — Я знаю, — чуть наклоняется Джо и указывает на него пальцем, слегка потрясывая им, видимо, чтобы доказать свою правоту, — что ты разговаривал с ним, и я сделал все, чтобы оградить тебя от его влияния, пока мог, когда ты был еще ребенком. Но ты взрослый человек, Барри, и уже должен нести ответственность, должен понимать, что этот человек в тюрьме, потому что совершил нечто ужасное, и он оказывает плохое на тебя влияние.       — Он мой отец, Джо.       — Он был твоим отцом, Барри, а затем не просто убил свою жену, но и распотрошил ее грудную клетку, как сумасшедший. Спросишь меня — его следовало отправить в Аркхем, что в Готэме, с такими же психами, как и он. Хватит уже отрицать, Барри, он ведь только и думает, как бы выбраться оттуда.       — Ты заблуждаешься, — тихо смеется он, опуская взгляд вниз, на руки, лежащие на столе.       — Барри, он обещал убить меня, когда я нанес этот визит в тюрьму, сказал, что докажет, насколько я прав, раз уж считаю его сумасшедшим.       Он убирает кисти со стола на колени от слов Джо, и не может перестать о них думать весь вечер. Он же видел — видел — Человека в Желтом той ночью, отец никак не мог убить его маму. Барри поднимает взгляд, когда за столом появляется Айрис с бутылкой вина, смотрит на маму за другим концом стола, на свободном стуле. На нее, замечает Барри, не накрыто. Кожа матери прозрачная, и на лице ее отчетливо прослеживается сине-фиолетовое сплетение из вен и мелких капилляров. Он отворачивается, и тут же на плечах чувствуется одновременно тяжелое и невесомое прикосновение черной бездны за его спиной. Желтый цвет застилает его глаза, когда тот смещает руки с плеч на его лицо, лишая его возможности видеть.       Он застывает на месте, выжидая, наблюдая за тем, что же с ним станется, наполняясь дразнящими пронзительным визгом его уши злостью и беспомощностью.       Прикосновение добирается до его шеи, сжимая его сонную артерию и не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, запирая в грудной клетке углекислый газ. Руки поворачивают его голову в сторону матери за подбородок, и Барри видит красное, что мешается с потухшей рыжиной волос матери, принявших бордовый оттенок. Нора Аллен падает со стула, и Барри не может встать и подбежать к ней, контролируемый Человеком в Желтом, что сжимает — и продолжает давить на его шею.       Это был не отец, не соглашается он.       Со временем пронзительный звук в ушах постепенно утихает, и Барри возвращается в реальность от голоса Айрис.       — Перестань, пап, мне осталось только подать заявления для практики, — говорит она, а на шее по-прежнему ощущается фантомное прикосновение человека за спиной. Он него ему не избавиться.       — Только не смей переезжать в Готэм, — слышится от Джо, и Барри видит, как Айрис закатывает глаза.       Джо оборачивается в его сторону, но добавляет, обращаясь к дочери:       — И в этом городе полно психов.       — Да, Айрис, — резко соглашается он, — ты можешь работать с отцом и мною в участке, проводя стандартные тесты о том, кто годится работать в полиции, а кто нет. Я больше не голоден, — говорит он и выходит из дома, в котором провел свое детство.       Он оказывается на улице, вдыхая прохладный вечерний воздух, и проводит ладонью по лицу. Лоб ощущается едва влажным, и Барри закрывает глаза, стоя на террасе возле дома. Стоило ли возвращаться?       — Барри! — громко хлопает дверью Айрис, выходя к нему. — Не уходи, пожалуйста. Я не знаю, что у вас там произошло, но Джо просто заботится о тебе.       Он глубоко вздыхает и открывает глаза.       — Я знаю, — отвечает он односложно. С Айрис говорить одновременно и очень хотелось, и не было желания совершенно. Она по-прежнему оставалась его детской влюбленностью, вызывала симпатию, всегда была рядом, но все время — это было не очевидно, но Барри это замечал — интересовалась его состоянием, будто очень хотела занять место в его голове в качестве наблюдателя.       Она нежно берет его под руку, что от неожиданности заставляет его вдрогнуть, но он с этим мирится — с Айрис всегда было приятно.       — Я уже сказала ему все, что думаю о таком поведении, — выдыхает она ему в плечо разозленным тоном, и тепло ее дыхания немного согревает кожу, спрятанную под рубашкой. Барри усмехается.       — Вернёшься? — спрашивает она, и он кивает в ответ.       А через пару недель, пока он, оставаясь сверхурочно поздним вечером, составляет отчет о недавнем ограблении бриллианта, к нему в лабораторию врывается Джо и спрашивает о том, он ли вытащил отца из тюрьмы. Он не отвечал на звонки приемного отца весь день, и теперь голову бьет причина всех пропущенных. Барри отключается от реальности, и Человек в Желтом, что обычно ходил за его спиной, появляется рябью перед его глазами. Тот держит его лицо в своих руках, и рубашка Джо, стоящего напротив него и бесшумно говорящего ему об отце, наливается кровью.       — Барри? Входите, — впускает его внутрь доктор Уэллс, когда он прибегает к нему домой сразу же, не дослушивая то, что говорил ему Джо.       Он запинается в словах, проговаривая их громче обычного, мысли путаются, и он лишь смотрит на доктора, ожидая, что тот его поймет.       В кармане раздается знакомая мелодия, и Барри не может ни ответить, ни сбросить этот вызов. Он проводит руками по лицу, задерживая ладонь на подбородке. Рядом с доктором Уэллсом на мгновение появляется Человек в Желтом.       Уэллс молча смотрит на него, ожидая, что он сделает с телефоном, и Барри, неожиданно успокаиваясь и возвращая себе сознание, вытаскивает его из кармана, агрессивно кладет его на столик у входа и предлагает:       — Можно перейти в другую комнату?       На лице доктора появляется небольшая улыбка-усмешка, а затем тот разворачивается и зовет его идти за собой.       — Раз уж вы здесь, не хотите посмотреть, пока я готовлю? А там вы расскажете о том, что вас встревожило.       Не встревожило — думает Барри, но соглашается и мелко кивает в ответ доктору Уэллсу, пусть тот и не видит этого жеста, проходя впереди.       Он чувствует аромат специй и мяса, когда они подходят ближе, и Аллен осматривается вокруг, когда они проходят в комнату. В глаза бросалась разделочная доска в середине стола, на которой лежали прямоугольные кусочки темно-красного мяса. Доктор Уэллс становится у стола и опрокидывает их на сковороду, возвращаясь к готовке.       — Я помню, вы говорили, что готовите только по особенным случаям, — произносит Барри, теряясь за новостью о побеге отца.       — У вас хорошая память, Барри, — улыбается доктор. — Так что же вас сейчас беспокоит?       — Джо сказал, что отец сбежал из тюрьмы, — рассказывает он, чувствуя облегчение и ожидая реакции доктора, его уточняющих вопросов, которые должны были дать ему понять, как он относится к этой новости.       — Поэтому вы игнорируете его звонки. Он считает, что вы как-то причастны к его побегу?       — Да.       — Что вы увидели, когда Джо сообщил эту новость?       — Я… увидел его, Человека в Желтом. Я увидел, как тот забирает сердце Джо на моих глазах.       — Он был с вами в этот момент, верно? — Барри кивает на этот вопрос, и доктор Уэллс полностью к нему разворачивается. — Вы считаете, что вашего отца больше нет в живых, Барри?       — Да, — роняет он голову. — Но, доктор Уэллс, меня пугает то, что меня волнует это не так сильно, как должно бы.       — Барри, вы испугались и прибыли в мой дом…       — Да, простите за вторжение, — пусто произносит он.       — Не нужно, я всегда рад вам помочь. Позвольте подсказать вам: эта вероятность смерти отца ощущается меньше, чем смерть вашей матери? Вы хотите горевать сильнее, но не можете? Вы еще не видели подтверждения его смерти, Барри.       Он молчит, обдумывая слова доктора, и, когда поднимает голову, Уэллс подбирается ближе к нему, снимая с себя фартук, который Аллен замечает только сейчас, обращая на него внимание.       — Стали бы вы сбегать из тюрьмы после четырнадцати лет, проведенных в неволе?       — Да, — произносит Уэллс мгновенно. — А вы?       Он ведет в ответ плечом, показывая, что не знает ответа, что, наверное, то зависело бы от обстоятельств.       — Отец говорил с Джо недавно, — говорит Аллен, — потому что я… не виделся с ним последний год. Но он знает, что я жив. Кроме меня, у него нет никого, кто бы поверил в его невиновность. Если он и в самом деле сбежал из стен тюрьмы, то уже связался бы со мной.       — И в то же время, он бы понимал, что при его побеге вас станут опрашивать в первую очередь, — добавляет Уэллс.       — Отец не… хладнокровен для подобных решений. Если бы он сбегал, то сделал бы это импульсивно.       — Вы подозреваете, что отца убил Человек в Желтом?       — Я знаю это, — произносит Барри полушепотом, злобно и настойчиво, — я… чувствую, что это то, что он бы сделал. Ему не достаточно лишить меня матери. Он хочет… лишить меня всего, понять меня, забраться под мою кожу.       Барри замечает мимолетную улыбку на лице доктора Уэллса, как и всегда, когда он поднимал тему Человека в Желтом (вероятно, тот, может, считал это каким-нибудь прогрессом, хотя Барри слабо понимает о том, как разговор о нем может свидетельствовать об оном), а затем тот подымает указательный палец и вновь отходит в сторону мяса. Слышится легкое шипение, когда тот переворачивает кусочки.       — Он не хочет убить вас? Вы говорили, что должны были умереть той ночью.       — Он хотел, — подтверждает Барри. — Он словно… забавляется. Насмехается. Он по-прежнему ненавидит Барри Аллена, но… его ненависть эволюционировала.       Он ведет взглядом в другую сторону помещения, и наблюдает за черно-желтой фигурой, что рябит на месте и в секунду оказывается в другом. Барри оборачивается, чтобы уследить за ним, но тот перемещается с такой скоростью, что он не улавливает таких движений. Он проводит ладонью по лицу, вновь ощущая липкий пот на руках; траектория движений фантома вводит в страх, заставляя его опасаться настоящего присутствия.       Человек в Желтом подбирается к нему ближе с разных сторон, заполняет все пространство, ослепляет его — и в следующий миг тот расщепляется, а на его месте появляется доктор Уэллс, что держит его за плечи и внимательно смотрит на его лицо.       — Барри, — зовет тот его по имени, и голос кажется таким далеким, словно пробирается сквозь толщу воды. — Посмотрите на меня.       Он поднимает взгляд и вновь обращает внимание на глаза Уэллса — избегать их было сложно, особенно в такой некомфортной близости. Зрачки доктора сильно расширены при ярком освещении комнаты, и Барри в очередной раз думает о том, как человек напротив прячет что-то сильное за фасадом собранности. Он заставляет себя отвлечься от глаз и обращает внимание на едва заметную щетину на скулах, уводит взгляд в сторону и начинает дышать медленно и глубоко, заставляя себя успокоиться. Теперь появляется ощущение, что он смотрит будто сквозь доктора, а в ушах, что недавно испытывали невыносимый звон, вновь появляется мягкий звук шипения.       — Ваше мясо, доктор, — произносит Барри, кивая в сторону, как только чувствует, что его пульс тоже приходит в норму, а присутствие Уэллса так близко начинает напрягать.       Уголки губ доктора дергаются в улыбке, а затем тот чуть отстраняется, перекладывает одну руку с плеча, задевая пальцами его подбородок и подымая его голову чуть выше, пока он не опомнился, а затем произносит:       — Вам нужна вода, Барри, — доктор Уэллс перемещает руку, что все еще лежала на плече, обхватывая ею затылок, а другой — прикладывает ладонь к его лбу. — У вас температура. Я не могу дать вам лекарства, потому что они на вас не подействуют, но не смогу отпустить вас в таком состоянии. Садитесь, Барри.       Он садится на один из стульев, чуть сутулясь и, опираясь на локоть, на мгновение кладет голову на ладонь. Лоб, кажется, и впрямь был горячим.       Доктор Уэллс отходит от него, а затем, открыв холодильник, находит бутылку воды и, убрав крышку, ставит перед ним. Он снова касается его, почти невесомо проводя ладонью по спине, и это вторжение, пусть и заставляет его немного выпрямиться, не чувствуется как нечто инвазивное, словно больная инъекция.       Шипение усиливается, когда доктор уделяет внимание тому, чтобы прожарить мясо.       — Вы не упоминали о том, чтобы стресс вызывал у вас психосоматику. Это случается впервые?       — Нет, — признается Аллен. — Это случается, когда я… вижу ее или Человека в Желтом. Но обычно я не чувствую себя настолько плохо.       — И кого из них вы увидели сейчас? Или на этот раз вы начали видеть вашего отца? — интересуется Уэллс, отрываясь от готовки и вставая напротив него, чуть наклонившись и опираясь на локти.       — Нет, нет, — он мелко улыбается, точно от неловкости или какого-то облегчения от того, что перед глазами не стояла фигура отца. — Я увидел Человека в Желтом.       — Он по-прежнему здесь?       — Нет, его здесь больше нет, — он произносит со смешком, точно то, что сейчас произошло, было чем-то забавным.       — Вы ошибаетесь, Барри, он сейчас находится рядом с вами, — произносит Уэллс, и Аллен замечает легкую усмешку на его лице. — Ваш жар — психосоматика, и такой симптом бы не появился, если бы вы не чувствовали себя в стрессовой ситуации продолжительное время, чтобы ваш организм смог на него отреагировать. Этот Человек в Желтом оставался внутри вас, в вашем сознании все это время. Вспомните, что могло бы вызвать его появление рядом с вами, как когда вы видите вашу покойную матушку.       — Чаще всего он… рядом со мной, когда мы разговариваем.       — Мы говорим о вашей травме в терапевтических целях, Барри, это неизбежно, что вы повстречаетесь с ним в это время, — кивает тот. — Но я здесь, чтобы помочь вам увидеть, понять. Есть и другие причины?       — На работе, в основном по прибытии на места преступлений.       — Это может вызывать ваш стресс. Вы видите мертвые тела, и ваше подсознание ведет вас вглубь вашего разума, доставая то, что обычно спрятано. Что-то еще?       — Когда я бегу, у меня есть ощущение того, что он находится рядом со мной, повторяет мой каждый шаг, копирует мое дыхание и пульс, и я будто… бегу за двоих.       — Гм, — произносит доктор. — Я бы порекомендовал вам сократить количество стресса. Возможно, взять отпуск на работе и уделять меньше времени тому, чтобы отыскивать и бороться с мета-людьми.       — Я не могу этого сделать. Я… помогаю спасать жизни. Вы видели, что могут делать эти… мета. Один из них чуть не убил Джо.       — Верно, — замечает доктор Уэллс и отворачивается, чтобы осыпать мясо специями и вновь перемешать его на сковороде. Тот добавляет какую-то темно-красную жидкость, отчего шипение на мгновение сильно увеличивается, но затем стихает, когда тот накрывает все крышкой.       — Но вы платите за это своей стабильностью, — произносит Уэллс. — Вы упоминали, что занимаетесь этим не потому, что в вас сильные альтруистические порывы, но потому, что получаете от этого выгоду. Вы чувствуете себя хорошо. Но эта выгода для вас вторична, Барри. Вы получаете мгновенное хорошее, но оно разрушает вас.       Они молчат, и Аллен задумывается о том, что говорит доктор. Он не мог просто бросить все то, что уже стало частью его будней.       — Я не говорю вам о том, что вам стоит обязательно следовать моим рекомендациям. Это ваш выбор, Барри. Но это тот совет, который я бы дал вам как ваш психиатр, как ваш друг. Я обеспокоен за ваше состояние, за ваше будущее. Вы мне небезразличны, Барри, — говорит Уэллс спустя долгую паузу, а затем смотрит на него и замечает: — Вы так и не притронулись к воде. Вам нужна жидкость.       Он делает несколько глотков.       — Задержитесь на ужин, Барри? Надеюсь, я достаточно хорош, чтобы составить вам компанию на вечер. К тому же, не хотелось бы вас отпускать в таком состоянии.       Барри тихо смеется:       — Лучше, чем другие.