В твоей власти

Растерянная Акира продолжала сидеть обнаженной на камне. Вода мирно журчала, вторя ночным птицам. Еще мгновение назад демон был здесь, касался ее, прижимал к своему телу, бросал грубые слова и насмехался так, как ему хотелось. А сейчас — и след его простыл. Как ни всматривайся, все равно ничего не заметишь. Высокие деревья хранили вековые тайны, не предназначенные для человеческих ушей. Где-то одиноко выли волки, а Акира все продолжала сидеть — удивительно смирно и послушно. Пальцы ее сжались в кулачки, но внимание девушки было приковано к мраку, в котором стремительно исчез демон. Пошевелиться оказалось труднее, чем она предполагала. Разморенное тело после жадных касаний и поцелуев мелко дрожало. Тонкие пальцы поднялись к губам, ощупывая их мягкость и чувствуя требовательную пульсацию. Губы ныли, и прикосновения к ним казались чужими. Акира мотнула головой, раздосадованная собственным оцепенением, и хлопнула ладонями по щекам, возвращая себя в реальность, где не было никого, кроме ее обиженной гордости. Она чувствовала себя покинутой, а еще хуже — отверженной. Так вот что значит быть ненужной... Никогда раньше ей не доводилось примерять эту роль. И все же, почему он так разозлился? Ведь она ничего оскорбительного не имела в виду, все сказанное было правдой! Может быть, он на мгновение забыл про их различия — между человеком и бессмертным демоном. То, как он жадно накинулся на нее, забыв о своей сущности и принципах, словно пробудившись от долгого смутного сна или проклятия, говорило лишь об одном: он был так же опьянен моментом, как и она. Он забылся, потерял свой напыщенный контроль и вернулся к истокам своего человеческого начала. Наверное, именно тогда он был с ней настоящим, искренним. Акира пожалела, что сболтнула лишнего и не дала ему возможности раскрыться перед ней полностью. Она больше не боялась демона, а, наоборот, жаждала его возвращения. Но он исчез бесследно. Навсегда. Акира понимала это с какой-то грустной обреченностью, заставляя свое разморенное после первых мужских ласк тело подняться с камня. Так вот что значит познать близость, пусть краткую, но такую упоительную и незабвенную! Теперь и у Акиры было что вспомнить. А помнить она будет вечно — тихо, скрытно, с придыханием переживая глубокой ночью порочные поцелуи. Чуткость и грубость демона. Его твердые, горячие губы. Его руки... Жар, исходящий от кожи, был символом реальности случившегося. Акира ухватилась за эту мысль, как за ориентир, чтобы в будущем не задаваться вопросом: не привиделось ли? Удивительно, но она перестала стесняться своего обнаженного тела. Если бы утром ей сказали, что к ночи она окажется в плену гипноза своенравного демона, она бы рассмеялась этому выдумщику в лицо. Но теперь нагота казалась ей чем-то естественным — тем, что можно было полностью открыть ему, демону. И он принял ее, как принимали неизбежное испокон веков. Аффект и возбуждение испарялись из тела и рассудка, подобно пару, что вился над источником, цепляясь за ветки и рассеиваясь в пустоте. Все становилось обыденным и возвращалось на круги своя. Сверчки пели неустанно, выжимая из своего короткого цикла все возможное и невозможное. Но подпевать им Акире не хотелось. Она даже рассердилась на их показательную беззаботность. Собрав растрепанные волосы в небрежный жгут, Акира отыскала сложенную одежду под навесом и накинула ее на влажное тело. Ткань неприятно прильнула к коже, мгновенно становясь мокрой на груди, животе и бедрах. Ступор помутнения прошел, она снова могла двигаться и мыслить. Все же она слишком доверчива! Как могла позволить высшему, столь опасному существу, лишенному жалости и морали, втереться к себе в доверие? А если бы он ее поглотил? Как поглощал всех остальных доверчивых, слабых жертв. Наверное, это говорила в ней кипящая обида: он бросил ее посреди всепоглощающей страсти, и теперь разум пытался задеть демона в ответ. Девчачья гордость пыталась переиначить все так, будто не демон оставил ее, а она — его. Разошлись по обоюдному согласию. Сколько прошло времени? Она не знала и не следила. Акира размяла вялые щеки, плечи и подвигалась, возвращая прежнюю себя — если не получается мысленно, то хотя бы физически вернуть утраченную непосредственность. Демон обмолвился про глицинию, но она не сразу поняла, к чему это было сказано. Теперь, немного придя в себя, она начала заново прокручивать в памяти все его слова. Обычно брат использовал ветки нандины с красными ягодами для предотвращения пожаров и отпугивания злых духов. Он вешал их у входа в дом или в северо-восточной части, которая считалась самым несчастливым местом. Так всегда поступал отец, а до этого дедушка. Неужели глициния — это и есть тот самый защитный барьер от таких, как он? Акиру немного потряхивало: до конца вернуть самообладание не удавалось, как и упорядочить внутренний хаос. Ноги были ватными, когда она взяла погасший фонарь и ступила на тропку меж поросших вьющимися растениями валунов. Теперь, когда огонь догорел, она ориентировалась в темноте по памяти. Ноги помнили старую дорогу и вели ее домой. Примятая трава шуршала, листья на деревьях едва шевелились от заблудившегося ветерка. В темноте все стало размытым и обманчивым — как ни напрягай зрение, ничего не разглядеть. Осторожные шаги Акиры разлетались эхом в плотности леса, колыхая застоявшийся сумрак. Ночь полна иллюзий — часто твердила себе Акира, и сейчас она теряла уверенность, что сможет добраться до родного порога. С каждым шагом она все пуще загоняла себя в ловушку. Неужели она сбилась с пути и ступила в ту часть леса, где ни разу не бывала? Пропустила развилку? Она уже не могла с точностью определить, в какую сторону двигалась — на восток или запад, вверх или вниз. Стороны света словно поменялись местами, а определить путь по звездам было невозможно из-за густых крон. Сандалии то и дело вязли в рыхлой земле или цеплялись за выступающие корни. Акира устала отводить от лица колючие ветки, норовившие выколоть глаза. Ей безумно хотелось оглянуться — настолько отчетливо она слышала вкрадчивые шаги: кто-то неустанно провожал ее спину взглядом. Но обернуться не позволило суеверие: не смотри назад, иначе больше не посмотришь вперед. Запах горячих источников, горький и соленый, остался далеко позади. Даже если бы Акира захотела вернуться, она бы не смогла: та тропа затерялась — ее нельзя было найти, как нельзя вернуться в прошлое. Теперь она явно заплутала, да к тому же замерзла на продуваемом сквозняке. Ночь была настолько темной и глубокой, что невозможно было различить, где кончаются вершины деревьев и где начинается небо. Эта глубина ощущалась как бесконечность. Прислонившись плечом к дереву, девушка попыталась выровнять учащенное дыхание и хоть немного успокоить быстрый стук сердца — дурной знак. Она боялась потеряться, боялась в одиночестве блуждать по неизвестным тропам. Боялась быть обманутой и сердилась на демона! Он все еще безмерно владел ее мыслями, и она отчаянно пыталась отгородиться от чувств, которые он в ней пробудил. Под ногами вовсю разросся дикий папоротник с огромными раскидистыми листьями. В его зарослях кипела ночная жизнь: шуршали насекомые и ползали невидимые существа. Девушка поежилась, стряхивая с себя приступ брезгливости. Не то чтобы она и раньше была такой мнительной, но сейчас, после всего пережитого, силы и реакции подводили. Плотная юката не защищала от прохлады; тело покрылось гусиной кожей до самых корней волос, а по спине пробежал приступ озноба. Это был не простой холод… Он предвещал тихую беду, приближающуюся быстрыми шагами. Хищными следами бесшумных лап, что подобно теням скользили между прозрачными стволами. С нарастающим ужасом Акира обхватила шершавую кору ели, словно в ней таилось спасение, и оглянулась, пытаясь хоть что-то углядеть в потемках. Сердце неприятно запорхало, а интуиция подсказывала затаиться и замереть. Лес дремал чутким сном. Стволы деревьев едва виднелись в темноте, подобно каменным истуканам с серебряными прожилками. Листва слегка трепетала, искажая реальность, и все вокруг казалось одинаково черным. Где-то в глубине тихо журчала горная речка. Первый черный волк показался на изрезанном холмике, подсвеченный косой луной. Он остановился и замер, глядя прямо на притаившуюся за деревом девушку. Зверь гордо возвышался, словно сам загнал добычу в капкан. Густая спутанная шерсть на его спине и кончиках ушей отливала гипнотической рябью. Этот волк был крупнее остальных, бесшумно появлявшихся из лесного покрова. Их глаза, полные настороженной сосредоточенности, следили за каждым движением, за каждым судорожным вздохом Акиры. А сама она стояла ни жива ни мертва. Никогда прежде она не заходила так далеко в эти края, никогда не встречала столь огромных хищников. Волкам здесь не место, но они были здесь, окружая ее плотным кольцом. Их угрожающее рычание доводило до исступления. Звук волчьего голода — ясный в чистоте ночи — звенел и беспрепятственно летел дальше, к далеким вершинам гор. Девушка сильнее вжалась в дерево, хоть это было бессмысленно и безнадежно: как ни кричи, как ни мечись, она все равно была обречена. После встречи с демоном она не должна была так испугаться. Казалось, страх перед ним должен был затмить все остальное. Но у страха нет предела — он мог только увеличиваться. Мерцающие глаза зверя держали девушку в плену. Акира неотрывно смотрела в эти омуты, словно в глубокий колодец, заглядывая в узкую щель неизбежной смерти, и куда-то летела сломя голову. Девушка с такой силой вжалась в дерево, что вот-вот должна была стать с ним одним целым. Мгновение затянулось. Лучше бы волк не медлил, а исполнил свое предназначение! А так — лишь мучительное ожидание расправы... Ступая огромными лапами, хищник приблизился; шерсть на его холке топорщилась. Все тело зверя было натянуто, в каждой позе сквозила скрытая мощь. Волк склонил голову — словно приветствуя жертву, — а затем изготовился к прыжку, подобно сжатой пружине. Пасть приоткрылась, обнажив желтоватые изогнутые клыки. Клыки, которые по форме подозрительно напоминали демонические... Из пасти повеяло смрадом. Акира зажмурилась. Послышался почти бесшумный рывок, и Акира всеми чувствами, обостренными до предела, поняла: волк прыгнул. Она вскрикнула и инстинктивно накрыла голову руками. Огромные лапы с силой ударили в плечи, валя ее на землю. Тяжелая туша придавила девушку. Акира едва не потеряла сознание от шока. Резкая боль в плече и щеке на мгновение вернула ее к действительности, и она истошно забилась, пытаясь отползти. Пыталась спастись, хотя участь была предрешена в неравной схватке. Внезапный хруст ломающихся костей и короткий жалобный скулеж прорезали ночную тишину и тут же смолкли. Тело сильного зверя обмякло, теряя прежнюю форму. Животное навалилось на извивающуюся Акиру, и вонючая шерсть застлала все вокруг. Акира не поняла, что произошло. Но через мгновение тяжесть исчезла — тело волка было сметено в сторону, и она снова смогла дышать. Однако двигаться боялась: парализованная ужасом, она лежала на земле с раскинутыми руками, не решаясь открыть глаза. Ее юката была изорвана, ткань сползла, обнажая плечо и грудь. От кожи девушки все еще исходил едва уловимый запах — сладковатый аромат горячих источников. Она выглядела сломленной, зажатой в тиски пережитого кошмара. По траве, что окружала ее тело, дрожали пятна лунного света, просеянные сквозь кружево листвы. — Что и требовалось доказать. Глупее некуда. Смотреть больно, — раздался над ней знакомый голос. Мир и роковые обстоятельства изменились. Знакомый вероломный голос и слова не сразу достигли помрачневшего от жуткого испытания разума Акиры. Она еще не владела собой, лишь машинально отзывалась на внешние звуки, но глаз не открывала: в теплой темноте под веками было намного проще и безопаснее. Акира слышала журчание речушки неподалеку, стрекот насекомых да шелест ночных звезд. Ночь жила. Она обладала волшебным умением воссоздавать атмосферу действительности — достоверные краски, звуки, запахи и переливы. Бледность и истощение Акиры гармонично сливались с подлунным царством. Казалось, еще мгновение — и она растворится в нем, станет еще одним украшением на венце ночи. Чужая рука, не раздумывая, потянулась к лицу девушки. Синие узловатые пальцы с выступающими костяшками бережно обвели контур ее щеки; Акира нахмурилась и испуганно хмыкнула, отворачиваясь от проявленной нежности — скорее из-за перенесенного потрясения, нежели из брезгливости. Простертые пальцы на мгновение сжались в кулак, словно тот, кто проявил неожиданную заботу, вдруг усомнился в своем порыве. Но тихий стон, вырвавшийся из девичьих губ, вновь заставил демона пойти на поводу у внезапной потребности уберечь. На щеке Акиры выступила кровь. Она не соблазнила демона — он давно обуздал свой всепоглощающий голод, обратив его лишь в инструмент для достижения силы. Но сейчас вид крови пробудил в нем иной зуд — непреодолимое желание стереть этот след, вернуть лицу девушки прежнюю чистоту. С кровавой отметкой она выглядела пугающе уязвимой. В этом была отчасти и его вина: он позволил ей уйти одной в ночную чащу. Демон не умел заботиться; в мире, где существовало лишь извечное соперничество сильнейших, такая потребность была ему чужда. И все же он не мог противиться самому себе: вновь протянул руку, касаясь трепетной слабости Акиры. Она больше не сопротивлялась. Против ее воли протестовала лишь сама ее человеческая, чуткая невинность. Несмотря на едва заметное дрожание девушки, ладони демона обхватили ее лицо, бережно поворачивая к себе. Большим пальцем он вытер кровь из пореза так, чтобы не осталось и следа. Ее ушки белели в полумраке хрупкими ракушками. Демон убрал волосы с лица, неуклюже заправляя пряди за уши. Никогда прежде он не обращал на них внимания, никогда не удивлялся их совершенной округлой форме. Эта крошечная деталь привлекла его с неожиданной силой. Он сам себе поразился — поразился ничтожному, на первый взгляд, желанию рассматривать столь обыденные черты. Созерцание принесло ему покой. От девушки исходила теплота, усыпляющая его необузданность. Губы Акиры были решительно сжаты, но нижняя все же чуточку выдавалась вперед. И эта губа, и полная мочка уха казались удивительно милыми. Бледное лицо постепенно заливалось краской жизни, даже веки, словно окрашенные акварелью, слегка порозовели. — Акира, — чуть громче позвал демон, не сводя с нее внимательного взгляда. Девушка встрепенулась, веки задрожали, но рассеянный взгляд долго не мог сфокусироваться в темноте. Она блуждала где-то далеко, пока глаза постепенно не привыкли к очертаниям нависающих деревьев и демона, что сидел совсем рядом. Наверное, она слишком долго пребывала вне связи с миром — именно этим можно было объяснить наваждение, охватившее ее. Все остальное вдруг потеряло смысл: звуки, слова, нападение волка и близость собственной гибели. Акира смотрела на демона отсутствующим взглядом, словно не узнавая. Он сухо спросил, слышит ли она его. Она слышала, но голос его доносился будто издалека, через толщу воды. Демон, чьего имени Акира так и не узнала, с показным равнодушием отстранился. Трудно было понять, что промелькнуло в его прищуренных глазах с черными кандзи: облегчение или досада. Она взглянула на него иначе, с внутренним предвкушением сплетая пальцами траву — играя с ее мягкостью, вместо того чтобы зарыться ими в его волосы и притянуть к себе. Облик демона притягивал своей необыкновенностью, словно падающая огненная звезда на ночном небосводе. Блики луны играли на его коротких волосах. Твердые, мужественные черты лица и ритуальные синие линии — в этих отметках не было ничего вычурного. В нем присутствовал отпечаток древности, завораживающее и шокирующее сочетание призрачной красоты и жестокости. В строгости его линий проступала скрытая чувственность. Невероятная сила… Он казался существом из другой эпохи, рожденным триста или четыреста лет назад. Холодный и в то же время полный внутреннего жара, он был одновременно совершенным и проклятым творением природы. Кто его породил?.. Он казался недосягаемым. Отвергнутый и обособленный, не солидарный ни с кем и ни с чем, даже с небытием. Бесконечно одинокий, безнадежно свободный от любых уз — ни в прошлой жизни, ни в этой, ни в грядущих перерождениях он не принадлежал никому. Губы демона приоткрылись, напомнив Акире об их недавних страстных поцелуях. И в этом воспоминании не было ни капли дурного, ни тени сожаления или стыда. Удивительно, но Акира не жалела о случившемся; напротив, она чувствовала себя счастливой, обретя эту малую, но драгоценную толику его ласки. Ему явно не понравилось то, куда был устремлен интерес Акиры. Или он всеми способами старался скрыть возникшую неловкость, которая для существа его ранга сродни унижению. — Отлично, ты пришла в себя, раз так смотришь, — грубо протянул демон, вставая на ноги и с видимым промедлением протягивая руку. Акира моргнула, разгоняя дурманящее наваждение, а потом еще раз, привыкая к его голосу и присутствию. Неужели он вернулся за ней? А может, все это — лишь мираж, и она сама уже давно лежит мертвой, а происходящее — лишь игра воображения в агонии посмертия? — Вставай, я отведу тебя домой, если ты не в состоянии дойти самостоятельно, — недобро буркнул демон, удерживая руку на весу. — А то снова вляпаешься в приключения. Я не занимаюсь тем, что спасаю непутевых девиц из беды. Каждый сам хозяин своей судьбы. — Мог и не появляться! — огрызнулась Акира. Невесть откуда взявшаяся острейшая обида заставила ее проигнорировать протянутую помощь. Она села на колени и поспешно запахнула изорванную юкату, прикрывая обнаженную грудь. В темном сумраке шорох ткани звучал отчетливо и прохладно. — Если бы я не появился, то ты бы уже лежала здесь с отгрызанной головой. Такова твоя благодарность? — вскипел демон, разминая пальцы с неприятным щелчком. — Тогда это была бы моя судьба! — продолжала упрямо спорить девушка, хоть прекрасно понимала, что сейчас нужно лишь поблагодарить и замолчать, чтобы не провоцировать еще одного хищника в этом темном лесу. — Никто в этом мире не в силах ничего изменить... Последние слова она прошептала невнятно, вздрагивая всем телом. Один взгляд на поверженную тушу волка вернул Акире леденящий ужас. Каким же он был огромным! Гордый хозяин леса уступил в схватке с демоном, что лишь доказывало силу и превосходство последнего. Голова зверя была сломана и вывернута под неестественным углом, пасть приоткрыта, язык прилип к запекшейся пене. Стеклянный, немигающий глаз был задернут мутной поволокой, в которой едва отражались контуры леса. Густая шерсть колыхалась от ветра. Акира обхватила себя за плечи, пытаясь согреться — дыхание смерти повеяло отовсюду сразу. Мысли разлетались, но она старалась удержаться на плаву, заторможенно перебирая их в полном молчании. — Как видишь, я изменил твою судьбу, — с издевкой и горделивостью произнес демон, растягивая губы в нахальной усмешке, хотя черты его лица ожесточились. — Слабым людишкам, вроде тебя, ни за что не выжить в нашем мире, если не научишься приспосабливаться. — Спасибо, — с опозданием отозвалась она, все еще пребывая во власти пережитого страха. — И за наставления тоже. Тихие, почти беззвучные слова, которые обычный человек вряд ли смог бы распознать, произвели на демона странное впечатление. Словно прохладная вода омыла горячую кожу: разом остужая, отнимая язвительность и напускную враждебность. Он сжал кулаки, но тут же расслабился, выпуская кипучую напряженность. Рядом с этой девчонкой он терял контроль, превращаясь в неотесанного мальчишку, готового исполнять любой ее каприз — а таким он себя никогда не считал. — Пойдем, — уже более миролюбиво предложил он, вновь протягивая руку, смиряясь перед необходимостью помочь ей вопреки всему. — Не медли. Большие глаза Акиры рассеянно обратились к его синим, покрытым узорами пальцам. Тень и власть демона накрыли ее вихрем перемен, точкой невозврата. Она была убеждена: теперь все изменится. Она ухватилась за предложенную помощь. Резким рывком демон поднял ее на ноги. У Акиры закружилась голова, перед глазами заплясали сумбурные пятна; она пошатнулась, но его рука, обвившая талию, не позволила ей вновь свалиться на землю. Девушка рвано вздохнула и крепко зажмурилась, обессиленно прильнув к демону. Она остро ощущала каждую выпуклость и впадину его тела, вытесанного словно из холодного камня. А он не противился этой человеческой слабости, которая еще мгновение назад раздражала его до мозга костей своей физической уязвимостью. Чувственная дрожь пробежала по телу девушки. — Обхвати мою шею руками, — приказал он горячим шепотом, опаляя дыханием ее маленькое ушко и придерживая за локоть. Девушка хмыкнула, не совсем верно истолковав его тон. — Я бы обхватила, но даже твоего имени не знаю, — прошептала она куда-то в область его ключиц. Запах его кожи проникал в самую суть, пробуждая внутри недовольство, голод и пугающие обещания. Акира вдруг застеснялась, став воплощенной стыдливостью. — Обхвати руками, Акира, иначе упадешь, а я не пошевелю и пальцем, чтобы помочь, — отрезал он. Следуя требованию, с наслаждением погружая пальцы в жесткие волосы на его затылке, Акира придвинулась еще ближе. Демон подхватил ее под бедра, усаживая на сгибе своей руки. — На спине ты не удержишься, того и гляди свалишься, так будет надежнее, — словно оправдываясь, буркнул он, прижимая ее крепче. А затем, в невероятном порыве, бережно поправил сползающий с плеча ворот юкаты. Акира не успела и вдохнуть, как демон прыгнул, и в тишине леса мелодично звякнули бусины на его щиколотках. Сердце Акиры подскочило и гулко забилось, когда демон высоко подпрыгнул с ней на руках, приземлился на ближайшем холме и снова взмыл в воздух. Он передвигался бесшумно, стремительно, почти незаметно, перемещаясь с места на место под мерный звон четок. Настоящая демоническая магия! Лес вокруг стал эфемерным, наполнившись прозрачной пустотой и дыханием природы. Волосы Акиры развевались на ветру, взлетая и опадая в ритме его движения. Черное небо с серебристыми переливами то приближалось, то бесконечно отдалялось. Ночь была прекрасна в своем обрамлении звезд, тонкого когтя луны и мглистых облаков, нанизанных на острые пики гор. Казалось, вот-вот девушка потянется к сводам деревьев и взлетит еще выше — к самим небесным царям, которые, согласно древним легендам, проносились над миром на невидимых колесницах, истребляя все живое на своем пути. Теперь она была едина со звездами, луной и демоном. Она вошла в его обособленный мир, разделяя с ним проклятие, одиночество и красоту подлунного королевства. Разве было нормальным мечтать о том, чтобы остаться здесь навечно? Парить вот так, отбросив все суждения и моральные ценности? Демон поймал ее взгляд — дико восторженный, взволнованно сверкающий, отражающий всю красоту мгновения. Огромные глаза придавали ее личику неземное очарование, словно ее напоили водой из источника грез. А затем его янтарный взор опустился на ее обветренные губы, и она почувствовала, как мучительно тянет к нему. Она несмело улыбнулась, обнажив белые зубки, выражая свою признательность и отзывчивость. Эта улыбка отрезвила демона, окончательно сбив его с толку. Она подействовала на него подобно удару чугунного гонга — внезапно, оглушающе. Теперь он не мог думать ни о чем, кроме Акиры и блуждающих огоньков в ее глазах. С каким-то мстительным раздражением — направленным на себя, на нее, на вызванное ею возбуждение, — демон прыгнул в последний раз и резко приземлился, вгрызаясь ступнями в почву. От силы удара в массиве земли и смятой травы осталась внушительная вмятина. Девушка охнула от резкого перепада, все еще пребывая в состоянии невесомости, но демон не дал ей опомниться: он тут же опустил ее на землю и слегка оттолкнул подальше. Подальше от себя. Подальше от той реакции, которую она так некстати в нем пробуждала. Спотыкаясь на ослабленных ногах, Акира упала на колени, звонко клацнув зубами. Растущие на открытой прогалине дикие орхидеи доставали ей до плеч, источая дурманящий аромат. Эта поляна всегда была полна соцветий, меняющихся в зависимости от сезона, но фиолетовые орхидеи, завораживающе колышущиеся на ветру, оставались здесь неизменно. Среди замшелых валунов и редких криптомерий, где между стволов бродили синие сумерки, Акира не раз собирала ягоды и целебные травы, ориентируясь на повадки лесных животных. Она любила слушать мерную мелодию водопада, скрытого в узком ущелье, пить ледяную воду и чувствовать, как уходит усталость. Здесь же часто отдыхали олени, смешно подрагивая ушами, когда ждали от нее орехов или сочных кореньев. Все эти воспоминания пронеслись перед глазами, пока девушка пыталась обрести равновесие — и душевное, и физическое, собирая по крупицам остатки гордости и самоуважения. — Дом совсем близко, осталось только спуститься. Я не буду провожать тебя до самого порога, иначе... Не хочу знать, чем это закончится! — отстраненно высказался демон, глядя на согнувшуюся в траве фигурку. — Слишком много чести. Акире потребовалось приложить немало сил, чтобы собраться с духом и взглянуть на него через плечо, старательно пряча навернувшиеся слезы обиды, так некстати щекотавшие веки. Она смотрела долго и пристально, выискивая хоть какие-то эмоции на бесстрастном лице безымянного демона. Но не находила ничего. Демон выжидающе смотрел в ответ, безмолвно приказывая повиноваться. Он пытался укротить пылкость ее нрава, усмирить упрямство, проникнуть в самые глубины ее естества. Акира стойко выдержала этот взгляд. И если она смогла выстоять сейчас, значит, выдержит что угодно. Опомнившись, она кое-как поднялась на ноги, отряхивая юкату от прилипших травинок. Можно было посмеяться над тем, что она так зациклена на опрятности, но она совершала эти действия по привычке, чтобы привести мысли в порядок и убедить себя в относительной правильности происходящего. О том, насколько все это неправильно — со словами, поступками и самой этой ночью, — она подумает потом. Закончив нехитрые манипуляции, она снова подняла глаза на демона, и в них отразилась такая дерзость, словно у тетивы туго натянутого лука. — Так уходи! Я сама в состоянии добраться домой без твоей помощи! — съязвила она, касаясь ладонями цветов, будто ища у них поддержки. — Не заметно. Акира прикусила язык: всего одна холодная брошенная вскользь фраза мигом приструнила ее бунт. Подумать только! Демон, само существование которого должно было повергать в ужас, вдруг отпускал человека восвояси. Человека, которыми, казалось бы, подобные существа должны питаться столетиями. Не просто отпускал, но и спас, пусть и в такой грубой форме. Если бы Акира кому-то рассказала о сегодняшней ночи — о встрече с ним, о поцелуях, о жадных прикосновениях, о волке! — любой другой либо опешил бы от подобных приключений, либо счел их бредом. Нет, она ни за что не откажется от этой ночи. Рассматривая его исподлобья и закусив губу, чтобы сдержать поток колких слов, она с каждым мгновением открывала в нем что-то новое: размах плеч, тяжелый взгляд, резкий разлет бровей. Янтарные глаза, переливающиеся, словно расплавленный металл. А его очерченные губы… особенно изгиб верхней! Она поспешно отогнала этот образ, разыгравшийся в сознании во всех красках. — Уходи. Ну же! От твоей нерешительности ничего не изменится, — подтолкнул он, угрожающе склоняя голову. Свет преломился, и на поверхности его экзотических глаз пробежали блики, похожие на тлеющие угольки. Он стоял, весь напряженный, собранный, готовый отстаивать свои убеждения, мерно и глубоко дыша. Он просто ждал. Ждал момента, когда Акира перестанет иметь над ним хоть какую-то власть. А эта наглая девчонка, сама того не ведая, обладала ею в полной мере. И ведь пальцем трогать нельзя! — Я просто хочу запомнить, — мягко и чистосердечно призналась Акира, ощущая, как снова зарделось лицо и запылали губы. Она говорила это без иронии, без двойного дна, с той самой девчачьей сентиментальностью, что была ей свойственна. Демон нахмурился, почуяв неладное. Ему, до скрежета зубов, это не понравилось. — Что запомнить? — Кое-что важное, — шепнула она, пытаясь коснуться его сгиба руки, но он дернулся, и рука девушки безвольно упала. Ей, совсем неопытной, хотелось раскрыться в своей искренности, какой бы пагубной она ни оказалась — для нее или для него. Да и почему она стала так зависима от него всего за несколько часов?.. Может, он обладал магией внушения? Иначе этот феномен было не объяснить. — Тебя… — выдавила Акира едва слышно, несмотря на его реакцию. Демон окаменел. Казалось, его широкие плечи опустились, погружаясь в тяжелые размышления и внутренний конфликт — глубже, чем когда-либо. Он молчал, но предчувствие грозы уже висело в воздухе сухим, отчетливым потрескиванием гнева. Акира могла поклясться, что слышит хруст его лопающегося терпения. Вспыльчивый нрав демона рвался наружу. — Чепуха! — выплюнул он. Почему он так злился? Девушка съежилась и отступила на шаг, прячась в кокон собственного страха. Глаза демона презрительно сузились. В следующее мгновение он прыгнул — быстро, молниеносно, словно кошка, бросающаяся на добычу, — и оказался на одном из валунов, поросших мискантом. Еще один прыжок, мощный и пластичный, — косые мышцы подтянулись и снова пришли в движение. Зрение Акиры не поспевало за его перемещениями, но она наблюдала за этой пугающей грацией. Возможно, он намеренно демонстрировал свою сверхсилу, чтобы отпугнуть ее. Сделаться ужасающим и оправдывающим свое демоническое происхождение. — Запомнить?! — прогремел он. Демон обрушил удар на камень — с треском, подобным раскату грома, откололся добрый кусок породы. Мелкие камешки градом посыпались на девушку, оседая в высокой траве. Пригревшиеся днем белые бабочки в лишайнике вспорхнули, замельтешив вокруг, словно снежная метель. — Запомнить?.. Демон не останавливался. Он прыгнул снова и еще одним смертоносным ударом обрушился на дерево. Раздался треск разрываемой коры и ломающейся древесины — он крушил ствол голыми руками. Одно уверенное движение, точный замах, идеальная концентрация силы — и дерево раскололось надвое. Разрезанная сочащаяся плоть до белых костей на его руках тут же обрастала мышцами и кожей. Зрелище это было поистине отвратительным. Но, заместо омерзения, Акира испытывала боль. — Запомни меня таким! Смотри! Не отворачивайся! Ведь я демон, а значит, могу творить что угодно! — с задорной издевкой выкрикивал он, нанося все новые удары, пока от крепкого ствола не осталось и щепы. Только раскоряченные осколки. Растревоженные листья сыпались с неба, словно хлопья. Птицы, дремавшие в ветвях, с испуганным кличем взмывали ввысь, оглашая лес хлопаньем крыльев. Их крики стояли в ушах, заглушая все остальное. — Ты не такой, — замотала головой Акира, пораженная его яростью. В груди все сдавило, а в желудке, словно скользкие змеи, заворочалась тяжесть. — А какой?! — ядовитая улыбка расползлась по его лицу, обнажая исключительное самолюбие и зубы, острые, словно лезвия. Он распростер руки, демонстрируя свою демоническую натуру во всем ее пугающем великолепии. — Лучше, чем ты сам о себе думаешь! — Почему ты привязалась ко мне? Доверчивая, как собачонка... Убирайся! Говорить с тобой — напрасная затея, — подавляя гнев, прорычал он. Раны от остервенелых ударов мигом затягивались, не оставляя даже царапины, что придавало его облику пугающую неуязвимость. — Ты только напрашиваешься на неприятности. — Почему ты злишься? Потому что пришлось спасать меня? Из-за этого? Или ты презираешь меня? — продолжала допытываться Акира, несмотря на внутренний вопль убегать. Ее голос стал тонким и надрывным. Она была на грани: еще мгновение, и контроль будет потерян, а слезы хлынут бесконечным потоком. Дрожь в словах стала предвестием этой бури. — Я презираю слабость. А ты — воплощение слабости, — процедил он, выделяя каждое слово для убедительности. Взгляд демона, подозрительный, опасный, колючий от злости, сменился холодом недосягаемости. — Для меня ты... В воздухе все еще кружились листья и пыльца, оседая на волосах. Светлячки заполнили пространство между ними, танцуя хаотичный танец. Фиолетовые орхидеи зловеще склонили головки к тусклому свечению, словно прислушиваясь к разговору или насмехаясь над ним. И в этом бледном мерцании, когда по земле гуляли тени, лицо демона смутно проступало из тьмы, подобно старинной маске. Все стало неестественным. — Я... я не хочу вот так прощаться, — слабо попросила она, цепляясь за единственное, что у нее осталось, — за ощущение времени. На душе было так тоскливо, словно мир вокруг перестал существовать, оставив лишь эту щемящую боль. — Забудь обо мне. Забудь все слова и эту ночь. И никогда не вспоминай. Ты просто несмышленая девчонка, повстречавшая демона и напридумавшая себе невесть что... Не доверяй чужакам — дольше проживешь. Мой тебе совет. Глаза защипало. Акира подняла голову, стараясь часто моргать, чтобы прогнать слабость, за которую он ее ненавидел и отвергал. Но чем усерднее она пыталась сдержаться, тем сильнее набегали слезы. Не выдержав его прямого взгляда, она шмыгнула носом и закрыла лицо рукавами юкаты, дрожа всем телом. — Нет... не плачь. Почему ты плачешь? — в полном недоумении и растерянности забормотал демон. Он отвел глаза, разглядывая что угодно, лишь бы не смотреть на плачущую девушку, словно столкнулся с женскими слезами впервые в жизни. Он был уверен, что эта ночь ничем не будет отличаться от сотен других, но ошибся, когда забрел на тот горячий источник. Встретил эту сумасбродную девчонку и сам не заметил, как оказался в водовороте чувств, которые всегда отрицал в себе. — Прости меня... Я не умею переубеждать, не обладаю изяществом слов, чтобы достучаться до тебя. Но знай: пусть ты демон, но не для меня. За эту ночь я успела увидеть в тебе нечто большее, чем ты, наверное, успел узнать о себе за десятилетия, а то и больше. Я даже не знаю, сколько тебе лет и как тебя зовут... Прости, если докучаю или навязываюсь. Это моя правда, и она идет от сердца. Я лишь несмышленая деревенщина, как ты и сказал... Акира высказала все, что творилось у нее внутри, преобразовав чувства в подобие слов. Заикаясь и плача — то ли от горестной тоски, то ли от ощущения собственной бессмысленности, то ли от чего-то неведомого — она выплеснула все. Главное, что она смогла это произнести, остальное зависело уже от воли случая. Как демон сумел перевернуть вверх тормашками ее маленький мирок, в котором до сих пор было так комфортно и уютно? Эта загадка не поддавалась никакому объяснению. Просто так случилось: вот Акира, вот демон. Две абсолютные противоположности, ставшие пленниками одной ночи. Продолжая икать, девушка протерла глаза и посмотрела на небо, надеясь найти там не только красоту, но и ответы, и спасение. Полупрозрачные облака разошлись, и над горизонтом показался коготь луны, разливая сияние и подчиняя своему притяжению земные воды. Луна, ставшая невольной свидетельницей их встречи, лукаво улыбалась — недоступная и холодная к человеческим терзаниям, она уплывала в Млечный Путь, погружаясь в вечный цикл, который когда-нибудь неизбежно завершится. В тихой таинственной ночи подпевали цикады. Деревушка внизу давно погасила огни, погрузившись во мрак; лишь кое-где поблескивающая черепица выдавала контуры покосившихся лачуг. Домишки казались крошечными, словно муравейник: подставь ладонь — и они поместятся на ней. Чуть поодаль, на широкой реке, стояла мельница; сюда не доносился скрип крутящегося колеса, но она упорно продолжала свою ночную работу. Белели залитые водой рисовые поля и редкие грядки таро; на меже одиноко чернела брошенная телега, в которую обычно запрягали старую бурую лошадь. Акире было странно наблюдать за всем этим сверху, пока остальные люди спали, безмятежно забыв о своих хозяйственных хлопотах. Сегодняшний вечер начинался как обычный поход к источнику. Девушка всегда ходила проверенным путем, никогда не сходила с тропы и старалась вернуться до темноты. Но сегодня все привычное рухнуло, стоило ей ввязаться в спор с существом, которым пугали непослушных детей и взрослых. Кто знал, что легенды окажутся правдой? Акира не ведала, но любопытства ей было не занимать. Жизнь с братом, казалось, должна была закалить ее характер, но вместо этого лишь сделала неусидчивой и влекомой навстречу приключениям. И вот она получила их — столько, что хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Не стоило засиживаться на источнике. Не стоило говорить с ним, вступать в препирательства, подначивать на спор... Упорствовать и просить о том, что непозволительно. А очарование момента — то упоительное чувство близости, что так внезапно возникло между ними, — развеялось, словно утренняя дымка. — У тебя напрочь отсутствуют инстинкт выживания и здравый смысл! — процедил сквозь зубы демон, но уже мягче, словно сожалея о своей вспышке гнева и пытаясь сгладить острые углы. — Чего ты хочешь от меня? Голос демона вывел Акиру из оцепенения, напоминая, что он здесь — совсем рядом, прямо за ее спиной. — Я не определилась. Она снова закрыла глаза, опечаленная невозможностью облачить свои мысли в ясные слова. — Если ты не определилась, то и нечего требовать. Ты запуталась и меня запутала. А я не могу позволить себе сомневаться хоть в чем-либо. Его голос отозвался где-то совсем рядом, у самого уха, а теплое дыхание вызвало россыпь мурашек, приносящих странное, необъяснимое удовольствие. Акира вздрогнула в своей насквозь промокшей юкате. Тело демона манило, призывало — стоило лишь прислониться, чтобы сполна насладиться этим притягательным жаром. Молодая плоть — коварная вещь. Стоило ему оказаться так близко, как жгучие волны накрыли девушку с головой, заливая щеки пятнами смущения, просвечивающими сквозь тонкую кожу. — Ты не можешь позволить себе сомневаться? — спросила она, пытаясь хоть как-то занять пересохший язык и нарушить внезапную неловкую тишину. — Никогда и ни за что? Волоски на голове и руках встали дыбом, словно по ним прошлись мотком шерсти. Это все реакция на демона, вызванная неутихающим возбуждением. Ресницы Акиры задрожали, влажные от недавних слез; закрытые веки, словно бледный атлас, мелко подрагивали — под ними метались зрачки, чутко улавливая любые колебания, исходящие от него. Заглядывая на ее личико через плечо, демон видел лишь доверчивость. Глупая девчонка даже не пыталась переосмыслить наставления, которыми он — по неслыханной доброте — решил ее одарить. — Любые сомнения — это поражение, это деградация. Я выше этого. В стремлении уравнять и превзойти — высшая точка достижения анатты. Я здесь и одновременно во всем текущем, — демон стал откровеннее, спокойнее, наблюдая за Акирой из-под полуопущенных век. — Совершенная форма, а значит — непобедимая форма. Акира нахмурилась, собрав между бровей крошечную невинную складку. Она плохо разбиралась в многослойных и запутанных учениях буддизма — такие истины были не для нее. Она привыкла руководствоваться простыми вещами, полагая, что именно в обыденности скрыта сакральная истина. Просто жить и просто чувствовать — вот что было ей по нраву. — Ты стремишься к совершенной форме... — повторила она эхом. — Да. — Почему не к идеалу? — Идеала не существует. — А что потом? После того, как достигнешь желаемого? — осмелилась спросить Акира, рискнув запрокинуть голову и опереться ею о его грудь. Такой жест ошеломил демона, но он не выказал замешательства и не отстранился. Ему открылась изящная линия шеи с тонкими пульсирующими венками, переходящая в аккуратный подбородок, и приоткрытые, удивительно мягкие губы. Ее лицо, расписанное холодным лунным светом, притягивало к себе все сильнее. — Конечной точки нет, само движение и есть результат, — туманно ответил он, жадно рассматривая округлые щеки, прямой нос и подрагивающие ресницы Акиры. Его пальцы едва заметно дрожали, норовя провести по линиям ее лица, изучая и запоминая каждую впадинку. — Главное — никогда не останавливаться на достигнутом. В крайнем недоумении она чуть было не полюбопытствовала, почему он так категоричен, но, спохватившись, промолчала. Она не хотела нарушать идиллию этого чарующего момента единения. Акире было хорошо. Она чувствовала себя совершенно свободной, лишенной той скованности, что была свойственна молодой девушке ее положения. В ней просыпалась женщина, и это открытие волновало до глубины души. Раньше она и не подозревала, какой должна быть женщина — нежной, податливой... податливой до головокружения. Она послушно вверяла себя ему, охваченная нескромной надеждой на продолжение. — Ты в вечном движении... Пожалуй, самая главная битва — это битва с самим собой. Ты сам себе главный и самый опасный враг. Противоборство с другими лишь закаляет азарт, но и этого недостаточно. — Рассуждаешь так, словно уже знаешь меня до основания, — с подозрительно веселой усмешкой отозвался демон. Он слегка раздвинул пряди ее волос и опустил губы на ушную раковину, глубоко вдыхая соблазнительный запах и едва касаясь поцелуем ее кожи. Эти крошечные ушки не давали ему покоя. Акира распахнула глаза и задрожала — так сильно, что демону пришлось обхватить ее крепче, удерживая на ногах. Она хотела развернуться, но его ладонь, легла на ее шею и подбородок, мягко, но властно запрокидывая голову выше. Она не хотела его останавливать. Она хотела, чтобы он открыл ее всю — для себя и для них обоих. Это первобытное желание уже не поддавалось контролю. — Разгадать тебя — вот мое желание, — грудным шепотом произнесла она, тяжело дыша от переизбытка нахлынувших чувств. — Слишком много требуешь. Снова, — наигранно скучающе протянул демон, сморщив нос, но губ от ее кожи не отнял, зарываясь в укромное местечко около мочки уха. Акира чувствовала, как начинает распадаться на части. — Наверное, ты так говоришь, потому что никто не осмеливался узнать тебя лучше до сегодняшнего дня? — глухо отозвалась она, изворотливо вытягиваясь, чтобы поймать его взгляд. Ее глаза, оглушенные желанием, отражали Млечный Путь, словно небесная река вливалась в нее, делая прямой частью Вселенной. Рука демона на ее шее сжалась чуть крепче, недвусмысленно давая понять, что она зашла слишком далеко в своих фантазиях. — Опасно играешь с демоном. — Тогда, может, назовешь свое имя? Для начала, — вежливо и утомленно попросила она, приласкавшись к нему всей душой.