В твоей власти

Сидящее на потолке существо, совмещающее в своем образе дряхлого старика и крысу, умолкло и крупно задрожало. Все вокруг и внутри меня онемело. Я застыла, будто пораженная молнией, но в следующую секунду, преодолев ступор, закричала: — Убирайся прочь! Прочь! Я не узнала собственный голос. Котенок рядом не унимался: он шипел и корябал коготками маты. Ему, как и мне, не нравилось появление крысоподобного демона. Демон обидно всхрапнул, поперхнувшись слюной, и проблеял нечто неразборчивое. Одетый в затасканное красное кимоно в полоску, старик поднял голову от потолка и нескладно, с лязгом ломающихся костей, повернулся. Редкие черные лохмы волос отлипли от лица и карикатурно свесились вниз. Мое зрение обострилось до предела. У демона — рога! Заостренные, изогнутые… Гнойный нарост на лбу, схожий с опухолью, вытянутые уши и огромный крючковатый нос, изуродовавший и без того морщинистое, бледно-серое лицо в трупных пятнах. Ноздри при каждом вздохе раздувались и сдувались, словно хлопали крылья птицы. На кончике носа висела нить тошнотворных соплей, поблескивавшая при малейшем колебании. Глубоко посаженные глаза, тонувшие в опухших складках век, слезились от непрекращающегося жалостливого плача. Слезы текли по вискам и срывались на пол, высыхая на татами. Он сидел на потолке и бубнил себе под нос, словно остерегаясь и заискивая передо мной. Я едва разобрала обрывки одних и тех же заунывных стенаний: демон умолял не причинять ему зла и боли. А затем он принюхался к воздуху, чуть ли не пробуя его на вкус, и еще пуще закряхтел. — Отдай нам лилию… Отдай, грязная девчонка! — прогнусавило оно уже более злобным говором, и в миг исчезло. Я не успела моргнуть, как демон очутился на полу, ползя ко мне на карачках. — Отдай, отдай, умоляю!.. — клянчил демон, остановившись посреди комнаты и сжавшись в комок. Его спина была так сильно согнута, что морщинистое, похожее на высушенную сливу лицо оказалось прямо напротив моего. Мышцы напряглись, а нервы натянулись не хуже тетивы лука, когда демон потянулся ко мне растопыренными пальцами, намереваясь схватить или ранить. Я отчаянно лягалась, отгоняя мерзкое существо ногами. Вся вежливость испарилась, осталось лишь примитивное желание спастись. — У меня ничего нет! Оставьте меня в покое! — мой голос истончился, переходя в рыдания. — Ты лжешь! Все вы лжете, а потом издеваетесь и смеетесь над моей ничтожностью… — Демон приоткрыл клыкастый рот, обнажив грязные острые зубы, между которыми торчали почерневшие лоскутья чьей-то плоти, и разразился мелким, прерывистым смехом. Ноздри его раздулись, а рот исказился в жуткой гримасе. Демон плакал, дрожа в омерзительно-непостоянном трансе, не прекращая причитать и издавая горлом странные, отрывистые звуки. Нарост на лбу блестел гноем, а запах потного и немытого тела стал нестерпимым. Я чувствовала затхлую гниль там, где должна была быть его душа. Казалось, он никогда не был живым. Он напирал. Бежать было некуда, я оказалась загнанной в угол. Но я продолжала отбиваться, хотя это казалось безнадежным. Я была убеждена: сейчас наступит конец, и когти демона вспорют мне живот или горло. Внезапный прыжок котенка на лицо демона поразил меня. Он вцепился в рыхлую плоть и истошно зашипел, расцарапывая монстра с такой необузданной яростью, что в это трудно было поверить. Демон завопил. Котенок запищал. Я закричала. Все слилось в одну отчаянную какофонию. Разбрызгивая слюну и заливаясь слезами, демон брезгливо подцепил котенка двумя пальцами, припадочно икая, и с силой швырнул его прочь. Послышался глухой стук: котенок ударился о стену, напоследок слабо мяукнул и затих. Муслиновая занавеска с шорохом сорвалась, повалившись на пол безмолвным тряпьем и открывая книжную полку. Мой ошалелый взгляд вернулся к демону: на его носу зияла алая борозда, из которой скапливались капли крови, но рана затянулась на глазах, не оставив и следа. Я не стала мешкать. Схватив вазу, я со всего размаха ударила ею демона по лицу — в отместку за котенка. Ваза с треском рассыпалась в моих руках, устлав пол осколками, словно ракушками. Этого было недостаточно. Я схватила шкатулку, готовясь нанести следующий удар, но было слишком поздно. Демон гортанно застонал, прикрывая раскромсанный нос и отпрыгивая. Холод страха пропитал меня до самого сердца. Я стояла на коленях, до побелевших костяшек сжимая шкатулку. Готовая обороняться до последнего вздоха, я ждала смерти, но демон не спешил нападать. Он прогнусавил последнее стенание, и его грузное тело вдруг разорвалось на две части. Происходящее стало мистически-иллюзорным. Мои глаза, которые до этого момента никогда не обманывали, показывали нечто, выходящее за грани здравого смысла. Ясная и страшная мысль озарила мой разум, но она казалась слишком чуждой этому миру, чтобы я могла облечь ее в слова. Один демон превратился в двух. Я отказывалась принимать подобное. Атмосфера изменилась до неузнаваемости. Взбаламученная перебранкой пыль осела, и пространство накрыла тишина, плотная, разбухающая от предвестия смерти. Все волоски на моем теле встали дыбом, а уши улавливали каждый шорох. Где-то, в ином мире, тикали часы, удаляясь от меня с каждым мгновением. Воздух пропитался едким запахом перебродивших соевых бобов натто. Демоны, рожденные из первого тела, обрели более сносные очертания. Теперь передо мной стояли статные мужчины. Их недвижимые, словно чернильные силуэты, обещали продлить мой ужас до бесконечности. К горлу подкатила дурнота; я балансировала на грани обморока, изнемогая от бессилия и безысходности. Один из силуэтов хрипло, с перерывами, будто заново учась издавать звуки, засмеялся: — Наконец-то! Я думал, что это никогда не случится… — довольно растягивая слова, демон обернулся. — Тем более здесь такой лакомый кусочек… Послышалось глумливое причмокивание. — Караку, замолчи. Тебе лишь бы повеселиться вволю. Первым делом — приказ господина, а потом все остальное, — подал голос второй демон, встряхивая посохом, отчего зазвенели металлические кольца. — Иначе случится как в прошлый раз, когда нас вероломно обманула ведьма! — Ты что-то путаешь, Секидо. Она обманула не нас с тобой, а его… Да и неважно: нужно было просто уничтожить мерзавку, и дело с концами! — точно забавляясь и кривляясь, первый демон подпрыгнул и разразился хохотом. Его босые ноги с липким звуком приблизились и замерли рядом со мной. Я не смела поднять глаза выше его коленей. — Ты так уверен? — двусмысленно переспросил демон с посохом. — Как никогда! — с энтузиазмом подтвердил Караку. — Она обманула нас! Всех вместе! И ты оказался настолько бесполезным, что позволил ей это совершить, — остудил его пыл Секидо. — Не нагнетай хоть в этот раз. Давай займемся делом, — протянул Караку, почти мурлыкая в предвкушении развлечений. — Эй, малышка, ты умеешь разговаривать или тоже язык проглотила, а? Он похабно захихикал, отчего у меня покраснели уши, хотя сама я стояла, словно ледяная статуя, осознавая, что реальность не оставляет шанса на спасение. Демон почесал одну ногу об другую, задумчиво глядя на мою макушку сверху. Я не отрывала взгляда от его длинных, выступающих черных ногтей, скребущих пол. — Малышка, я с тобой разговариваю. Прояви заинтересованность, — угрожающе рыкнул Караку. Он подцепил пальцами прядь моих волос и принялся накручивать на палец, пародируя ласку. Я открыла рот, но тут же закрыла его. Желание говорить с демонами исчезло. В голове не осталось ни единой мысли, лишь кончики пальцев пощипывало от неудобства стояния на коленях. Голос демона звучал словно из-под толщи воды: я будто лежала на дне, глядя на бегущие волны, не в силах вымолвить ни слова. Я склонила голову, пряча неуверенность, обреченность и наворачивающиеся слезы. — Подними на меня глаза, девочка. Я хочу увидеть в них вызов, — уговаривал Караку. Он погладил большим пальцем мою щеку и крепко схватил за подбородок, заставляя смотреть на него. — Ломать и наслаждаться причиняемой болью — одно удовольствие! Я попыталась отшатнуться, но цепкая хватка вынудила меня запрокинуть голову. Сначала для Кокушибо, теперь для Караку. Если для первого это было добровольно, то для последнего — принудительно. Как же унизительно все сложилось! — Да, ты можешь быть непокорной, — похвалил он вслух, завидев мое лицо и нахмуренные брови. Я сцепила зубы и зажмурилась, когда пальцы демона смяли мои губы. Он оттопырил нижнюю, провел когтем по зубам и без приличий начал проталкиваться мне в рот. Соленый вкус его пальцев ввергал в омут чистейшего отвращения. Но и этого ему было мало: он надавил сильнее, предупреждающе цыкнув, когда я попыталась выплюнуть его пальцы, лезущие прямо в глотку. У демонов нет хороших манер. Борясь с рвотным позывом, я укусила его за грязный палец, давясь и откашливаясь от судорог. — Я вырву тебе язык и трахею, если будешь брыкаться! — вскипел Караку, ударяя меня по лицу с особым азартом. На краткое мгновение я даже потеряла сознание. Повалилась на пол, прижимая к груди шкатулку. Демон ударил по опухшей щеке, и утихшая боль вспыхнула новой агонией. В рот набежала кровь, губы задрожали. Спрятавшись за завесой спутанных волос, я подавляла усиливающийся ужас, в котором таилась какая-то неземная сила. Уговаривала себя потерпеть еще немного, еще одну минуту, еще один удар, еще одно унижение. Но сколько именно минут и ударов мне предстоит стерпеть, я не знала. — Это было сильно, да, малышка? — притворно-виновато пробормотал Караку. Он опустился на корточки, примиряюще поглаживая меня по плечу и волосам. От каждого его движения я боязливо вздрагивала. — Давай, я помогу. Грубо обхватив меня за предплечье, демон поднял меня с пола, словно вещь, брошенную в приступе слепой ярости, а теперь возвращенную на место. Голова закружилась и безвольно свесилась набок; под веками скапливались жгучие слезы и черные акварельные пятна. — Ты снова увлекаешься, Караку. Снова игры и забавы. Кончай. Сначала пусть расскажет, а потом делай что угодно, — деловито гремя посохом, приказал Секидо. Его тон был таким же повелительным и надменным. Он управлял Караку, как подопечным; в этом не приходилось сомневаться. — Ты слышала, что он сказал? Ты поняла, зачем мы здесь? — голос Караку заметно смягчился, став размеренным и покладистым. Задавая вопросы, он демонстративно поглаживал меня по щеке, будто желая оказать неподдельную доброту. Но эта доброта сочилась едким ядом притворства. Я кивнула, чем заслужила его одобрительный смешок. — Умница. Вот видишь, ничего сложного. Просто будь честной, и мы тебя не обидим. Все, что от тебя требуется — рассказать о голубой лилии. Давай, подними на меня свои лазурные глазки и поведай о маленьких секретах, которые прячешь глубоко внутри. Стань нам полезна, а мы отблагодарим, — доброжелательно и льстиво напевал Караку. Я уже догадывалась о его неуравновешенном нраве: это был обман. От напускной любезности до издевательств — один шаг. Ему ничего не стоило вновь стать диким зверем, коим он и являлся по своей демонической природе. Наступила идеальная тишина, позволяющая собрать воедино разрозненные куски мыслей и ощущений. Трезвым умом я понимала, что не справлюсь с двумя демонами, но гордость и страх не хотели мириться с безысходностью, требуя бороться. Испробовать все способы и уловки, чтобы спастись. Крепнущий во мне бунтарский дух рвал внутренние стенки смирения. В венах разгорался огонь. Я не стану их заложницей! Так просто они не получат желаемого. Пускай отец был алчным и склонным к лицемерному шантажу человеком, я не могла позволить себе идти по его стопам. Опускаться до такой подлости — ниже моего достоинства. Наверное, будь он на моем месте, то с готовностью согласился бы на предложение, в придачу выдвинув свои требования, да так искусно, что никто не заподозрил бы его в манипулировании. Но отца больше не было — он пал от руки Кокушибо, и его наставлений я уже не услышу. Он сполна поплатился за свое напыщенное самодовольство и высокомерие. Мне предстояло в одиночестве сражаться за свою жизнь. Все как обычно, как и всегда. Ничего не изменилось. Отец кое-чему меня научил. Научил выживать под деспотичным гнетом. Жаль только, что мое сердце не может быть твердым, как нефрит, и выдерживать столько боли. — Брось свои замыслы, девка, — резко воззвал к реальности Секидо, угадав мой боевой настрой. — Таким ты нас не проведешь. Край деревянного посоха уперся в мое горло, почти протыкая кожу. От древка исходила мощь вибраций, гнева и молний. Колючие импульсы прошлись по телу до самых пяток. Караку засмеялся — почти насильственно, безмерно радуясь чужим страданиям. — Подожди, Секидо. Так она точно ничего не скажет, — вдруг расчетливым голосом возразил Караку, растеряв свою веселую беспечность. Он менял свой тон, словно маски. Я напряглась, ощущая перемену в настроении, и тут же сжалась, когда длиннющий язык Караку прошелся по моей щеке и остановился на губах. Демон жадно слизывал выступившую кровь, дочиста проводя шершавым отростком. Когтистые руки обхватили мою голову с обеих сторон, обездвиживая для личного удобства. Вонючая слюна потекла по подбородку. Караку издал стон нескрываемого удовольствия, словно его благословили сами боги. Разгоряченное дыхание демона полоснуло не хуже плевка. — Говори, где голубая лилия, малышка. Иначе в следующий раз я буду использовать зубы, а не язык, — подзадорил Караку, проводя носом по моей щеке. Его требовательные губы вновь впились в мои, шумно и порочно теребя плоть. Я терпела. Неприятное ощущение в глубине желудка — словно удары о стены, в которые заключена предопределенная судьба — вызывало во мне трепет и затаенное стремление отомстить. Отстоять гордость! — Вытащи свой язык, она не может говорить, болван, — процедил демон с посохом. Я распахнула глаза и впервые посмотрела прямо на Караку. Я думала, что готова к этой встрече, обнаружив в темноте его истинный облик и намерения. Но не ожидала, что его яркие зеленые глаза с выведенными кандзи ждали этого момента с таким нетерпением. В расширенных зрачках плескался дурман и пьянящее безумство — бездонное, бесконечное. В этом безумстве не было дна, сколько ни падай, конца все равно не сыщешь. Этот демон не способен на жалость, не способен на сострадание… не способен ни на что. Караку отстранился и пристально поглядел на меня, склоняя голову то влево, то вправо — будто выискивая лучший вид. На губах расплывалась широкая, пустая ухмылка от ушей до ушей, демонстрирующая изогнутые клыки. Жадный взгляд демона опустился ниже: юката, потерявшая былую опрятность, смялась и разошлась. Он сперва задержал свой плотоядный взор на жилке, неистово бившейся под тонкой кожей шеи, а затем проследил россыпь родинок на груди. Открывшийся вид обнаженной плоти ему явно пришелся по душе — он облизнулся с бредово-ошалелым выражением. Мои губы пылали, вкус демона стоял на языке. Правая сторона лица болезненно ныла от ударов, но стремление к свободе было превыше боли. Зажатая в руке шкатулка прошлась по носу ухмыляющегося Караку с поразительной точностью, сбивая спесь с его глумливого лица. Его брови успели взметнуться в удивлении, прежде чем я сумела повалить его прямо под ноги Секидо. Караку гаркнул, Секидо разразился гневной бранью, но я, не теряя ни секунды, бросилась наутек из комнаты. В следующее мгновение мои волосы натянулись — адская боль пронзила голову. Я вскрикнула и повалилась назад, спотыкаясь на ровном месте. — Ты не понимаешь с первого раза… — подозрительно мягко шепнул Караку прямо над ухом, наматывая мои волосы на кулак и дергая вверх. — Глупышка, себе же хуже делаешь, но тем слаще для меня. Я закричала, когда каждый волосок натянулся под жутким давлением. Демон пытался содрать скальп самым варварским способом, словно желая полакомиться кровью. — Давай оторвем ей уши или палец, тогда она станет сговорчивей, вот увидишь! — воодушевленно предложил Караку стоящему позади Секидо, продолжая оттягивать волосы под мои крики. Я не слышала ответа, не слышала ничего — тело забилось в конвульсиях. Шум от моих собственных воплей заглушал весь мир. Голова разрывалась от боли, нервы были на пределе. Я скалилась и извивалась в руках ненавистного захватчика, содрогаясь от омерзения при каждом соприкосновении наших тел. — Отпусти! — простонала я, пытаясь повиснуть на его руках, чтобы ослабить давление. Вскинув голову, я посмотрела на своего мучителя, пытаясь передать глазами всю бурлящую внутри злость. — О… так ты умеешь говорить, малышка! — позабавленный моими тщетными попытками, Караку бросил меня на пол, напоследок выдирая клок волос. — Становится веселей, когда оба принимают участие в разговоре. Наконец освобожденная, я хватала воздух ртом в беззвучном крике, распластавшись на татами. — Ты заигрался, Караку… — Что? Так ведь интересней! Если бы у каждой проблемы было лишь одно решение, мир был бы скучен, разве нет? Как видишь, она не хочет идти легким путем, — оправдывался Караку без тени фальши в голосе. — Нужно преподнести ей запоминающийся урок. — Иногда я забываю, какой ты болван. — Это еще мягко сказано! — источник моей боли враждебно рассмеялся. Пол завибрировал под их тяжелыми шагами. Голая ступня демона опустилась на мою голову, вдавливая лицо в маты. Острые когти впились в щеку; казалось, череп вот-вот лопнет, как орех. Я хаотично засучила руками и ногами, пытаясь сбросить непосильный груз. — Где голубая лилия? — раздельно, с нажимом повторил Караку, нависая надо мной. Возбужденный насилием, он явно вошел в раж. — Ну же… покричи для меня. Я уговаривала себя в который раз: эта боль — временная. Но она была такой реальной! Она длилась вечность и, казалось, готова была растянуться в бесконечность. Я почти забыла, как жилось без боли прежде. — Отойди! — с нетерпением бросил Секидо. Он отшвырнул Караку в сторону. Давление прекратилось; по телу разлилось безразличие, смешанное с тяжелой усталостью, и я обмякла, перестав сопротивляться. Ощущение было такое, будто я тонула, а теперь выплыла на поверхность — словно шторм смыл все лишнее, обнажив нечто опустошенное и неузнаваемое. Удар посохом по животу заставил меня перевернуться, инстинктивно защищая уязвимое место руками. — У меня нет желания играть с тобой, девка. Игры присущи дуракам и невеждам, — сухо подытожил Секидо, кривя губами. Его лицо, в точности повторяющее черты Караку, исказилось в гримасе чистого гнева — это была единственная эмоция, которая их разнила. — Эй! — возмутился Караку, приподнимаясь с пола, куда его отбросил соратник. Он расслабленно оперся о деревянные перегородки, отчего те возмущенно заскрипели. — Заткнись, — бросил Секидо, даже не обернувшись. — Господин… — слабо прошептала я, глядя в потолок, где переплетались бестелесные, мистические силуэты теней. Демоны на краткий миг оторопели, вперив в меня испытующий взгляд. Я слегка слизнула пересохшие губы, забыв, что на них все еще хранился след присутствия Караку, но даже это уже не приносило былого омерзения. — Говори, девка! — поторопил Секидо, замахиваясь посохом во второй раз. Я испугалась. Ожидание удара было невыносимым — оно причиняло больше страданий, чем сама боль. Зажмурившись, я в отчаянии выкрикнула: — Господин Кокушибо! Зажмурившись в ожидании худшего, я слышала тиканье проклятых часов. Они напомнили об утраченном времени. Разве его можно измерить? Оно просто двигалось вперед — огромное, вселенское, необъятное. Никому не принадлежащее, ни от кого не зависящее… — Откуда тебе известно это имя, девка? — Голос Секидо изменился до неузнаваемости. Если мгновение назад он являл собой ярость и неистовую ауру подчинения, то теперь стал настороженным, почти изумленным. Хотя казалось, что удивить демона в принципе невозможно. Атмосфера вокруг меня менялась. Невыплаканные слезы жгли глаза под зажмуренными веками, но ни одна не упала. — Зачем ты его зовешь? Нас недостаточно? — Караку выглядел оскорбленным. — Здесь ему делать нечего. Его правила мне противны, я никогда не буду им следовать! Они — для слабаков! — Караку, твой длинный язык думает за тебя быстрее, чем голова, — осадил его Секидо. — Обычно ты думаешь за меня, что я позволяю. Но этот напыщенный самурай Кокушибо имеет привычку думать за всех! Его здесь нет, поэтому мы можем творить что угодно! — закончил свою тираду Караку. Его когти проводили вверх-вниз по деревянным планкам; этот скрежет действовал угнетающе — такими же движениями он мог полосовать мою кожу просто ради забавы, чтобы полюбоваться агонией. Это был прямой намек. Секидо издал престранный звук — то ли выпустил воздух, то ли подавился им. В горле у него опасно забулькало — предвестие бури. Я не смотрела на него, но могла с уверенностью представить, как на его бескровных губах выступила пена. Хотелось сжаться, стать меньше опавшего листа. Исчезнуть, оказаться как можно дальше от демонов и несчастий, которые они принесли в мой дом. Но отгородиться не получалось ни в тайниках мыслей, ни в реальности. Мое положение было обреченным. — Ты бы лучше так не говорил… — злобно шикнул Секидо, все сильнее упираясь посохом в мою щеку. Он делал это бездумно, пока внимание было полностью обращено на соратника. — Чего ты так пресмыкаешься перед Кокушибо? Его здесь нет. Ты лучше разузнай, откуда девка вообще прознала про него. И про лилию узнай — ради нее мы здесь, верно? А сам великий Кокушибо останется в дураках. Вот еще! — Караку начал легкомысленно кичиться и раздавать указания. — Знаешь почему? Потому что мы окажемся умнее Первой Луны, первыми отыскав лилию… Вот увидишь, для него это будет подобно позорному клейму, а нам повелитель даст еще больше своей крови! Как думаешь, сможем ли мы тогда бросить ему вызов и отобрать ранг Первой Луны?.. — Попробуй… Воздух застыл, подвешенный до мельчайшей пылинки в неестественной невесомости. По моей коже прошла возбужденная рябь от давления этого низкого голоса. Я встрепенулась и открыла глаза именно в тот момент, когда Караку, беззаботно подпиравший сёдзи, вдруг замолчал и выпучил глаза. Его руки упали вдоль тела, как у огородного пугала. Он тоже не ожидал услышать этот голос. А затем из его перекошенного рта показалось острие клинка, располовинив лицо демона на две части. Какое-то время части сохраняли целостность, но постепенно начали распадаться. Левый глаз падал налево, правый — направо; оба ошалело вращались в глазницах, что могло бы выглядеть комично, если бы не было так омерзительно. Посередине образовалась пустота, через которую проглядывали деревянные планки, из которых и торчала катана. Совершив искусное рассечение плоти, клинок скрылся по ту сторону. Тело Караку распадалось на глазах, кровавыми ошметками образуя кучу. Брызги темной крови изукрасили все вокруг — капли падали с потолка, словно кровавый дождь. Сёдзи сдвинулись вбок, и показался темный силуэт. Кокушибо сделал первый шаг, возвышаясь во весь свой исполинский рост, поражая размерами. Мужественные линии, так сильно взволновавшие мою душу, проявились в полумраке. По сравнению с ним остальные демоны казались неказистыми. Секидо отнял посох от моего лица и поспешно отступил — подальше от Первой Луны. Я безмолвно заплакала от ужаса и от доли облегчения. Облегчение от появления Кокушибо было почти осязаемым. Я заплакала сейчас, после всего пережитого — так давно не позволяла себе этой слабости, что почти забыла, как это — дать выплеснуться чувствам. Я не плакала из-за отца, не плакала даже после знакомства с Кокушибо, после его слов и убийства самого близкого мне человека. Но заплакала сейчас. — Кокушибо-доно… Кокушибо-доно… Мы не ждали вас… Это неожиданно, признаться, — прерывая гробовое молчание, торопливо затараторил Секидо, в интонации которого сквозила неприкрытая нервозность. — Надо было сначала оповестить? Так ты думаешь? — Кокушибо не смотрел на меня, но я всем нутром чувствовала, что все шесть его глаз направлены в мою сторону. Он не отвергал меня, но и не придавал моему существованию никакого значения. Скорее, воспринимал меня, ничком лежащую перед ним, как досадное, весьма кратковременное явление. Он опустил катану, и она почти коснулась пола. Это оружие казалось совсем не катаной: не было заметно блеска заточенного, закаленного металла. Оно представляло собой нечто непонятное, словно кусок грубо слепленной живой глины. Нахлынувшая волна облегчения схлынула, и я осознала, что лежу почти голая. Тело задрожало, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. — Ваше появление всегда к месту, — обуздав себя, Секидо вновь стал серьезным, склонившись перед вышестоящим демоном. Между ними гремело напряжение, не думающее униматься. Напряжение, вызванное аурой подчинения одного и скрытым недовольством другого. Так выглядело соперничество, запоздало догадалась я. Соперничество, возникшее из стремления утвердить главенство между существами тьмы. Демоны оставались в жестких, вековых рамках иерархии. Притихший на какое-то время Караку жалко закряхтел, пытаясь собрать себя воедино. Кокушибо ничего не стоило загнать их в дикий страх. Какое же он имел влияние? Казалось, оно было безграничным. Выбирать меж двух огней мне еще не приходилось, но если уж суждено было выбирать между демонами, я бы, не колеблясь, выбрала Кокушибо. Он казался более человечным, достойным, недоступным — словно высеченная из холодного камня статуя, принадлежащая высшему порядку. Его уверенная, несокрушимая мощь отгоняла липкий страх и помогала выровнять дыхание. Я порывалась поблагодарить его, осмелиться попросить о помощи, но слова застревали в горле. Стыд и робость сковывали язык. Кто я для него? Всего лишь олененок, встретивший тигра. — Кокушибо-доно, ваша магия крови не позволяет мне так быстро исцелиться… — прохрипел Караку из угла. Он до сих пор лежал кровавой тушей; загадкой оставалось, как он вообще мог говорить после того, как Кокушибо распотрошил его. — Ты хотел бросить вызов. Как ты намереваешься это сделать, если сейчас выглядишь хуже любого низшего демона? Отребье… — уравновешенно произнес Кокушибо. — Ты не соответствуешь положению Высшей Луны. Несколько секунд Караку пыхтел, съежившись под взглядом Первой Луны, а затем замолчал. Я едва сумела перевернуться на живот, пытаясь прикрыть обнаженную грудь. Но проползти ближе к Кокушибо, ища в нем убежище, не позволил Секидо: он наступил на подол моей юкаты и упер посох прямо между лопаток, вдавливая в пол. Я возмущенно замычала от унижения. — За нами право первых, Кокушибо-доно, — вежливо, но твердо заявил Секидо, нажимая на посох сильнее. — Мы не желаем оспаривать очевидное. Караку забавлялся, издавая скулящие звуки, а затем резко встал на ноги. Две половинки его тела слились воедино. — Мы не самураи, верующие в пустой идеализм, мы вольны делать что угодно, — оскалился Караку, и эта улыбка в темноте напомнила мне оскал обугленного черепа. — Девка наша, и мы не намерены делиться добычей. Прохладный ветерок, просочившийся сквозь ставни, поиграл с моими волосами, холодя саднящую щеку и разбитые губы. Запахи сада смешались со смрадом гниющей плоти в невыносимый калейдоскоп ощущений. — Ваше право распространяется на тех, кто ниже… Здесь — моя прерогатива, — голос Кокушибо не допускал возражений. — Как же скучно вы спорите! — раздался новый голос, полный возбуждения. — Давайте немного развеемся! Раздался шум хлопающих крыльев. Огромная птица — или нечто, отдаленно напоминающее ее — влетела в комнату, заполнив пространство взмахами мощных крыльев. Откуда она здесь взялась? Подбоченившись и приподняв голову, насколько позволял посох Секидо, я заметила стремительно блеснувшие когти на растопыренных лапах и пару янтарных раскосых глаз. А затем мое тело вырвали из плена и подняли в воздух. Новая порция боли пронзила плечи, когда когти вонзились в плоть. Грохот, смех и шум борьбы слились с моим криком. Перья летали повсюду, громадные крылья бились о стены, образуя вихри и настоящий шторм. Часы на треноге отбили время в последний раз и разбились вдребезги, рухнув на пол. Существо, имеющее крылья, металось из стороны в сторону: теснота комнаты не позволяла ему распрямиться во всю ширь и взлететь. Я кричала до хрипоты, пока монстр тряс меня, как тряпичную куклу. Мои руки вцепились в его лапы, покрытые скользкими чешуйками, но толку не было. Все вокруг перевернулось вверх дном. — Уроги! — прикрикнул Секидо, но было поздно. Раздалась вспышка, точно удар молнии. Это катана рассекла воздух. Острое лезвие одним сечением разрезало держащие меня лапы и крылья. Плавным движением Кокушибо подхватил меня в воздухе, и я повисла на его руке. Измученная и охрипшая, я охотно позволила демону держать мое ослабленное тело на весу, словно повинуясь предначертанной судьбе. Кому еще, как не ему, я могла довериться сейчас, в такой острый момент? Его большая рука держала меня над полом, ладонь плотно прижималась к животу, пальцы впивались в кожу. Я свесилась, не властная вымолвить ни слова, отдаваясь на волю Кокушибо. В этом ненадежном мире он стал единственной опорой. — Так нечестно! — заголосил третий демон, когда у него насильно отобрали развлечение. — Уроги, твое чувство справедливости нам пригодится. Иначе сам Кокушибо-доно не хочет действовать согласно правилам, которым всегда заставляет следовать других, — поддакнул Караку с притворным недовольством. — Где же ваша пресловутая честь… или это обычное двуличие? — добавил Уроги, вымещая злобу труса за испытываемый страх. Последние слова Уроги проглотил, захлебываясь в крови. Половина его лица была срезана вместе с языком. Кусочки плоти и зубов посыпались на пол. Хватаясь пальцами за плотные хакама, я зажмурилась и крепче прижалась к Кокушибо, который совершил почти неуловимый маневр, чтобы наказать демона. Пальцы Кокушибо неудобно впивались в мой живот, а мизинец почти касался внутренней стороны бедер. Я елозила на его руке, пытаясь найти положение получше. — Кокушибо-доно сегодня не в настроении, Уроги! — елейно прохихикал Караку, приседая на корточки и пытаясь заглянуть за занавес моих рассыпавшихся веером волос. — Наша девочка теперь у него. Как же несправедливо!.. Уроги что-то нечленораздельно промямлил, держа лицо в ладонях. Казалось, он был готов согласиться на что угодно, лишь бы выжить. Мое сердце порхало, как испуганная птица в клетке. Я молилась лишь об одном: чтобы Кокушибо не отпускал меня, не отдавал им. Стараясь безмолвно передать свою мольбу, я судорожно сжала его руку. — Не становись у меня на пути. Или будешь до конца заикаться при одном виде меня. Последние слова Кокушибо были пропитаны сталью и несгибаемой силой. Даже я, к которой они не были обращены, была поражена до глубины души не столько тем, что они произнесены демоном, сколько тем, сколько в них было скрыто недвусмысленной угрозы. Это обещание было самым страшным из всего, что я слышала в своей жизни. Если бы он не держал меня, я бы не устояла на ногах. — Слушаюсь, Кокушибо-доно… — признал его первенство Секидо, смиренно склоняя голову. — Так легко сдаешься? — встрял Уроги, слащаво растягивая слова, когда его рот и клыки полностью восстановились. — Хочешь оспорить? — саркастично парировал Секидо, направляясь к выходу через весь погром, учиненный в комнате. Уроги хмыкнул, но промолчал: перспектива открытого противостояния с Кокушибо его явно не прельщала. Раздался противный цокот когтей по полу — он попытался взлететь, но искалеченные крылья его не слушались. — Прощай, малышка. Твоя кончина будет совсем обыденной, вот увидишь! С нами это могло быть намного веселее, — с притворной печалью посетовал Караку. Напоследок он одержимо втянул носом запах моих волос и наконец отпустил их. Можно было бы поверить его фальши, если бы не помнить, что он — демон, чьи удары и поцелуи до сих пор горели на коже едкой отравой. Демоны исчезли из комнаты так же незаметно, как и появились, вызванные каким-то проклятьем. Я молилась, чтобы навсегда. Через мгновение, когда пыль еще кружилась в воздухе, а запах крови, вызывающий помрачение рассудка, не успел остыть, Кокушибо опустил меня на колени. Я качнулась и завалилась набок, податливо прильнув к его ноге, подавляя комок в горле и слезы нарастающей истерики. Тело трясло, словно в лихорадке. Ничего не понимая, я подняла голову вверх и проморгалась, глядя на разгромленный потолок, а затем медленно, очень медленно перевела взгляд на Кокушибо. — Что ты успела рассказать? — спросил демон, глядя на меня откуда-то с недостижимой вершины, на которую, казалось, невозможно взобраться. — Ничего, — послушно помотала я головой. Мои волосы прилипли к его хакама. Я посчитала это невежливым и постаралась встать на ноги, пытаясь отыскать необходимое расстояние между нами. Но, поднявшись, поняла, что не способна держаться самостоятельно, и снова прижалась к Кокушибо за помощью. Остро ощущая, как изгибы моего тела идеально подходят к его — словно созданные на заказ, — я почувствовала, как внутри все затрепетало. — Что ты хочешь сказать напоследок? Этот простой вопрос разметал все мои мысли. — Не понимаю, господин Кокушибо… Я доверчиво положила голову ему на предплечье, заглядывая под амигасу, прослеживая контур губ и кончик носа, а затем осторожно забираясь выше — в омуты глаз, где текучие тени смешивались со светом. В них не было определенности, лишь постоянство равнодушия, затягивающее в плен. Почувствовав его руку на своем затылке, я вздрогнула. Пальцы демона мягко погрузились в волосы, будоражаще проводя когтями по коже и посылая по спине магические импульсы. Это были ни с чем не сравнимые ощущения, словно в животе распускались тысячи цветов. Внезапно приятно запахло жасмином. — Я ничего им не говорила, правда! — искренне повторила я. Мой робкий наклон головы должен был сказать все без лишних слов. Кокушибо молчал, испытующе рассматривая мое лицо — видимо, решая, говорю ли я правду. Его размеренное дыхание отражалось на моих разбитых губах. — Пусть будет так. Ты должна понимать, что болтливость женщины никогда не доводит до добра, — спокойно намекнул он. — А я никогда не возвращаюсь в одно место дважды. Всему есть цена. В груди захолонуло от предчувствия; расслабленность и сонливость как ветром сдуло, уступив место леденящему душу страху. От его равнодушного взгляда жалобно сжималось сердце. Тело демона стало увеличиваться, расширяться. Он намеревался поглотить меня! Неужели он прогнал других демонов только для того, чтобы не делиться добычей?! — Нет, нет!.. Прошу! — тихо взмолилась я, стискивая его плотное кимоно в руках и прячась от приближающейся смерти на его же груди. — Теперь ты просишь? — голос Кокушибо отдавался эхом в глубине моего существа. У меня осталась одна-единственная попытка, и я решила ею воспользоваться. Сделать все возможное и уповать на судьбу. — Я знаю, где голубая паучья лилия!