Доверие и «Суши»

С тех пор, как Арсений открывается, проходит год, и за это время слово «суши» исчезает даже из разговоров. Антон чуть ли не каждый день убеждает его в том что его желания полностью адекватны, и Попов начинает с ним соглашаться. Он не считает себя больше извращенцем даже в голове. Не верится, что в его жизни настолько все хорошо, возможно, это и не является правдой. Арсений иногда не знает меры, благо, рядом Антон и тот может здраво мыслить. У Попова чересчур высокий болевой порог, и в моменте, когда удары приносят только удовольствие, он ни о чём не думает. Шастун всегда следит за его состоянием и старается не перебарщивать, но иногда следы сходят по несколько дней, и, если Арсению нравится на них смотреть и он ничего плохого в них не видит, даже дискомфорт не испытывает, лишь жгучее тепло внизу живота и приятные спазмы возбуждения, Антон каждый раз будто винит себя в чём-то. — Мне нравится, — Арсений вздыхает, крутясь перед зеркалом, и поворачивается к Антону, целуя его. Шастун отвечает, но как-то заторможено и аккуратно перемещает ладонь на его ягодицы, проходясь по следам от ремня. — Не больно? — спрашивает он. — Всё прекрасно, — Арсений улыбается и подставляется под его прикосновения. Антон крепко его к себе прижимает, и Попов в таких объятьях плавится. Иногда после жаркой ночи хочется чего-то такого спокойного и родного. Арсений замечает в себе, что он теперь не думает о своих извращениях фетишах двадцать четыре на семь, потому что с ним рядом Антон, а с Антоном и так хорошо, ну, до очередного раза, как его накроет. Попов осознаёт — это желание, определённо, у него должно быть с чем-то связано, так как оно возникает примерно через одинаковые промежутки времени и ему просто требуется разгрузиться, передавая контроль в чужие руки, и утонуть в этом удовольствии. Потом, конечно, отходняк какое-то время длится и в некоторые моменты бывает очень и очень плохо, в один из таких Арсений и решает, что ему больше такое не нужно, но дальше снова возвращается к своим увлечениям. Проблема в том, что потребности его тела и отношение ко всему этому его мозга совершенно не совпадают. Но рядом с Антоном и вместе с ним он приходит в равновесие. Его не осуждают, наоборот, помогают и поддерживают, и это вообще лучшее, что может быть. Стереотипы из головы постепенно испаряются.

***

Арсений переодевается на съёмках и не удосуживается закрыть дверь. Подобное становится плохой затеей, потому что Матвиенко заглядывает в его гримёрку и замечает. Попов даже и забывает, что на ягодицах и бёдрах есть следы, которые никто кроме них с Антоном не должен видеть, и поэтому сейчас не понимает, почему друг таращится на него с таким шоком во взгляде. — Чё пялишься, не по мальчикам же вроде? — подстёбывает его Арсений, поворачиваясь, и не понимает, почему Матвиенко продолжает на него смотреть с выражением лица грустного мопса. — Что? — напрямую спрашивает Попов. Может, у того что-то случилось, и он, как хороший друг, должен поддержать. — У тебя следы на теле, — тихо говорит Серёжа. И у Арсения всё внутри сжимается. Вот он и влип и даже не понимает, как из этой ситуации выпутаться, тут оправдание «случайно упал несколько десятков раз на ремень» навряд ли прокатит. — Это Антон? Он тебя бьёт? Матвиенко выдвигает такое предположение, и Арсений злится. Как тот мог подумать, что… Это слишком ужасно. Как ему такое в голову пришло? Арсений не может допустить того, чтобы кто-то так несправедливо обвинял Антона, поэтому, кажется, ему придётся рассказать о своих предпочтениях, благо, в них он на сто процентов уверен. — Это не… Не он, точнее он, но не так, как ты думаешь, — оправдывается Арсений. Похоже, делает он только хуже, потому что Матвиенко сжимает кулаки и с гневным видом говорит. — Если он тебе угрожает, Арс, ты знаешь, что я всегда могу помочь! Не молчи, пожалуйста. У Серёжи такое лицо, будто он собирается прямо сейчас идти убивать Антона. Арсений мученически стонет и опускается на диван. Почему на эту тему до сих пор так сложно разговаривать? Возможно, не дело обсуждать с другом-натуралом свои сексуальные предпочтения. — Антон в этом не виноват… — Это он так говорит? А ещё говорит, что ты сам это заслужил? Это типичное абьюзивное поведение, Арс, как ты вообще на такое повёлся?! — прерывает его Матвиенко. — Заткнись, Серый. — Попов когда-то добивался, чтобы ему так говорили, несерьёзно, но сути это не меняет. Он всё это знает, но он так же знает: Антон никогда по своему желанию так не сделает и не скажет, только ради него, чтобы успокоить его демонов и чертей, которые в его тихом омуте водятся, хотя Арсений не может себя так назвать. — Пожалуйста, не говори хуйни и не думай ничего плохого про Антона. — Арсений тяжело вздыхает, собираясь с силами. — Я этого хочу, мне это нужно, мне это нравится, — наконец выпаливает он. — А Антон просто помогает, потому что я его прошу. — Арсений делает акцент, когда называет себя. И он полностью признаёт: всё это его увлечения. Матвиенко смотрит с недоверием. — То есть ты этого хочешь, а Антон соглашается тебя избивать? — повторяет за ним Серёжа, а потом мотает головой. — Да не, бред какой-то. Мне кажется, ты под давлением находишься. — Серый, блять, — Попов не понимает, почему ему так сложно поверить. — Мне нравится боль, я от неё кайфую, меня это вставляет похлеще секса, и вообще, это моё личное дело, так что не лезь в это, пожалуйста. — Хорошо, Арс, но… Ты психотерапевту бы показался. Это немного странно, и на селфхарм смахивает. — говорит Матвиенко, совершенно не понимая его и не желая прислушиваться. Арсений злится, потому что его даже не пытаются услышать, а сразу же ставят какой-то диагноз. А он ведь поверил недавно, что с ним всё хорошо… — Иди нахуй, — Попов накидывает рубашку и вылетает из гримёрки, этого человека больше видеть не хочется, хотя бы пока он не остынет. В таком заведённом состоянии он сталкивается с Антоном и чуть не грубит ему, но сам себя останавливает, Шастун уж точно тут ни при чём. Ему требуется побыть одному и разобраться со своими мыслями. — Арс, тебе что-нибудь нужно? — осторожно спрашивает Антон. Попов собирается ответить «нет» и уйти, но резко передумывает, хватая Антона за руку и утаскивая за собой в сторону туалетов. До мотора ещё полчаса, а ему всё это жизненно необходимо. Он запирает дверь и лезет целоваться. Его главная задача — не думать. Слова Матвиенко что-то задевают внутри, и у него появляется сомнение, а вдруг он и правда желает навредить себе таким способом и сбежать от проблем? Слово селфхарм почему-то его триггерит. Антон сжимает его плечи и целует в ответ, но не так, как нужно Арсению. Он сам перемещает чужие ладони на свои ягодицы и командует: — Сожми. Арсений тянется к нему и продолжает целовать. Он проезжается по чужому паху своим, дразнится, и видно, точнее ощутимо, что Антон от этого возбуждается. Арсений тоже, но потом ему будто решают помочь с этим, и, оказывается, слова Антона работают похлеще действий. — Хочешь получить по заднице? — Антон не угрожает и не спрашивает, и даже не констатирует факт. Здесь они точно этим заниматься не будут, это просто грязные разговоры в их интерпретации, и Арсений от этого столько всего испытывает. Антон расстёгивает свои джинсы и его брюки. Попов тоже опускает руку вниз, чтобы помочь, вытащить свой член и постараться достичь оргазма, не запачкав одежду для съёмок. Проблемы реально уходят на второй план. Одна ладонь Антона всё ещё сжимает его ягодицу и слегка оттягивает её в сторону. Вторая рука поглаживает вход, но не давит, они не сошли с ума, чтобы заниматься здесь сексом с проникновением. Арсений сжимает свой член, в его голове картинки, как Антон его над чем-нибудь нагибает, как пристраивается сзади, доводит до жгучего удовольствия, а потом следует самая интересная часть. — Шлёпни, — просит он. Антон отстраняется и поджимает губы. — Услышат, — объясняет он, и Попов с понимающим видом грустно кивает, а потом чуть ли не вскрикивает, потому что Шастун щиплет его за ягодицу и яркая вспышка боли отзывается теплом внизу живота. Это, конечно, немного не то, но тоже заводит. — Ещё, — просит Попов, резко двигая рукой по своему члену. Для него главное — не думать, но в погоне за своими целями он снова забывает об удовольствии Антона. Ягодицы приятно горят, и он старается беззвучно хватать ртом воздух. Арсений кончает, облокачиваясь на Антона, и тот его придерживает. Костюмы удаётся сохранить чистыми, руки он вытирает туалетной бумагой и следит, как Шастун сжимает свой член. — Что мне сделать? — интересуется Попов. Не хочется просто стоять истуканом и смотреть на это. — Можешь повернуться и выгнуться, — просит Антон. Арсений всё ещё уверен, что проникновения не будет, возможно, Шастун решил заняться межбедренным сексом, но его не трогают. Попов слышит сзади только звуки дрочки и понимает: на него смотрят, жаль, он не может наблюдать за чужим взглядом, но он может сильнее выпятить задницу и потрогать себя, раздвинуть руками половинки, сжать их. — Какой же ты… — шепчет Антон и тихо стонет. Попов снова думает о порке, да и в позе он находится подходящей. Кровь начинает приливать к члену, но он не собирается больше возбуждаться, поэтому расслабляется. Арсений поворачивается, когда Антон изливается себе в руку. Они одеваются, вытирают ладони, Попов наслаждается последними крупицами спокойствия. Послеоргазменная нега проходит, он возвращается в реальность и ему становится морально плохо от всего творящегося в его жизни. Антон сразу же интересуется, что такое, и просит ему рассказать. Арсений моет руки и умывается холодной водой, стараясь привести себя в презентабельный вид. Он не игнорирует чужой вопрос, просто ему нужно время, чтобы сформулировать мысль. — Серёжа зашёл в гримёрку, когда я переодевался, и заметил следы. Пришлось ему рассказать. Но он не лучшим образом отреагировал, если честно. Послал меня к психотерапевту. — Арсений поворачивается и опирается о раковину. — Типа я понимаю, он волнуется и всё такое, но неужели это настолько нездорово, что он порку сравнивает с селфхармом? Может, мне реально к психотерапевту сходить? Арсений за всё это время столько раз слышит от Шастуна, что всё нормально, что уже считает подобное правдой, а теперь ему снова говорят, что он больной извращенец, коим он видел себя до этого, и в голове возникает путаница. Антон молчит, и тишина давит. — Арс, пожалуйста, не воспринимай его слова близко к сердцу. Это сексуальные предпочтения, и лично я не вижу в этом чего-то странного. Это жизни ничьей не угрожает, тем более если всё это делать только в спокойном состоянии, не основываясь на эмоциях. К психотерапевту точно не надо. Если тебя это правда гложет и ты хочешь с этим разобраться, то можно к психологу, но тут всё зависит от того, что ты сам хочешь. — Антон стоит к нему близко и смотрит так внимательно, и парень аж смущается под таким взглядом. Арсений против того, чтобы ещё с кем-то делиться своим таким извращением увлечением, но а вдруг специалист поможет ему полностью это принять или скажет, что не так, и покажет другие пути, хотя последнее Попов напрочь отрицает. Ему не хочется ничего менять, он уже принял эту часть себя. Нужно подумать. Их ищет Стас, и приходится быстро сбегать с места «преступления» и настраиваться на работу. Хотя у Арсения в голове то и дело проскакивает мысль, что может быть дома вечером из того, что сегодня говорит ему Антон в туалете. Серёжу он игнорирует. Его слова звучат в голове, и стоит с этим что-то сделать. Поэтому, когда они возвращаются домой, Арсений спешит не удовлетворять свои потребности с Антоном, а искать психолога. Благодаря современным технологиям сессию можно провести и онлайн, и Арсению такой формат подходит, остаётся лишь найти человека, который его не знает, всё же он медийная личность и не дай бог потом тот сольёт весь этот разговор в сеть. Хотя везде обещают конфиденциальность, но что-то ему в это не верится. Попов надеется, что ему повезёт, он находит психолога-женщину своего возраста, это, ему кажется, даёт бо́льшую вероятность, что та его не знает, и назначает первую сессию на завтрашний вечер. Днём у него дела по работе, а потом можно разобраться и с этими проблемами, и, главное, если бы не Серёжа, ничего бы и не было. Антон пытается его поддержать, но сейчас Арсению это вообще не помогает и ничего другое тоже, он находится глубоко в своих мыслях, загруженный и измученный, и Шастун может его обнять и не отпускать. Арсений очень ждёт этого видеозвонка с психотерапевтом. Хочется, чтобы быстрее это закончилось. Первые пять минут сессии Арсений думает, что всё хорошо и так будет и дальше, но как только он заговаривает об удовольствии, испытываемой от боли и от процесса порки, психолог советует ему обратиться к психотерапевту и начинает что-то странное затирать сначала про семью и воспитание, что вероятнее всего из-за этого все проблемы, а потом про изменения. Как будто Арсений и без неё этого не знает. — Вы молодец, что рассказываете мне об этом так открыто, я здесь, чтобы поддержать Вас. Изначально важно признать, что самоповреждения — это механизм приспособления, и он часто используется при сильных эмоциях, стрессе или травме. Но стоит понимать, что, хоть это и может давать Вам временное облегчение, в итоге приведёт к более серьёзным проблемам в долгосрочной перспективе, как на физическом, так и на эмоциональном уровне. — Мне кажется, Вы меня не совсем так поняли, — вздыхает Арсений. Он ещё раз пытается объяснить, — я делаю это не потому что мне плохо, а потому что мне это нравится и меня это возбуждает. — Я понимаю, Вы не считаете своё увлечение проблемой и, возможно, для Вас так и есть. Люди имеют разнообразные предпочтения и интересы, и некоторые могут находить удовлетворение или удовольствие в действиях, которые приносят им вред. Я хотела бы обсудить потенциальные риски и последствия, связанные с самоповреждением, даже когда оно сознательное, — психолог продолжает затирать какую-то чушь, и у Арсения уже язык чешется послать её куда подальше. — Я не причиняю себе вреда, я вообще не задумывался об этом. Мне просто иногда нравятся такие острые ощущения. И я не вижу ничего в этом плохого, — Попова бесит то, что его не понимают. — Я хочу убедиться, что Ваши действия безопасны и не приводят к серьёзным последствиям ни на физическом, ни на эмоциональном уровне. Раны, инфекции и шрамы — серьёзные риски, как и чувство вины, стыда или ненависти к себе. — Арсению не терпится её перебить и сказать, что она снова из его ситуации делает трагедию какого-то вселенского масштаба. Максимум, что у него бывает, — это синяки, никаких ран или шрамов, если не говорить о детстве. Попов знает: это всё благодаря Антону, тот следит, сам он, наверное, и не останавливался бы вовремя, но он в таком положении, что ему организовывают максимальную безопасность. Что касается чувственной составляющей: у него есть стыд, но он опять же от этого возбуждается, и в какие-то моменты он считает себя слабым и заслуживающим наказания, но лишь ради удовольствия от него. Антон помогает ему точно разграничить порку как сексуальную практику и желание искупить вину за что-то, это две совершенно разные вещи, и Попов это прекрасно понимает. — Можем обсудить способы уменьшения этих рисков и найти практики, которые будут удовлетворять Ваши потребности, в то же время минимизируя возможности причинения вам вреда. — продолжает психолог. Арсения тянет сказать, что вред он себе не причиняет. — Мы также можем обсудить альтернативные способы исследовать и выразить Ваши наклонности или предпочтения, которые будут более безопасными. Арсений не хочет ничего менять. Его всё и так устраивает. Даже с собой внутри ему удаётся договориться, что такое увлечение это нормально и приятно. — Мы должны обсудить то, как уменьшить возможности травм, снизить частоту этих действий или как использовать иные способы удовлетворения, которые представляют для Вас более низкий риск. — заканчивает свой монолог психолог. И Арсений сразу же принимает защитную позицию. — Я не собираюсь ничего менять, меня всё абсолютно устраивает. Я знаю, что это не причиняет мне вреда, уже в который раз говорю, так что не вижу смысла заменять это на что-то другое, потому что это мне приносит удовольствие. Извините, но мне надоело это слушать, до свидания. Попов захлопывает крышку ноутбука. Сейчас его абсолютно всё раздражает. И он знает прекрасный способ, как выпустить пар, но, похоже, его теперь абсолютно всё, связанное с этой темой, будет триггерить. Проблема из детства — это факт, и не стоило платить пять косарей за такую информацию о себе, он и так знает. Самое сложное — убедиться, что это не селфхарм и он таким способом не пытается убежать от чего-то, но рядом с ним Антон — самый прекрасный человек в его жизни, и убегать от такого — немыслимо. Плохие отношения с родителями, недореализованные амбиции, неуверенность, спрятавшаяся внутри, и ненависть к себе всё же где-то глубоко в душе присутствуют. Но во время порки он ни о чём об этом не думает, теперь уж точно, ему просто хорошо и он просто наслаждается. Но в данный момент не получается разобраться в себе. Он сидит и тупо смотрит вперёд. Антон осторожно заглядывает в комнату, Арсений это слышит, но не видит, поворачиваться нет никакого желания. — Арс, как прошло? — спрашивает Шастун, касаясь его плеча. Хочется скинуть руку и вообще отдалиться. Антон единственный, кто его принимает и кто не говорит, что он с этим своим желанием какой-то не такой, и идея оттолкнуть его абсурдна. Но Арсений желает быть нормальным и адекватным, а значит придётся пойти на жертвы. Только понятия эти достаточно субъективные и, кажется, с Антоном они не раз уже всё это обсуждали, а теперь снова приходится его в чём-то убеждать. — Хуёво, — честно признается Попов. — Мне сказали искать другие способы. — И что ты? — Шастун спрашивает очень мягко и аккуратно, и это правильная тактика, потому что Арсений близок к тому, чтобы взорваться. — Послал её. Но теперь эти слова не дают мне покоя, а вдруг правда связь с селфхармом есть и здесь что-то не так? — А у кого так? — Антон разворачивает его к себе и заглядывает в глаза. — Меня вставляет только от одного взгляда на тебя, меня возбуждают твои ноги, иногда мне хочется взять тебя и сильно-сильно к себе прижать, потому что всего другого мне не хватает. Для кого-то мои наклонности тоже не самые адекватные. Мы причиняем вред твоему здоровью, когда занимаемся этим? Не думаю, даже если взять любой вид спорта, там люди получают больше травм. Кто-то страдает из-за того, что тебе от этого хорошо? Арсений мотает головой, заставляя его прерваться. — Антон, — он обессиленно выдыхает. Ему снова говорят противоположные всем остальным мнениям вещи, и он не знает, кому верить, хотя, он понимает, что лучше всего будет довериться человеку, который его любит. — Мне нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя, — просит Попов, надеясь, что Антон догадается, что это не желание остаться наедине с собой, а просьба отсрочки физического сближения. — Мне уйти или пойдём вместе полежим? — спрашивает Шастун. Арсений кивает, хоть это и такой вопрос, на который нельзя ответить односложно. Но ему требуется второе, и Антон вроде уже умеет читать его мысли. В кровати накатывает усталость, и Попов сильнее прижимается к чужому телу, расслабляясь и сосредотачиваясь на размеренном дыхании Антона. На какое-то время становится лучше. Утром снова приходится спешить на работу, а Арсений чувствует, что ему необходимо остановиться и разобраться в себе. На съёмках к нему подходит Сережа. — Слушай, Арс, я хотел бы извиниться за то, что тогда наговорил. Это правда твоё личное дело и то, что ты поделился со мной, так открылся… Я повел себя как тварь. Прости, — звучит немного натянуто, но Матвиенко редко когда признаёт свою вину, так что сейчас это определенно прогресс. — Всё нормально, — врёт Попов. Не нормально нисколько. Это слово вообще пора бы исключить из его лексикона. Чужие предположения всё ещё звучат в голове, и он теперь снова сомневается в себе хуже прежнего. — Мне нужно время. Арсений практически всех сторонится, даже Антона, хотя тот точно такого не заслуживает. Он видит обеспокоенный взгляд Шастуна и чувствует, как тот не решается к нему подойти, но с присущей ему заботой таскает ему бутылки с водой, кофе и ограждает его от остальных, говоря, чтобы те его не трогали. Он любит такого Антона, да и вообще любого, хотя практически все действия по отношению к нему пронизаны лаской и заботой, даже когда Шастун должен играть роль властного и жёсткого. Попов приходит домой и понимает, что пора забить на чужие слова, на переживания по поводу правильности или неправильности действий, они с Антоном уже давным-давно всё выяснили, и просто наслаждаться, если есть такая возможность. Он, можно сказать, возвращается к началу, только теперь он более уверенный в себе и в Антоне, что тот его примет любым. Он точно ненормальный, но ему другим быть и не хочется, его и так всё устраивает. — Арс, — Антон сталкивается с ним на кухне, и, похоже, что-то подозревает. Попов смотрит на Антона, смотрит на стол и ещё раз на парня. Тот понимает, что ему нужно, и убирает лишнюю посуду. — Я в душ, — говорит Арсений, на самом деле, он идёт готовиться, потому что секса тоже хочется. Такой близости у них уже давно не было. Попов старается всё делать быстро, но в некоторых вещах приходится предпочесть аккуратность скорости. После этого слова «селфхарм» от Серёжи Арсений решает ещё лучше относиться к себе. Он выходит в одном халате и направляется на кухню. Стол полностью свободен, а на его краю лежит сложенное в несколько раз полотенце. — Чтобы не было жёстко, — объясняет Антон, и Арсения это так умиляет. — Чем ты хочешь? — переходит к делу Шастун. — Давай ремнём, — сейчас нет желания гоняться за какими-то новыми ощущениями, ему требуется что-то знакомое и то, что определённо принесёт удовлетворение. Антон отлучается в комнату, а Арсений полностью оголяется и устраивается, чтобы ему было комфортно, насколько это возможно в таком положении. У него нет сомнений или волнения, что он как-то не так выглядит. Он во всём уверен. Шастун возвращается и глубоко вздыхает. — Арсений, — к нему подходят сзади, оглаживая ягодицы. — Ты такой прекрасный. Попов стоит на полу и часть веса держит на ногах, но такие точки опоры уже сейчас подрагивают, и, чтобы не трястись всем телом, приходится напрягаться и зажиматься, что может усложнить сам процесс порки. Антон слегка раздвигает его ноги, помогая, гладит и старается полностью расслабить ягодицы. Арсений выравнивает постоянно сбивающееся дыхание и ожидает шлепков. Те как раз прилетают, совсем слабые, в виде разогрева. Член касается холодной столешницы, и этот контраст слегка выбивает из колеи. Зато такое отвлечение оказывается полезным, но продолжается оно недолго, полностью отключиться от реальности у парня не получается. Антон оставляет последние самые сильные шлепки и берётся за ремень. Пока Попов чувствует лишь приятное покалывание. — Посчитаем? — предлагает Шастун. Арсений разрывается между тем, чтобы сказать, что это клише, и тем, чтобы объяснить свою невозможность соображать во время процесса. — Просто, без конечной цели. Вместе будем считать? Арсений не видит в этом никакого смысла, но согласно мычит. Антон обычно знает, как лучше, и он готов его слушаться. Ремень опускается с несильным замахом, и Арсений выдыхает в унисон с Шастуном: — Один. Начало обманчиво слабое, но с каждым следующим ударом жжение становится сильнее, а стоять на ногах всё неудобнее. Полотенце под животом правда помогает. Арсений вцепляется в столешницу и слышит звук от сильного замаха. На кожу накладываются полосы одна за другой, а его мозг хватается за простые действия. — Семь, — Попову кажется, что он забывает цифры, но каждый раз Антон говорит вместе с ним, и он понимает, что не один, и, если вдруг даже собьётся, ничего плохого не случится, его поддержат, ему помогут найти правильный ответ. Как бы устрашающе ни звучали шлепки, Арсений чувствует: это не в полную силу и он готов к чему-то более жёсткому. Шастун обходит его с двух сторон, чтобы конец сложенного ремня, дарящий самые сильные ощущения, приходился на разные части ягодиц. Вместо «двенадцати» он говорит «тринадцать», и Антон на секунду останавливается. Попов уже ждёт возмущений, но Антон тянется к нему, лежащему, и чмокает куда-то в скулу. — Двенадцать, Арс, — поправляет его Шастун. — Давай продолжим. И всё оказывается так просто. Ремень бьёт резче, и Арсений даже дёргается и стонет. Кажется, умолять «ещё», «больше», «сильнее» не придётся, ему и так всё это дают, да так, что он на ногах стоять не может. Он инстинктивно поднимается на носки после каждого удара, подаваясь вперёд, но не чтобы убежать от них, а просто чтобы переместить вес с ног на тело. — Двадцать шесть, — Арсений осознаёт, что счёт помогает полностью всё выкинуть из головы, да и на ударах он сейчас не так сильно сосредотачивается, и, похоже, из-за этого ощущения пока не слишком яркие, но это хорошо. Очень часто Арсений хочет подольше получать все это, но быстрый темп иногда сбивает и вводит в состояние шока. Тридцать. Ремень резко ошпаривает ягодицы и загибается, задевая бедро. Попов вскрикивает, но тут же старается заглушить это. Антон осторожно касается места удара, и Арсений пытается уйти от чужих пальцев. Ему дают ещё того, что он так жаждет. Тридцать один. Ремень специально опускается чуть выше, чтобы не задевать уже травмированную кожу. Тридцать два. Антон снова убавляет силу. И Попова это категорически не устраивает. Ему не нужны эти поблажки. Ему нужно так, чтобы дыхание сбивалось, а боль пронизывала все тело приятным возбуждением. Шастун продолжает его пороть, следующие удары ложатся без пауз. Вот так уже лучше. — Тридцать четыре. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь. Теперь ладонь давит ему на поясницу, и Попов не может сказать, почему, но ему такое нравится. Антон прерывается и спрашивает, сколько он ещё хочет. У Арсения связно получается только пробормотать, что ему требуется больше. Они продолжают считать. Парень чувствует жгучее возбуждение, в какой-то момент кажется, если удары станут сильнее, он сможет кончить без рук. Антон периодически останавливается, гладит или что-то говорит успокаивающее. Такие паузы помогают отдохнуть от ударов и настроиться на новые. Каждый из них Арсений отмечает стоном. Ремень опускается резче, ложится на уже разгорячённую кожу, оставляя следы, и Попов сильнее выгибается, насколько это возможно. — Пятьдесят, — шепчет парень. Арсений чувствует, что у него глаза на мокром месте, но всё это было нужным. Сейчас с эмоциями он может наконец справиться. Попов готов продолжить, только ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, но Антон останавливается. На поясницу всё ещё давят, а входа касаются чужие смазанные пальцы, аккуратно проникая внутрь. Это хорошо, это приятно, это расслабляет, а вот ноги только больше дрожат и отказываются стоять. Арсений давно мечтает о сексе на столе, и он заранее понимает, что будет неудобно, но во время самого процесса он надеется на яркие эмоции и ощущения. Внутри сгибаются два пальца, задевая простату, а он сильнее хватается за край столешницы. Ягодицы немеют от предыдущих действий, но ничего неправильного в этом Арсений уже не видит. Член болезненно ноет от желания разрядки, интересно, сколько ударов он смог бы продержаться, если внутри него находился бы вибратор. Арсений чувствует, как на вход давит третий палец и как тот погружается внутрь. Этого недостаточно, после ярких вспышек боли такая бережная растяжка будто шаг назад. Да, она тоже приятна, но ему жизненно необходимо что-то большее. Он виляет бёдрами и старается показать, чего ему хочется. Антон награждает его шлепком, а затем ещё и ещё одним. Пальцы из его тела на время пропадают. Арсений громко стонет, как же сильно его всё это заводит. Его растягивают, в передышках покрывая ягодицы хлёсткими ударами ладонью. Наконец на вход давит головка члена и тот скользит внутрь, раздвигая тугие стенки. Растяжка была неплохая, но тело Попова напряжено из-за неудобной позы, и он зажимается. Теперь у Шастуна освобождаются обе руки, и одной он придерживает Арсения за бедро, а второй периодически его шлёпает, обостряя ощущения. Попов не будет врать, поза и правда ужасная, теперь член постоянно упирается в холодную столешницу и при каждом толчке сзади неприятно по ней проезжается, зато угол проникновения прекрасный. И задница приятно горит, точнее он ощущает мягкое тепло в ней. Всё это определенно было не так сильно, как хотелось, возможно, Антон не желал оставлять следы. Но сейчас точно не время об этом думать, главное — Попов получает своё и полностью успокаивается. Арсений перемещает одну ладонь на член. Он чувствует, как затекают ноги и понимает, что долго так не продержится и в силу усталости, и в силу возраста. У него хорошая физическая форма, он не разваливается на части, но в данный момент его тело будто уже желает отдыха, получив всё, что ему было нужно. Только член сопротивляется и стоит. Антон мелкими точными толчками доводит его до исступления, стимулирует простату, и Попов сжимается, изливаясь в руку, и обессиленно сползает со стола. Шастун его держит и старается выйти. Арсений благодарен ему. Не хочется ощущать что-то внутри, а потом ещё и очищать себя от чужой спермы. Антон толкается между его бёдер, прижимаясь к ягодицам. Шастун резко втягивает воздух и стонет на выдохе, кончая. Он отстраняется, Попов его больше не чувствует своим телом, и это напрягает. Арсений поднимается, переминаясь на затёкших ногах, и Антон кивает на ванную. Душ принимают быстро и без всяких посягательств на губы друг друга, всё же усталость берет своё. Целуются они уже в кровати, и Арсений ощущает, как Антон поглаживает и мнёт его ягодицы, и он пытается не возбудиться снова. Эта часть тела в данный момент такая чувствительная. — Помнишь, ты говорил, что тебе иногда хочется взять меня и очень-очень крепко к себе прижать? — шепчет Арсений, он не знает, почему сейчас это вдруг ему приходит на ум. — Сделай это, — просит он прежде, чем его мозг успевает всё проанализировать. Антон странно на него смотрит, а потом окольцовывает руками и вжимается в его тело. Арсений чувствует контакт кожи к коже, горячее дыхание на ухо и полную пустоту в голове. Нет, у него это не селфхарм и не что-то нездоровое, от Антона такого точно быть не может. — Если что, скажи «суши», — предупреждает Шастун. Арсений улыбается ему в плечо. — Никакого «суши» не будет. Уберите рыбу и дайте мне Антона. Арсений благодарен, что этот человек есть в его жизни, благодарен, что он может осуществить все свои желания. А ещё он очень сильно Антона любит. И это перекрывает абсолютно всё остальное.