Доверие и «Суши»

Отдых. Вообще, для Арсения каждый день, проведенный с любимым человеком, — это отдых для души, но официальный отпуск он тоже очень даже жалует. Выходные дни совпадают с антоновскими, и неугомонная задница Арсения стремится провести это время активно и с пользой. Попов бронирует какой-то домик в сельской местности с большим участком на пару дней. Хочется свалить подальше от людей. В этом много плюсов, например, никто не будет дёргать по особо важным делам в законные выходные, можно не скрывать свои чувства, неправильные, по мнению общества, а ещё можно кричать сколько влезет и Арсению, чьё увлечение несёт за собой превышение шумовых норм, это на руку. В квартире, когда они всем этим занимаются, иногда ссыкотно, хотя и пришлось сделать шумоизоляцию и в последнее время Попова это не волнует, но раньше всё было не так радужно. Ещё до Антона, когда он изучает своё тело и его реакцию на боль один, приходится включать воду, вытяжку и музыку, чтобы заглушить звуки шлепков. С партнёром об этом думать уже не особо получается. Но вдали от дома и в таких прекрасных условиях, Арсений жопой чует, что у них много всего будет. Антон ещё даже не подозревает, что его ждёт поездка. Конечно, стоило бы рассказать и обсуждать всё это вместе, но Арсений боится, что Шастун будет против, а если поставить его перед фактом, то имеется большая вероятность, что всё выгорит. Это тоже неправильно, и в какой-то момент Попов даже зарывается в самокопания, но отменять свои планы не спешит. В принципе, они же смогут отдохнуть на природе, сходить на речку, поваляться на пляже, пожарить шашлык. — Арс, что такой загруженный? — спрашивает Шастун. Он всё видит, а Арсений не знает, что ответить. Начало отпуска — через два дня, через три — начало брони. — Ты хочешь… Попов его затыкает. Того, что подумал Антон, он тоже хочет, но не сейчас. Он в этих отношениях уже давно понимает, что забивать таким образом чувство вины — это отвратительный выход. — Дело в другом, Шаст, — Арсений вздыхает, и решает рассказать, — я хочу во время отпуска съездить в загородный дом и немного пожить на природе вместе с тобой. — А я думал, мы сгоняем на море куда-нибудь, — озвучивает альтернативу Антон, — я билеты смотрел, хотел купить, но вроде мы как-то не обсуждали. — Арсений весь поникает, у них с Шастуном немного разные вкусы, но, на самом деле, он бы тоже предпочёл море, а то, что его тянет на деревенскую романтику, он без понятия, с чего это, может, возраст. — Но для меня главное провести это время с тобой, Арс, где — не особо важно. Антон его обнимает, и внутренние демоны успокаиваются. Арсению приятно чувствовать себя нужным, а ещё — осознавать, как сильно его любят. Он тоже любит и готов об этом говорить бесконечно и доказывать поступками — действиями. Получается пока не очень, но он пытается: покупает какие-то небольшие приятные подарки, всегда рядом и поддерживает, если его Антон в чём-то сомневается или волнуется. Шастун такой человек, с которым можно себя отпустить полностью, они уже через столько всего прошли, что Арсений ощущает себя в его присутствии максимально комфортно, почти как с собой наедине. Антон знает все его фантазии и никогда не называет ненормальным, только иногда осторожно осаждает, когда есть риск получить реальный дискомфорт или причинить вред. Арсению не терпится поехать вместе. Последние дни на работе он рассеянный, но его мозг уже не здесь. Вещей в поездку берут по минимуму. Добираться собираются на машине. Антон говорит, что он поведёт, и Арсений забивает в навигатор адрес. Ехать всего часа три, а дальше можно будет ни о чём не думать. Остаётся лишь закупиться продуктами. Шастун сосредоточен на дороге, Арсений сначала ищет нормальную музыку, потом долго смотрит на Антона и не замечает, как засыпает. Будят его лёгкие поглаживания. — Вставай, соня, мы на месте, — Арсений продирает глаза и зевает. Он звонит хозяину дома, чтобы встретиться, взять у него ключи и заплатить оставшиеся деньги. Все эти хлопоты укладываются в пятнадцать минут, а дальше их ждёт отдых. Арсений находит эту фирму через знакомых, так что сейчас у него есть уверенность, что никакого обмана не будет и что хозяин — адекватный человек. С Антоном они это тоже обсуждают, потому что безопасность в приоритете. Ещё один плюс такого отдыха: здесь они точно не встретят каких-нибудь фанатов, которые построят очередную теорию об их отношениях. — Неплохая хата, — Антон осматривает дом, тот не старый деревенский, а довольно современный, с хорошей отделкой и уютный. В доме есть и ванная, и туалет, электричество, газ, интернет — всё, что нужно для комфортного существования. Они размещаются и распаковывают вещи. Арсений собирается приготовить что-то на ужин, а Антон выходит в сад. — Арс, — зовёт его Шастун через несколько минут. Попов тушит под сковородкой огонь и отправляется на зов. — Я просто так, если ты не против, давай вместе осмотримся. Арсений очень даже за. Сейчас ещё не темно, как раз можно разглядеть хорошо участок. В саду много яблонь, груш, вишен, слив, а также не плодоносящих деревьев, например, есть берёза и даже ива. На огороде растёт зелень и разные виды овощей. Видно, что за участком следят и вокруг дорожки всё покошено, но в глубине виднеются заросли сорняков. Арсений чувствует, как его ладонь перехватывают, и сжимает пальцы, переплетая их с чужими. Ему так хорошо именно в этом моменте с этим человеком. Физическая усталость напоминает о себе, но из-за неё душевное спокойствие не нарушается. Комфортное молчание в обществе друг друга уже давно становится частью их жизни. Им не приходится многое говорить словами, потому что и без них всё понятно. Спать на новом месте не особо удобно, они сидят в телефонах, включают какую-то передачу на ноуте, чтобы создать фоновый шум. Вырубаются во втором часу ночи, а утром получается поспать до упора. И Арсений любит это чувство, когда никуда не нужно, но, с другой стороны, он сам желает чем-то заняться, поэтому уходит на пробежку. Здесь так тихо утром, людей он даже не встречает, хоть бегает и по сельской улице. Спорт помогает сбросить напряжение, но, как только он приходит домой, у него оно возвращается обратно и перерастает в сексуальное. Антон тоже уже встал и занимается завтраком. Такая размеренная жизнь идеальна. После еды обсуждают план на день и в оставшейся первой половине дня решают съездить на речку и позагорать на пляже. Там людей тоже нет, лишь одна какая-то старушка приходит на короткое время. Сейчас можно отпустить себя, и Арсений так и делает, веселится как ребёнок, брызгается, окатывая Антона с ног до головы водой, когда тот ещё в неё не погрузился. Шастун плывёт за ним, хватает за бёдра и касается носом шеи сзади, а потом шепчет на ухо, что обязательно отомстит ещё за это. На солнце они стараются не обгореть, поэтому долго на пляже посидеть не получается. После обеда идут в сад, чтобы поесть фруктов и ягод. И Арсений чувствует, что скоро будет то, ради чего они сюда и приехали. Пока он тянется к вишне, ногу ошпаривает крапивой, и Арсений материться: — Блядская хуета, блять, — это неприятно, а ещё и волдырями кожа покроется и чесаться будет, но вспышка боли передаёт сигнал к возбуждению, и Арсений понимает, что просто так он эту ситуацию не оставит, — чёрт. — обречённо тянет он. — Что случилось? — участливо интересуется Антон. — Тут крапива, — Попов старается выровнять дыхание, но Антон всё равно замечает, что у него на уме есть кое-что ещё, — и я бы хотел попробовать: как это — чувствовать её на себе. — рассказывает Арсений. Он знает, что ожоги от этого растения не вредны, наоборот, даже очень полезны, но он всё равно не уверен, что это ему понравится. Крапива же будет воздействовать лишь на кожу, ему же по вкусу более увесистые удары, которые затрагивают не только внешний слой. — Арс, — Антон качает головой, не соглашаясь, и Арсений уже готовит целую лекцию о том, что это безопасно и ему это нужно, — от этого придётся ещё день отходить, может, оставим её на самый конец отпуска? — предлагает парень. Попов согласен. Но в данный момент ему тоже что-то нужно и он оглядывает сад и замечает упругие прутья берёзы и ивы, и в голове возникают очередные картинки, чего бы ему ещё хотелось. — Тогда сейчас отстегаешь меня розгами, — говорит Арсений. Для того, чтобы спокойно произносить это, ему приходится, конечно, пройти долгий путь. Антон легко улыбается, показывая, что всё хорошо и что он не против исполнить такие его желания. — Тогда сам наломай прутьев, их вроде нужно замочить в воде, я пойду схожу за какой-нибудь ёмкостью. Арсений кивает и отправляется за прутьями. Много срывать нельзя, не хочется портить деревья. Но ива достаточно густая, да и на берёзе веток много, поэтому проблемой это не становится. Арсений пробует это на руке, и пока ощущения странные, боль от удара раскрывается не сразу. Он не уверен, что это его, но попробовать хочется, только он знает, что этими прутьями можно нанести достаточно сильные повреждения, и это его напрягает. И напрягает не то, что ему потом будет больно или останутся шрамы, на это вообще похуй, а то, что Антон либо будет максимально мягок, либо будет волноваться, что нанёс ему вред. Антон где-то находит бочку и наполняет её водой, забирая из его рук прутья и опуская туда. Арсений удаляется на несколько минут, потому что он чувствует, как сильно его кроет. Хочется отдышаться и морально настроиться на наказание получение удовольствия. Из-за того, что это всё в новинку, он волнуется, но сгорает от предвкушения. Член возбуждён и неприятно трётся о ткань штанов. Кажется, Арсений скоро будет кончать только от одних мыслей о порке. А сейчас его вообще высекут розгами и ноги уже подкашиваются. Он так благодарен Антону, что тот поддерживает его идеи и выполняет всё это. Арсений думает, что это будет на улице, в саду как раз под одной из яблонь есть несколько устойчивых широких скамеек. Он захватывает полотенце, чтобы постелить на неё. Попов выходит и замечает странную картину. Антон тщательно протирает каждую веточку антисептиком. Сначала Арсений не понимает, что тот делает, а потом его ударяет осознание. Это забота, потому что, не будь он в таком состоянии, он бы не захотел, чтобы к его голому телу прикасались какие-то грязные ветки, тем более, если вдруг что-то пойдет не по плану и будет повреждение. Арсений садится на крыльцо и просто смотрит на это, у него почему-то в глазах скапливаются слезы, он точно такого Антона не заслуживает. Похоже, желание внутри стихает и хочется с этим человеком другой близости, но Антон поднимает на него взгляд и просит требует: — Принеси скамейку из середины сада. Арсений чуть ли не бежит за ней, не терпится быстрее начать. Она ставится прямо напротив дома. А Антон смотрит тяжёлым взглядом. Но Попов видит, что это игра для него, а внутри этого человека сидит волнение. — Антон, пожалуйста, — Арсений не может ждать, он уже сам начинает раздеваться. Шастун напоминает ему про стоп-слово, так же просит, чтобы говорил, если что не так, и под конец притягивает к себе полураздетого и обнимает. Попову всё это приятно, но расслабиться не получается. Арсений не знает, как лечь на скамейку: вдоль или поперек, и так, и так, кажется, не особо удобно, полностью он не помещается, а высота скамьи слишком низкая и перегнуться через неё нормально нет возможности. Антон помогает ему устроиться вдоль, на расстеленном полотенце, берёт его рубашку и обвязывает вокруг поясницы, фиксируя. Арсению нравится быть прижатым чужой рукой, но такое ограничение движений тоже достаточно удобное. Стыда почему-то нет. Вся эта ситуация — не наказание, а получение удовольствия, и Антон, видно, что хочет ему это доставить. Показывать своё наслаждение уже не стыдно, оголяться перед Антоном — тоже. Арсений ему уже так душу обнажает, что это кажется чем-то обыденным. Вот так вот Арсений себя убеждает, а сам пытается унять дрожь в конечностях. — Я возьму сначала несколько, — рассказывает Антон, — так вроде и площадь удара больше, и не так сильно должно быть. Арсений согласен, и сейчас он полностью доверяет себя в чужие руки. Антон ладонью пару раз несильно похлопывает по заднице, и у Арсения есть огромное желание податься навстречу. Слышен несильный замах, и на ягодицы опускаются жалящие удары. Вначале будто вообще ничего не чувствуется, но через несколько секунд осознание боли до него доходит. И Арсений запоздало стонет, но как-то совсем невнятно. Болевой порог у него всё ещё высокий, а этого точно недостаточно даже для удовольствия. Антон бьёт с такой же силой ещё раз, и в каких-то местах удары накладываются друг на друга. Но эти ощущения опять же проявляются только через какое-то время. Арсений ждёт продолжения и думает, что дальше будет ещё немного ударов с похожей траекторией и силой, но на задницу опускается один прут достаточно сильно и, кажется, даже проскальзывает по коже, потому что Антон в момент соприкосновения тянет его на себя. Арсений вскрикивает от неожиданности. Это больнее и лучше, но мало, хочется, чтобы такое было сделано не одной полоской, а по всей площади ягодиц. Дальше следуют ещё удары связкой. Попов зажимается на несколько секунд, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Эта боль достаточно своеобразная, и он не может пока понять, насколько ему такая нравится, но, похоже, ремень ему всё же заходит больше. Розга снова опускается с несильной оттяжкой. Видно, что Антон облегчает силу удара, но это уже и так приносит достаточно острые ощущения. Арсений вжимается щекой в скамью и держится за неё руками. Антон осторожно оглаживает его ягодицы. — Следы очень сильно краснеют, — замечает тот. — Тебе как? Ещё? — Шастун обходит его и заглядывает в глаза. Арсений глубоко дышит. Он сейчас может всё прекратить одним словом, но он не получил ещё того удовлетворения, которое хотел. — Можно чуть сильнее, — просит он, не совсем понимая, выдержит ли, если такие будут накладываться друг на друга. — Только паузу между ними больше делай. Он чувствует, что задница уже горит, но пока для него это слабо. Антон отходит, меняя розги, хотя, Арсений готов поспорить, износ у них несильный, так как-то, что Антон делает это совсем не характеризуется глаголом «сечь». Он просто слабо ударяет, изредка усиливая ощущения оттяжкой. Теперь в чужих руках три прута и замах выше. Арсений всем телом рефлекторно вздрагивает и выгибается. Это уже похоже на настоящую порку, три полоски вспыхивают режущей болью, кажется, будто она идёт сквозь все слои кожи. Попов кричит и задыхается под конец. Дыхание сбито из-за нарастающего возбуждения. Оно всё ещё есть и становится только ярче. После следующего удара хочется закрыться. Он с такой же силой практически по тому же месту, и Арсений сильнее вцепляется в скамью. Просить сделать слабее не в его правилах, но Антон будто его чувствует. Замах становится меньше, но удары чаще и покрывают постепенно всю поверхность ягодиц. Вот так вот Арсению нравится больше. Он ёрзает. На скамейке это делать неудобно, на кровати в разы приятнее, но трение ему просто сейчас необходимо. Арсений готов к завершению, но ему хочется почувствовать настоящую силу удара, потому что от всех других девайсов он спокойно это принимает. Здесь у него получается сбой. — Хочу максимально сильно, — просит Арсений. И это уже не для удовольствия, а для того, чтобы доказать что-то себе. Антон резко шлёпает его ладонью, и задница начинает ещё сильнее гореть. Кажется, его не совсем понимают, но Антон идёт, чтобы взять следующую розгу. Остаётся всего лишь парочка прутиков. — Арс, я не смогу со всей силы, — говорит Шастун, — я точно так кожу поврежу. Давай ещё по несколько несильных ударов одиночной. Арсений кивает и настраивается. Приходится сжать руки ещё сильнее. В мозгу про себя хочется считать удары, но, как в прошлый раз, полностью сосредоточиться на этом не получается. Слишком яркая боль, которая его сбивает. Ему бы под эти удары грубо подрочить и кончить, но он пытается не сильно двигаться. Интересно, Антон сам предложил бы такую инициативу: высечь его. Арсений уверен, что нет, за желания подобные отвечает он. А Антон любит доставлять ему удовольствие, пусть и такими методами. Попов чувствует, что ближайшие несколько дней будет валяться задом к верху и отходить от этих экспериментов. Прут его сильно жалит, попадая уже по обработанным участкам, но теперь бьют без оттяжки. Перед последней розгой ягодицы оглаживают и разминают, но боль всё равно печет внутри. Завершающие удары самые ощутимые. Каждый сопровождается голосом, а ноги непроизвольно дёргаются. Но это ещё не за гранью и даже последний, свистящий в воздухе, ложащийся очень резко и грубо, удостаивается высоким вскриком, перерастающим в стон. Арсений приподнимает таз, позволяя чужой руке потянуться к паху и обхватить член. Антон дрочит ему быстро и жёстко, свободной ладонью обхаживая со звонкими шлепками ягодицы. Арсений выгибается лишь сильнее. Ему нужно совсем чуть-чуть. Попову настолько хорошо, что оргазм почти заставляет его отрубиться. Только через пару минут он чувствует липкую сперму, жёсткую скамейку и ноющие от боли ягодицы, а ещё его руку сжимает антоновская, и это самое лучшее. Арсений поднимается и на дрожащих ногах идёт в дом. Похоже, немного они переборщили. Антон его сопровождает, и на чужом лице заметно волнение. Он укладывает его на кровать на живот, кажется, лежать на спине или сидеть Арсений в ближайшие дни не сможет, а дальше Шастун отходит и роется в сумке, извлекая оттуда специальный крем. Он охлаждает ягодицы и расслабляет. — Арс, отдохни, я пойду всё там уберу, — говорит Антон. Арсений и рад, что его во время отходняка оставили наедине с собой, и нет, потому что ему нужно чужое присутствие, когда в голову полезут мысли. Но пока внутри вспыхивает осознание произошедшего: его секли розгами, член снова поднимается. Попов оглаживает следы на заднице, ощущая поперечные выпуклые полосы на коже, и громко вздыхает. Хочет ли он повторять именно эту практику — навряд ли, удовольствие получить сложно при таком, а последствий много, но впереди его ждёт ещё кое-что более интересное, осталось от этих следов избавиться, похоже, они застревают здесь надолго. Антон быстро возвращается и опускается на корточки рядом с кроватью. Вероятно, он волнуется, потому что очень редко когда Арсений после порки в таком состоянии. Обычно он либо отправляется в душ, либо к зеркалу подходит, а сейчас силы есть только чтобы лежать и ощущать фантомные секущие удары на ягодицах. — Арсений, ты как? Сильно болит? Что мне ещё сделать? — над ним начинают хлопотать, а Арсению наконец-то хочется сказать «суши». Эти лишние нервы ни к чему. Всё хорошо. — Иди ко мне, — просто просит Арсений. Антон тут же слушается и устраивается рядом. — Скажу честно, сесть я после этого ещё долго не смогу, но я правда хотел это попробовать вот так, и ещё, Шаст, у меня опять встал. Антон наконец-то спокойно улыбается и спешит расправляться с его проблемой, не забывая и о своей. Арсений прикрывает глаза. Кажется, завтра его ждёт ещё более насыщенный день, и послезавтра тоже. Боль постепенно становится приятной, а он проваливается в сон, чувствуя тепло чужого тела рядом. В этом моменте хочется остаться навечно.